Дмитрий Билик "Бедовый. Второй кощей"

Вот только ждать месяц – удовольствие не из приятных. Это еще хорошо, если мы добредем до центра лабиринта и там окажется склад сухпайков и родник. Иначе как протянуть все это время без еды и воды?

Правда, я немного сомневался в наличии подобной роскоши. Да и волот никак не тянул на прапорщика, заведующего провиантом. Значит, надо как можно быстрее отыскать этот центр лабиринта.

– Погоди, – сказал я, доставая отданные великаном вещи.

Меч, похожий на крестик, я убрал обратно. Здесь он точно ничем не сможет помочь. Меня заинтересовал драгоценный камень. Круглый, со множеством граней, вроде как и правда бриллиант. Ну да это сейчас совсем неважно.

Самоцвет покорно лежал на руке, явно не собираясь помогать мне выжить. Нет, не может быть так все незатейливо. Не случайно Аптекарь (а я не сомневался, что именно он) выдал его Градиславу. Значит, эта штуковина как-то связана с главным артефактом. Если раньше, когда форма лабиринта сохраняла свою целостность, камешек работал напрямую, то теперь эта связь нарушилась.

Я поскреб в затылке, усиливая умственную деятельность. Возможно, у мужиков там действительно есть какие-то настройки, заточенные на связь с космосом или высшим существом. Потому что я часто замечал: стоит почесать макушку, как решение приходит само собой. Да, не всегда гениальное и подходящее. Но тут можно сетовать на плохую трансляцию сигнала.

Нынче мне пришло в голову просто подвергнуть самоцвет влиянию хиста. А что? Каждый рубежник знает: в любой трудной ситуации выплескивай промысел. Что я и сделал.

Меня нельзя было назвать величайшим мыслителем современности. Всю свою жизнь я больше полагался на тело, редко задействуя голову. Но надо отметить, что порой думать у меня получалось. Как, например, сейчас. Потому что драгоценный камень под слабым воздействием хиста (выплеснул я совсем крохи) медленно поднялся в воздух. А затем чуть не удрал. В смысле – он стремительно направился в обратную сторону. Но и я уже был наготове. Тут же перекрыл канал с хистом, и «бриллиант» – или чем он там являлся – упал на кирпичный пол.

– С-с-связь с артефактом! – воскликнула Лихо.

– Так точно, подполковник Бесспорность.

– С-с-лужу рубежнику с дурацким чувством юмора, – парировала Юния.

Ну вот, научил импровизации, на свою голову. Раньше она такой острой на язык не была. Хотя чего это я. Прежде Лихо сразу пыталась выпить жизненные силы, а не разговаривала.

Вместо продолжения препирательств я подошел к самоцвету и поднял его. Учитывая прошлый опыт, теперь я сильно сжал драгоценный камень, после чего влил хист. И почувствовал, что бриллиант в руке словно ожил. Он рвался прочь, подобно крохотной птахе, которую заперли в клетке.

– Пойдем, – качнул я головой Лихо. – Видимо, ночевать мы сегодня будем не здесь.

И самоцвет aka часть артефакта – часть корабля повел нас по петляющим коридорам. Будто бы специально хотел запутать. Если честно, в какой-то момент в мою буйную головушку действительно закрались сомнения. А что, если артефакт оберегает себя от влияния чужого хиста?

Нет, едва ли нас ждет очередной волот. Не засаливал же их Аптекарь в голодный год. Однако волчьи ямы с какими-нибудь пиками точеными вполне мог приготовить.

Видимо, судьба решила, что сегодня она и так порядочно поиздевалась надо мной. Потому что ярко проиллюстрировала, что нам ничего не угрожает, обернув все это в праздничную обертку. Та, в свою очередь, заключалась в огромном зале, который был наполнен… трупами.

Я сначала опешил, не решаясь двигаться дальше и рассматривая мертвых рубежников, уложенных где рядком, а где и буквально штабелями. Что самое невероятное, создавалось ощущение, будто они погибли совсем недавно. У некоторых едва-едва запеклась кровь.

Правда, зрелище все равно оказалось не для слабонервных. Градислав, подчиняемый артефактом, мало заботился о том, чтобы рубежников после смерти можно было опознать. Главное – нейтрализовать угрозу. Поэтому часто встречались изуродованные лица и развороченные тела.

Пол под мертвыми был влажным, липким, а воздух резким, железным. Без всякого намека на то, что здесь практически братская могила.

– Много рубежников на артефакт с-с-с… зарилось, – протянула Лихо. – Наверное, у некоторых и при себе что осталось.

Понятно, что на Юнию мертвецы никакого впечатления не произвели. Тогда как я схватился за стену, пытаясь унять подкатывающий к горлу ком. Ответить ей удалось не сразу. Иначе вместе со словами я бы изверг ужин.

– Мародерствовать сегодня нет никакого желания.

– Какой ты, Матвей, с-с-с… непрактичный.

– Уж прости.

Лихо меж тем пробежалась мимо сваленных тел, словно участвуя в какой-то непонятной игре.

– Смотри, а каждого камнем придавил.

Действительно, каждый несчастный охотник за сокровищами был упокоен по всем хистовым правилам. Интересно, это уже сам Градислав понял или артефакт подсказал? В любом случае решение верное. Поднявшаяся нежить в лабиринте артефакту, по-видимому, была не нужна.

Свои предположения я высказал Юнии. И она с ними неожиданно согласилась. Что интересно, непродолжительный разговор слегка расслабил меня (насколько это вообще было возможно в текущих реалиях). Видимо, порой действительно необходимо почувствовать, что ты не один.

– Ну, ты чего застыл, с-с-с?.. – прервала мои мысли Лихо. – Ждешь, пока тебя начнут называть Выборгский Некрофил?

– Если ты шутишь, то это должно быть смешно, – нахмурился я.

– Так мне с-с-смешно.

– Угу, правильной дорогой идешь. Скоро будешь по субботним вечерам на телеканале «Россия» веселые номера из жизни показывать.

Юния юмор не выкупила, потому ничего не ответила. Видимо, на этом и строилась история наших гармоничных отношений. Одна сторона не понимала, о чем говорит другая.

Мы пошли дальше, благо, следующий зал, чуть поменьше этого, оказался пустым, а за ним и вовсе начался очередной коридор. Самоцвет теперь не просто подергивался, а буквально рвался из рук, пытаясь своими гранями порезать мои пальцы. Это при том, что я как мог снизил закачку хиста. Немного подумав, я вообще прекратил «подачу» промысла. Как оказалось, не зря.

То, что мы почти достигли цели, стало ясно по дорожке яркого света, которая ложилась на кирпичный пол коридора из-за очередного поворота.

Лихо недоуменно остановилась, обернувшись на меня.

– Слишком ярко, – объяснил я. – Надо, чтобы глаза хоть чуть-чуть привыкли.

– С-с-с… люди… – немного высокомерно ответила нечисть.

Но все же терпеливо подождала, пока я не привык к свету. А затем мы пошли дальше. Признаться, не без определенного волнения. Потому что входить туда, где что-то охранял застывший во времени волот, было немного страшно.

Первое, что я хотел сделать, оказавшись на пороге самого громадного из всех залов, – это выругаться. Матом, само собой. А как еще прикажете русскому человеку искренне восхититься?

Огромные своды помещения уходили вверх и терялись в темноте, освещаемые громадной люстрой с направленными вниз свечами. Тем противоречие знакомым законам физики никак не мешало гореть. Само средоточие лабиринта представилось внушительным муравейником, куда вело множество «тропок»-коридоров. Самое офигенное из пространственной магии, что я видел.

Здесь было много чего: несколько старых, покрытых пылью столов с мензурками и ретортами, с десяток внушительных книжных шкафов, мягкие кресла под старинными свечными торшерами, запертые сундуки. Однако все мое внимание оказалось приковано к величавой статуе в виде здоровенного мифического создания с телом и задними лапами льва, а головой, крыльями и когтями – орла.

– Грифон, – завороженно сказал я.

– Догадливый, с-с-с… – протянула Лихо.

Именно от этого каменного изваяния и веяло силой. Скажу больше, складывалось ощущение, что этот грифон вполне себе живой. И будто только и ждет часа, чтобы пробудиться.

Я неторопливо обошел статую, которая по высоте превышала мой рост. И отметил одну особенность. Левый каменный глаз существа был на месте, а вот правый отсутствовал – глазница зияла пустотой. И что-то мне подсказывало, что у меня имелось то, что можно было поместить в эту нишу.

Выданный волотом самоцвет не просто подошел. Стоило мне поднести его к пустой глазнице, тот выскочил из рук, плотно встав на свое законное место.

Дрогнул пол, будто бы даже качнулись в темноте своды. А у меня внутри все оборвалось. Неужели сейчас все начнет рушиться и мне опять придется уносить ноги?

Но нет, обошлось. Более того, даже грифон не ожил. Разве что отъехал в сторону, обнажая уходящие вниз крутые ступени.

– Дай я вперед с-с-с… пойду, – отодвинула меня Юния.

– Это что-то из нового феминизма? Или ты пытаешься сделать из меня джентльмена?

– Просто зная тебя, ты, с-с-с… опять попытаешься умереть.

Я даже не нашелся что сказать. Было в словах Юнии некоторое зерно правды. Она двинулась первой, но, к моему облегчению, скоро подала голос:

– Давай с-с-сюда.

Я спустился так проворно, что даже потрогал копчиком последние ступени лестницы. Довольно тщательно, надо сказать. Аж слезы на глазах выступили.

– Знаешь, мне кажется, что твои неурядицы не с-с-с… всегда можно списать на неудачу. Ты с-с-скорее растяпа. Или, как говорит твой бес, – рукожо…

– Да понял я, понял, – перебил я ее. – Что за характер? Вместо того, чтобы пожалеть или хотя бы дипломатично промолчать, ты еще и соль на рану сыпешь?

– Я разве что-то с-с-с… сыпала на твою задницу?

– Ой, все, – предъявил я главный аргумент, после которого заканчивался любой разговор.

К тому же в небольшом подвальчике, ярко освещенном одним источником света, было кое-что интересное. Что затмевало любые препирательства.

Начнем с того, что здесь находился Осколок. Только дело в том, что он в то же время являлся частью небольшого сложного механизма, установленного на каменном постаменте. По всей видимости, это и был тот самый артефакт. Хотя больше всего он напоминал какой-то прибор, который могли бы использовать последователи культа Адептус Механикус. Даже рубежный мир засрали своей Вахой, благослови вас всех Император.

Что, кстати, было логично. Нет, не Ваха, а Осколок. Только он мог так долго питать столь сложное устройство. По сути, это было нечто вроде карманного ядерного реактора. Неудивительно, что от воздействия Осколка организм даже такого сильного существа, как рубежник, разрушается.

Еще перед артефактом лежала раскрытая толстенная книга. Я смахнул пыль со страниц и прочитал: «Въ случа? надобности расширить зону, подвергаемую возд?йствию образца № 4, сл?дуетъ перевести роликъ № 17 въ положенiе, не превышающее значенiе 3, а то и вовсе уменьшить…»

– Что с-с-с… там? – поинтересовалась Юния.

– Руководство по эксплуатации артефакта. Ну, или образца под номером четыре, как называет его Аптекарь. Надо сказать, что парень был предусмотрительный.

– Душнила, – заключила Лихо. – А с-с-с… что? Так Алена твоя говорит.

– Ты бы брала от людей самое лучшее, что они могут дать, а не все подряд.

Я вернулся к изучению постамента. Потому что оказалось, что это было еще не все интересное, что здесь можно обнаружить. С противоположной стороны, на здоровенном металлическом блюдце, прямо под Осколком, лежало внушительное яйцо. По размерам не меньше страусиного. Хотя последних я в жизни и не встречал.

Что еще любопытнее, оно оказалось покрыто диковинной золотой вязью, словно какой-то художник долго и со вкусом его расписывал. Я бережно взял яйцо, чувствуя, как Осколок провожает свое «дитя» расходящимися нитями энергии, а потом осторожно положил его на Слово. Заклинание, кстати, вполне себе неплохо работало внутри лабиринта.

Лихо смотрела на меня с явным неодобрением. Но я выдал ей веский аргумент:

– В договоре я пообещал передать великому князю Осколок, остальные артефакты, кроме этого, – ткнул я на странный механизм, – и драгоценности. Про яйца разговора не было.

– Как ты думаешь, почему с-с-с… Аптекарь положил эту штуковину здесь?

– Потому что она очень редкая, – объяснил я очевидный факт. – И ее, если что, можно будет продать. У меня как раз напряженка с деньгами. А по поводу конвертации рублей в лунное серебро Лео еще не узнал.

Во взгляде Лихо сквозил такой скепсис, из-за которого во многих семьях и начинаются ссоры. Потому что так смотреть, внушая всю гамму эмоций, может только женщина. Вроде и не сказала ничего, а ты все понял. Что забавно, подобное совершенно не работает с намеками. Как у них все это сочетается, понять не могу.

– Ты лучше скажи, ты готова?

– Нет, с-с-с… Я до сих пор считаю, что это плохая идея.

– Наверное, мы как-то слишком далеко зашли, чтобы поворачивать назад, – я нахмурился. – Тебе всего-то и надо будет, что довести меня до полусмерти.

– «Всего-то и надо», с-с-с…

Она вроде как пыталась ответить иронично, но получилось скорее зло. Я же ее уже не слушал. Глаза боятся, а руки делают. Я помнил, как Лихо вернула себя после гибели Созидателя, поэтому в ней нисколько не сомневался. Ну, пригубит немного моей жизненной силы. Всем лучше будет. Ладно, почти всем. Зато великий князь поймет, что я полностью выложился и автоматически не могу быть причастен к тому, что произойдет в сокровищнице. Или уже произошло.

Я решительным движением вынул Осколок из каймы механизма, разрывая давнюю связь артефакта, или устройства номер четыре, с самой мощной батарейкой из возможных. И тут начало происходить что-то нехорошее.

В который раз за день все вокруг стало трястись. Нет, еще немного – и впору в Японию переезжать, раз я такой привычный. Черт, да чего опять эта дурацкая страна в голову лезет?

Я лишь успел схватить Четверку (как прозвал артефакт, к слову, весьма тяжеленный) и с трудом запихать ее на Слово. А следом побежал наверх вслед за Лихо.

Выбрались мы в совершенно другое место. Точнее, так показалось сначала. Если первое помещение напоминало тронный зал какого-то богатого короля, то нынешнее смахивало на заброшенную секцию разворованной библиотеки. Несколько сваленных шкафов с иссохшими книгами, те же два стола с мензурками, только теперь потрепанные, словно видевшие лет пятьдесят одних тупых студентов, да парочка разваленных кресел. Никакого намека на странную люстру. И вместо красивой статуи – каменная глыба в духе Церетели.

Из всего ценного остался лишь один сундук с амбарным замком. Судя по хисту, исходящему от него, зачарованный. Ладно, пусть люди князя разбираются. Я сегодня щедрый.

Выход из центральной части лабиринта теперь остался лишь один. Думаю, по нему можно за считаные минуты добраться до Алены.

Единственное, что напоминало о недавней реальности происходящего, – самоцвет у моих ног. Я поднял его, напряженно думая, прокатит или нет. И вместе с тем отвечая для себя на главный вопрос: обычный это камешек или часть чего-то большего?

Когда самоцвет покорно лег на Слово, ответ напросился сам. «Бриллиант» – часть Четверки. Тоже неплохо. А великому князю пусть достается антиквариат в виде мебели и сундук. Ну, и Осколок, само собой. Вот только есть вероятность, что он ему не поможет.

Я еще раз оглядел помещение, которое теперь было размером не больше единственной комнаты в моей старой квартире. Квадратов семнадцать. А потом все же повернулся к Лихо:

– Юния, у нас нет времени. Давай.

– Я… Не хочу, с-с-с… Я боюсь.

– Ты самая сильная и умная нечисть, которую я встречал. У тебя все получится.

– С-с-с… спасибо.

– Вот видишь, подбадривать не так уж и сложно. А ты – «рукожоп, рукожоп».

– Помолчи уже…

Рука Юнии легла на плечо. И мне будто кто-то прямо по легким ударил, выбивая весь воздух. Пол под ногами исчез, а я провалился в какое-то несуществующее место. И единственное, что я мог сейчас делать, – лишь мерцать.

Интерлюдия

Несмотря на усилия Вредителя, дождь все-таки пошел. Подлыми предателями тучи подобрались сбоку, уперлись в непреодолимую магическую преграду, да там и вспухли. А после обрушились ливнем на землю, сдуваемые мерзким ветром в сторону князя.

Наверное, скажи Святослав лишь слово, кто-то из рубежников-синоптиков – а были в ведении великого князя и такие – без труда справился бы с неприятностью. Для того чтобы отогнать мерзкую тучу, хватило бы самого завалящего ведуна. Однако сейчас правителя Новгорода и окрестных земель не особо заботила стекающая по лицу вода. Святослав был собран как никогда. Его внимание оказалось приковано к крохотному проему башни, куда вошел Матвей. И до сих пор не торопился выходить, хотя времени прошло уже порядочно.

Несколько раз асфальт под ногами ощутимо тряхнуло, натягивая нервы еще больше, на манер гитарных струн. Великий князь искусал губы, но не шевельнулся. Когда башня и все вокруг нее задрожало во второй раз, а потом в третий, пришло даже некоторое успокоение. Значит, рубежник еще жив, раз лабиринт так отзывается на его действия.