— Здравствуйте, меня зовут Егор Кириллович. Мне нужна домработница, поэтому вы здесь!
— Да, я приехала по вакансии. Меня зовут Мария, — отвечаю ему словно во сне. Мне хочется кинуться ему в объятия и благодарить, благодарить… Но он не помнит меня, а значит, я просто поведу себя как психически больная.
— Прекрасно, Мария, пройдемте в дом, я все вам расскажу.
Я коротко киваю и, поправив лямку сумки, следую за мужчиной. Значит, это ему нужна домработница?
Я часто думала, почему он исчез. Почему не появлялся ни разу в нашей жизни, но ответ был прост: он уехал из страны и, я так понимаю, возвращаться не собирался, раз распустил всю обслугу.
— В ваши обязанности будут входить поддержание дома в чистоте и готовка. Ем я дома нечасто, так что с этим у вас проблем не будет.
— Я люблю готовить! — говорю я, не обдумав, и сразу жалею. Вот черт, будто навязываюсь. Но мне и вправду очень хочется получить эту работу. Егор – он словно мираж. Необыкновенный. Я таких мужчин еще не встречала. Мне хочется поближе узнать его. Понять его. Но кто я, а кто он…
— Я очень рад это слышать! Признаться, я тоже, но, увы, не всегда хватает времени, — отвечает он дружелюбно, и от его тона мне становится хорошо.
— Понимаю!
Не успеваю я задуматься об этом, как слышу клацающий звук когтей и тут же ощущаю тяжесть на своих ногах.
Чудесный ухоженный пес летит на меня и, свесив язык, пытается запрыгнуть мне на руки, словно он маленькая дворняжка. Это умиляет до смеха. Я обожаю собак с самого детства! Они, словно дети, умные и преданные. Но если в детстве у меня еще был пес, то, когда я начала жить с Артуром, животные в доме стали для меня запретом.
— Ох, какой ты большой, малыш! — хохочу я, обращаясь к собаке, а тот, словно чувствуя мое дружелюбие, не стесняясь, облизывает мне лицо.
— Ну все, Лойс, иди! Не смущай девушку! — осаживает питомца его хозяин, по-доброму потрепав его по холке.
Пес еще немного крутится рядом, а потом нехотя уходит в сторону. Присаживается в углу и демонстративно ждет, пока мы поговорим, с явной обидой в глазах.
— Ну вот, с еще одним обитателем дома вы познакомились и даже подружились, хотя он у меня парень застенчивый.
— Он хороший пес, люблю собак! — отвечаю я Егору.
— Да, есть такое…
Егор ненадолго о чем-то задумывается, словно ныряет в воспоминания, а меня еще больше заинтересовывает его прошлое. Что в нем такого, что так сильно болит его хозяину?
— Что ж, график работы у вас плавающий. Скорее просто привязанный к объёму дел. Если все в порядке и вся работа выполнена, то ваше присутствие в доме не обязательно. Тем более здесь невероятно скучно. Я днями и ночами могу пропадать на работе, вам и самой будет здесь неинтересно.
— Да, меня устраивает такой график! — соглашаюсь я. По правде говоря, я согласна была на все, лишь бы не уезжать отсюда. Одергиваю себя от поспешных выводов, ведь Артур тоже был обходителен, правда, только до свадьбы…
— Что ж, тогда договорились! Вы мне понравились, завтра можете приступать к работе.
— Вы мне тоже! — отвечаю я спонтанно и чувствую, что снова краснею. — Я в том смысле, что как работодатель, а не мужчина. Хотя вы, конечно, красивый и такой статный… боже, простите, что я несу!
Боже, какая я ненормальная. Веду себя как навязчивая идиотка. Сама все порчу, сейчас он точно пошлет меня куда подальше. Но Егор хохочет и по-доброму добавляет:
— Все в порядке, вы тоже красивы. Но обещаю, я не буду переходить за рамки делового общения. Вам будет комфортно со мной работать.
— Спасибо вам большое! — киваю я с облегчением. Неужели он взял меня на работу? Сама не верю своему счастью. Это просто судьба, никак иначе. Ведь почему я в каждый поворотный, важный момент сталкиваюсь именно с ним? С этим загадочным, непонятным, но таким несчастным мужчиной…
Глава 10
Егор
Маша приступает к работе и уже с первых дней радует меня своей исполнительностью и пунктуальностью. Она содержит дом в идеальной чистоте, и я вижу, как старается не мешать мне, когда я беру работу на дом. Готовит она, кстати, тоже невероятно вкусно. Однажды она попросила у меня ключ от детской. Не зная, что там, она подумала, что я просто забыл ей отпереть комнату, а она хотела убрать там. Но я не мог. Я сделал детскую в то время, когда Линда согласилась пройти ЭКО, но потом просто запер в этом помещении все свои мечты на детей и семью.
Лучи солнца пробиваются сквозь панорамное окно моего кабинета. Двадцатый этаж радует видом на город. Я составляю план работы и отъездов на месяц, когда ко мне неожиданно стучат.
— Егор Кириллович, к вам посетитель, — обращается ко мне секретарша.
— У меня сегодня разве назначено? — Поднимаю удивленный взгляд на девушку.
— Нет, но она очень настаивает. Говорит, что у нее имеется очень редкий экспонат и продаст она его лишь вам.
— Ну хорошо, зовите! — усмехаюсь я. Что же там за «она» такая? Даже интересно.
Через пару минут в кабинет заглядывает старушка. Седая голова, словно у одуванчика, обрамляется пышными волосами. Она здоровается и уверенно шагает к стулу напротив. Под мышкой у нее полотно, завернутое то ли в тряпку, то ли в простыню. Хоть бабушка и выглядит бедно, но в аккуратности ее не упрекнешь.
— Что привело вас ко мне?..
— Маргарита Петровна!
— Да, Маргарита Петровна, что привело вас ко мне?
— Как ни прискорбно это говорить, но обещание моей сестре. Она умерла три года назад и взяла с меня обещание, что я отдам эту картину только вам. Лично вам. Она видела вас по телевизору и уже тогда сказала, что полотно должно остаться у вас.
— Что же это за картина? — вежливо интересуюсь я. — И почему именно мне?
— Это работа неизвестного художника. По словам моей прабабушки, ее написал мой прапрадед. Она передавалась из поколения в поколение как оберег на счастливое деторождение и семейное благополучие.
На этих словах у меня сжимает в груди, но я стараюсь не подавать виду и слушаю Маргариту Петровну дальше.
— Так вот, ни у меня, ни у сестры не осталось детей. К сожалению, Бог наказал нас за то, что я, будучи молодой, избавилась от ребенка. Картину некому передать, но сестра моя была не совсем простой. Она многое знала и многое видела. И вот, когда она увидела вас как коллекционера редких изданий и антиквариата, сразу сказала, что я должна срочно доставить картину вам. Но так сложилось, что она умерла на следующий день, а я занялась похоронами. Когда же я все-таки попыталась вас найти, мне сказали, что вы уехали.
— Да, я уезжал на время из страны.
— Вот теперь я узнала, что вы вернулись, и сразу пришла к вам. Возьмите ее… Чувствую, что мне тоже недолго осталось, я должна выполнить свой долг.
– Хорошо. Покажите, пожалуйста, полотно. Я смогу оценить его стоимость только после тщательной проверки, которая занимает обычно около месяца.
— О, нет-нет! Я не могу взять за нее не копейки. Посмотрите сами…
Женщина аккуратно снимает тряпку с картины, и передо мной предстает чудесная фреска. На ней изображена женщина с двумя младенцами. Работа выполнена в стиле Рембрандта, что невероятно притягивает меня.
Подхожу ближе и приподнимаю раму. Краска отливает пылью и сыростью. Нужно срочно реставрировать полотно, иначе оно будет потеряно для человечества навсегда.
— Но как? Вы хотите отдать ее просто так? Я не могу…
— Можете! Вы уже оплатили ее. Три года назад.
— О чем вы? — Чувствую, как холодеют пальцы рук.
— Я не знаю, так сказала моя сестра. — Старушка встает и кивает мне. — До свидания, мистер, я очень рада, что успела выполнить последнюю просьбу своей сестры. Пусть вас благословит Господь.
Маргарита Петровна уходит, оставляя меня в полном замешательстве.
— Оплатил три года назад?
Задумчива оглядываю картину, и на ум приходит только одно – та беременная девушка, которую я привез к роддому и которой оставил деньги на первое время.
Я решаю, что обязательно заберу картину домой и повешу ее в детской. Пора уже прощаться со своей печалью.
— Елизавета, я отъеду ненадолго!
— Да, конечно, Егор Кириллович.
Я аккуратно заматываю картину и, поставив ее на переднее сиденье, фиксирую ремнями. Мне хочется сделать это прямо сейчас. Распахнуть двери комнаты, где я не был уже несколько лет, посмотреть в глаза своим страхам, своей боли и отпустить. А картина… она буквально стала спусковым крючком на пути к этому.
Захожу домой и по открытой двери понимаю, что Маша еще тут. Неспешно поднимаюсь наверх с картиной в руках и вдруг застываю, слыша очень знакомую песню.
— Ой, как за луной спрятались две звездочки…
Прислушиваюсь к тонкому, тихому и невероятно мелодичному голосу. Он завораживает.
— Тучи, не плывите, звездочек моих не ищите…
Подхожу ближе и оказываюсь за спиной Маши, которая вытирает пыль и поет старую, но такую знакомую откуда-то колыбельную.
— Звёздочки мои дорогие, не пугайтесь туч, они не плохие…
Простыня с картины с тихим шорохом падает на пол, и девушка вскрикивает, резко оборачиваясь.
— Ох, Егор Кириллович, это вы…
— Извините, если напугал…
***
Она неловко мнет в руках губку для пыли и переминается с ноги на ногу.
— Это вы меня извините. Распелась тут, словно дома. Просто не ожидала, что вы вернетесь так рано.
— Я привез картину и ключи от той комнаты, что вы просили.
— О, замечательно. Я как раз там и уберусь. А что за картина? — внимательно поглядывает на меня девушка, а я даже замираю от искреннего интереса в ее глазах. Линда никогда не интересовалась картинами, да и в целом моей работой. Маша же буквально светится им.
— Давайте пройдем в комнату, я все расскажу, — киваю ей, улыбнувшись. Не знаю зачем, но я хочу рассказать ей и о странной старушке, и о комнате, которая когда-то предназначалась моим детям.
— Хорошо, конечно! Только поменяю воду в ведре…
— Не стоит, просто пойдемте!
Маша кивает, и я веду ее на третий этаж. Постояв пару минут перед дверью, я все же открываю ее, и запах пыли тут же ударяет в нос.
— Ох, зря я не взяла инструмент. Тут же не убирались тысячу лет!
Девушка по-деловому заходит в комнату и распахивает тяжелые шторы, впуская в помещение солнечный свет. Взору предстают светлый, немного запыленный ковер с толстым ворсом, тумбочки и комод цвета слоновой кости, диван из бежевой кожи и небольшая кровать с молочным невесомым балдахином. Вряд-ли с первого взгляда можно было понять, что это детская, но только потому, что здесь не было колыбели. Ее я выкинул сразу, как только ушла Линда. Вынес во двор и спалил к чертовой матери.
— Какая чудесная комната! — восклицает Маша радостно. — Как хорошо, что вы нашли от нее ключи!
— Да… — тяну я.
— Ну что ж, показывайте картину. Оценим, подходит ли она к этой обстановке, или же придется менять обои! — Девушка улыбается, и от этого в душе становится так легко и просто, что я не могу не улыбнуться в ответ.
— Вот, смотрите! — Я поворачиваю к ней полотно, и Маша подходит и аккуратно берет его в свои руки.
— Ох, как же красиво… Только не говорите, что это Рембрандт.
— Вы разбираетесь в живописи? — Поднимаю брови.
— Да, немного интересовалась… Когда было время, — замявшись, отвечает она.
— Приятно удивлен! Но нет, это не Рембрандт, хотя стиль написания невероятно похожий. Краска не успела застареть, да и навскидку этой картине не больше двухсот лет.
— Расскажите подробнее! — просит она, увлеченно разглядывая полотно.
— У нее такая необыкновенная история, но я узнаю о ней подробнее. Нужно только время.
— Понимаю, — кивает Мария.
Я приглашаю ее присесть на диван и начинаю рассказ:
— Так вот, сегодня ко мне постучалась одна удивительная старушка…
Я рассказываю ей все, что произошло сегодня, а девушка слушает меня с открытым ртом, время от времени поглядывая то на картину, то на меня.
— То есть она досталась вам даром? — удивляется Маша.
— Маргарита Петровна сказала, что я оплатил ее три года назад…Но я что-то не совсем понял, о чем речь.
Девушка долго смотрит на меня и, покусывая губу, улыбается.
— Что такое? — улыбаюсь ей в ответ.
— Да так, ничего… Это удивительно… У вас есть дети, Егор Кириллович? — вдруг спрашивает Маша.
