Блондинка для дракона

Я выключила свет, и комната погрузилась в серый полумрак, освещаемый только уличным фонарём за окном, который моргал, как маяк в штормовом море. За стеной сосед сверлил что-то дрелью — видимо, решил пробить тоннель в мою комнату, чтобы уточнить, как дела. Я прикрыла глаза, глубоко вздохнула и, как всегда, стала мысленно перебирать события сна, который хотела бы увидеть.

— Ну, давай, — прошептала я в темноту. — Герцог, замок, драконы… Я готова. Выключайте свет, сцена убрана…

И провалилась. Быстро, как в омут.

Ощущение было странным — как будто меня вывернули наизнанку, пропустили через центрифугу и собрали заново. В ушах зашумело, под веками вспыхнуло золото, а затем — тишина. И не просто тишина, а та особенная, бархатная тишина, которая бывает только в старых замках: с лёгким звоном хрусталя, с шелестом тяжёлых штор, с ароматом воска и лаванды.

Я открыла глаза.

Потолок был не мой. Он был высокий, сводчатый, расписанный фресками, на которых обнажённые нимфы убегали от сатиров, а золотые звёзды мерцали как настоящие. Лёгкий ветерок колыхал балдахин над кроватью — огромной, четырёхспальной, с таким количеством подушек, что их хватило бы на целый детский сад. Простыни были шёлковыми, прохладными и пахли розами, но не магазинными, а настоящими — с горчинкой и мёдом.

Я медленно села. И ахнула. Волосы — длинные, тяжёлые, струящиеся — упали мне на плечи водопадом цвета расплавленного золота. Я провела по ним рукой и почувствовала, как они мягкие и гладкие, без единого секущегося кончика, без той вечной путаницы, которую я расчёсывала каждое утро матом и слезами.

Я вскочила с кровати, чуть не запутавшись в ночной сорочке — она была белой, кружевной, с вышитыми драконами, которые, кажется, на мгновение шевельнули крыльями. И тут я заметила свои руки: не те обкусанные, с вечной заусеницей и поломанным ногтем, а тонкие, бледные, с длинными пальцами, унизанные тонкими серебряными кольцами, которые переливались в лучах утреннего солнца, лившегося из огромного витражного окна.

— Ох ты ж… — выдохнула я. И голос — не мой, звонкий, молодой, с лёгкой хрипотцой, которая делает его томным, а не похожим на карканье старой вороны. — Это… это что за фигня?

Я подбежала к трюмо, стоявшему в углу — резному, с позолоченными ножками, и уставилась в зеркало. Оттуда на меня смотрела незнакомка. Блондинка с глазами цвета летнего неба, с пухлыми губами, на которых уже застыла улыбка, с ослепительно белой кожей и тонкими бровями, как у статуи греческой богини. Это была я — но не я. Это была Анна-Эстель, моя наглая тезка, которая в прошлых снах бегала от герцога и строила козни гоблинам.

Я ущипнула себя за руку. Больно. Очень больно, и на коже тут же проявилось красное пятно. Но я не проснулась.

— Ладно, — сказала я себе и засмеялась собственным новым смехом — звонким, как колокольчик. — Хорошая шутка. Я сейчас выпью этот сон, и всё. Сейчас проснусь, и Петр Сергеевич будет ждать меня с его дурацким отчётом…

Я зажмурилась, изо всех сил, даже лицо скривила, и сосредоточилась на мысли «проснуться». Но ничего не произошло. Никакого будильника, никакого скрипа пружины, никакого запаха кефира. Зато за окном раздался оглушительный рёв — не тот, что у герцога, а совершенно другой, глубже, мощнее, от которого задрожали стёкла. Я подбежала к окну, отодвинула тяжёлую портьеру и замерла.

За окном простирались холмы, покрытые изумрудной травой, а над ними, разрезая облака, кружило нечто огромное, чешуйчатое, с крыльями, способными затмить солнце. Дракон. Самый настоящий, живой, рыже-золотой, с огненными разводами на брюхе и длинным хвостом, который бил по воздуху, как бич.

Я отпрянула от окна и прижала руки к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, проломит рёбра. И тут меня осенило. Это не сон. Или сон, но не такой, как раньше. Это был переход. Я не просто вижу сон — я живу в нём. Я здесь. По-настоящему.

— Ну и нафиг тогда моя ипотека, — выдохнула я, и улыбка разъехалась до ушей. — Нафиг Петра Сергеевича. Нафиг Максима с его пиццей. Я в магическом мире! Я блондинка! Я красавица! И я, кажется, невеста герцога, от которого сбегала!

И тут я радостно подпрыгнула на пушистом ковре, закружилась, обнимая себя за плечи. Каждая клеточка моего нового тела пела: тридцать два года земного ада, растворимого кофе, просрочек и одиноких вечеров — они остались там, за гранью. Здесь мне снова было восемнадцать. Здесь пахло магией. Здесь я могла делать всё, что хотела.

— Герцог! — крикнула я в потолок, но в этом голосе было не бегство, а вызов. — Герцог, я здесь! Ну-ка, попробуй меня поймать сейчас, когда у меня реально есть силы!

Я уже собиралась распахнуть двери и выбежать в коридор, чтобы изучить замок, как вдруг в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. И знакомый хриплый голос произнёс:

— Ваше сиятельство, вы проснулись? Герцог приказал мне доложить, что сегодня церемония переносится на вечер. Он будет ждать вас в тронном зале. И он, э-э, не в духе.

Я закатила глаза — те самые, теперь небесно-голубые — и подошла к двери. Открыла, и на пороге застыла я — в прямом смысле, потому что там стояла служанка с подносом, на котором дымился шоколад в золотой чашке и лежали круассаны, от которых исходил аромат настоящего масла, а не маргарина.

— Передай герцогу, — сказала я, беря чашку и чувствуя, как тепло разливается по моим новым пальцам, — что я подумаю, стоит ли мне сегодня вообще выходить из спальни. У меня, знаешь ли, дела поважнее: нужно освоиться в своём собственном теле. И если он рыкнет ещё раз, я превращу его в хомяка. У меня есть амулеты.

Служанка вытаращила глаза, явно не ожидая такого от обычно покладистой невесты. Но я подмигнула ей, откусила круассан — и чуть не заплакала от счастья. Вкусно. Живо. Настояще. Всё было настоящим.

— Девочки, — прошептала я, запивая шоколадом и глядя в окно, где дракон уже делал второй круг над холмами, — я не знаю, сколько это продлится. Но пока оно есть — я буду наслаждаться каждой секундой. А отчёт по Петрову пусть пишет сам Петр Сергеевич.

Я допила шоколад, вытерла губы кружевным платочком и, гордо вскинув голову, вышла из комнаты. Навстречу приключениям. Навстречу магии. Навстречу герцогу, который ещё не знал, что сегодня его невеста проснулась не просто с новым телом, а с тридцатидвухлетним земным цинизмом, офисным сарказмом и абсолютной уверенностью, что даже дракон не страшнее Петра Сергеевича в час сдачи квартального баланса.

Глава 4

Я вышла из спальни с чувством, будто только что выиграла в лотерею, купив билет за последние копейки. Шаг — и мои ноги, облачённые в мягкие кожаные туфельки с вышивкой серебряной нитью, ступили на мраморный пол, отполированный до зеркального блеска. Гулко, с достоинством. Не то что в моей земной прихожей, где кафель трещал и жалобился при каждом моём движении.

Коридор, в который я попала, был шириной с мою всю квартиру вместе с кухней и туалетом. Своды уходили ввысь, теряясь в резных розетках, с которых свисали тяжёлые хрустальные люстры — каждая размером с доброго дракона, и в каждой горели свечи, но не простые, а магические: их пламя переливалось от золотого к синему, от синего к изумрудному, создавая праздничную рябь на стенах. Стены же были обиты тканью цвета бордового бархата, и на них висели портреты предков — серьёзные бородатые мужи в камзолах, дамы в пышных платьях с декольте, некоторые даже улыбались. Причём одна из них, пожилая графиня с родинкой на щеке, подмигнула мне, когда я проходила мимо. Я застыла, обернулась, но портрет уже снова был неподвижен.

— Ну, всё, — сказала я себе шёпотом, — я официально сошла с ума. Но ума-то теперь больше, да, — и похлопала себя по виску. Приятно, когда в виске нет седины.

Дальше шли двери. Много дверей. Высокие, дубовые, с бронзовыми ручками в форме львиных голов, которые, кажется, шевелили гривами, когда я проходила мимо. Я попробовала открыть одну — заперто. Другую — тоже. На третьей меня встретил лакей, застывший у входа, как статуя. Он был невысоким, пухлым, облачённым в ливрею с золотыми пуговицами, и при моём приближении поклонился низко, почти до пола, но без того подобострастного страха, которым меня пугали в старых фильмах.

— Ваша светлость, вы ищете что-то? — спросил он мягко, с лёгкой улыбкой.

Я чуть не ляпнула: «Света, ты?» — но вовремя прикусила язык. Слуга был мужского пола, но выглядел таким же добрым и безобидным, как наша бухгалтерша.

— Нет-нет, — я взмахнула рукой (как красиво! пальцы тонкие, жесты изящные), — я просто решила прогуляться. Осмотреться. Тут всё такое… большое. И блестящее.

Слуга понимающе кивнул:

— Как скажете, госпожа. Если будет нужна помощь — позовите, мы всегда рядом. — И он куда-то бесшумно исчез, словно растворился в воздухе. Умеют же тут.

Я двинулась дальше. Коридоры петляли, лестницы спирально закручивались вверх и вниз, и в каждом новом зале было что-то диковинное: то фонтан в виде золотой рыбки, бьющей струёй прямо в потолок, где вода превращалась в радужное облако; то гобелен, на котором были вытканы сражения с великанами, и в некоторых местах нити двигались, изображая движение войск. Я застряла у этого гобелена на добрых пять минут, пока не поймала себя на том, что пытаюсь разглядеть в толпе воинов знакомое лицо. «Анна, соберись, ты в магическом мире, а не в кинотеатре», — одёрнула я себя.

Но дух захватывало. Всё здесь кричало о богатстве, власти и, чёрт возьми, о вкусе. В углах стояли вазы с букетами — такие же, как в моём сне, ластения розоватая, только теперь я могла их понюхать. Я наклонилась к одному цветку, похожему на огромную фиолетовую лилию, но с шипами, и вдохнула аромат. Он пах мятой, шоколадом и немного клубникой. Обалдеть.

В конце коридора я увидела двустворчатую дверь, распахнутую настежь, и за ней — яркий свет и зелень. Сад. Я почти побежала, но вспомнила, что я теперь аристократка, и замедлилась, стараясь идти с горделивой плавностью. Не знаю, что у меня там вышло — похоже, я напоминала цаплю, которая впервые вышла на лёд, но вокруг никого не было, так что плевать.

Я ступила на каменную террасу, и передо мной открылось чудо. Это был не сад — это был райский уголок, расписанный безумным художником-флористом. Дорожки из розового мрамора вились между клумб, на которых росли цветы невиданных расцветок: алые, но с синими прожилками; жёлтые, как солнечные зайчики, но с зелёными крапинками; чёрные, как ночь, но с серебряной пыльцой на лепестках. Некоторые растения поднимались выше моего роста, их стебли были покрыты перламутровыми чешуйками, и они мелодично звенели при дуновении ветра, издавая звук, похожий на арфу.

Я присела на корточки (и подол моей роскошной сорочки сразу же испачкался травой — ну и чёрт с ним, в конце концов, у меня тут, наверное, сотня горничных) и принялась разглядывать один из цветков. Он был похож на наш земной пион, только величиной с мою голову, и при приближении его лепестки слегка шевелились, словно он тянулся ко мне. Я коснулась его пальцем — он был бархатным и тёплым, как живое существо.

— Привет, — шепнула я ему. — Ты кто? Такого в моем супераркете не продают.

Цветок, конечно, не ответил, но зато рядом с ним зажужжало нечто похожее на пчелу, но размером с мой кулак, и с прозрачными крыльями, переливающимися всеми цветами радуги. Жужжало оно мелодично, как камертон. Я отпрянула, но оно безобидно пролетело мимо и уселось на соседний бутон, который тут же раскрылся шире, словно в знак приветствия.

— Господи, тут даже букашки вежливые, — выдохнула я.

Дальше я увидела небольшой пруд с кувшинками. Кувшинки были не обычные, а светящиеся изнутри, как маленькие фонарики, и под водой плавали рыбки с золотыми плавниками, которые выстраивались в хороводы, когда я подходила ближе. Вокруг росли кусты, усыпанные ягодами, похожими на рубины, и от них исходил сладкий запах карамели.

Я бродила по дорожкам, трогала цветы, вдыхала ароматы, и в какой-то момент меня накрыла волна такого детского восторга, что я подпрыгнула и засмеялась в голос — звонко, по-девчоночьи. В ответ из кустов донеслось пение — не птичье, а скорее женское, но без слов, просто красивая мелодия. Я завертела головой, пытаясь найти источник, но никого не увидела. Потом заметила, что поют сами цветы — некоторые из них издавали тихие, вибрирующие звуки, когда я проходила мимо.

— Это ж надо, — сказала я, останавливаясь у огромного куста с лиловыми колокольчиками, которые звенели как маленькие цимбалы. — У нас дома фикус в горшке загибается, сколько я его ни поливай, а тут целые оркестры из растений. Несправедливо, блин.

Я сорвала один колокольчик, просто чтобы проверить, и он перестал звенеть, но зато на его месте тут же вырос новый. Магия. Настоящая, живая магия.

Я шла по саду всё дальше, и он, казалось, не кончался. За каждым поворотом открывалась новая беседка, увитая плющом, или фонтан с мраморной нимфой, которая лила воду из кувшина, и вода на лету застывала в виде бабочек, а потом сразу же испарялась. Я чувствовала, как ветер играет с моими золотыми локонами, как солнце припекает плечи, оставляя на коже лёгкое тепло, и думала: «Вот зачем я мучилась тридцать два года на Земле? Вот зачем мне Петр Сергеевич, его отчёты и этот дурацкий Максим? Здесь — жизнь. Настоящая, яркая, с цветами-музыкантами и пчёлами-дирижёрами».

В какой-то момент я заметила, что дорожка привела меня к маленькому круглому газону, посреди которого стояла каменная скамья, увитая плющом, с которого свисали гроздья белых цветов, похожих на крошечные звёздочки. Я села на скамью, откинулась на спинку и закрыла глаза. Вокруг было тихо, если не считать лёгкого звона растений и журчания воды где-то поблизости. Пахло мёдом, розами и ещё чем-то неуловимым — может быть, магией.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки — тонкие, белые, с длинными пальцами, унизанные серебряными колечками.

«Это я, — подумала я снова. — Это моё тело. Мой мир. Хотя бы на эту ночь, хотя бы на этот сон».

Я просидела так минут десять, просто наслаждаясь тишиной, солнцем и тем фактом, что мне не нужно никуда бежать, ничего не сдавать и никому не улыбаться через силу. Потом встала, отряхнула сорочку, которую уже не жалко было испачкать, и решила, что пора возвращаться в замок — всё-таки неизвестно, сколько продлится это приключение, и я хотела посмотреть на дворец ещё, но уже с другой стороны.

Но по пути обратно я снова задержалась у куста ластении розоватой — того самого, за которым пряталась в своём сне. Теперь он стоял передо мной во всей своей красе: высокий, с листьями, напоминающими папоротник, и с крупными розовыми бутонами, которые источали густой, пьянящий аромат. Я провела рукой по его ветке, и он будто бы прогнулся под моей ладонью, как кот, который просит, чтобы его погладили.

— Так вот ты какой, — прошептала я. — А я-то думала, что ты только во сне. Спасибо, что приютил меня тогда. Если что, я ещё забегу за тебя прятаться, ладно?

Куст, кажется, кивнул, или мне просто показалось. Но в тот момент мне было всё равно. Я улыбнулась, подняла голову к солнцу, которое освещало сад мягким золотистым светом, и почувствовала, что впервые за много лет у меня нет ни одной мысли об отчётах, о начальнике, о просрочках и о том, что я никем не любима. Здесь, в этом саду, я была нужна — даже этим цветам, даже этим жужжащим созданиям.

Я медленно пошла назад, к террасе, и на пороге замка меня встретил тот же пухлый лакей. Он поклонился и спросил:

— Ваша светлость, прогулка была приятной?

— Божественной, — ответила я честно, и впервые за долгое время в моём голосе не было ни капли сарказма. — Скажите, а у вас есть ещё такие сады? Или может быть, библиотека? Или комната, где хранятся магические артефакты? Потому что я, знаете, только начала знакомиться с этим местом, и я в полном восторге.

Лакей улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка понимания:

— У нас есть всё, что вы пожелаете, госпожа. Дворец огромен, и в нём прячутся тысячи чудес. Если захотите, я покажу вам завтра зал с говорящими картинами или оранжерею с летающими цветами.

— Договорились, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Но сегодня — я просто отдохну от всей этой красоты. Честно говоря, я так счастлива, что боюсь, как бы это не кончилось.

— Счастье никогда не кончается, — философски заметил лакей. — Оно просто переходит в другие формы.

Я уставилась на него с восхищением:

— Слушайте, а вы случайно не философ? Может, вы не только ливрею носите, но и трактаты пишете?

Он тихо рассмеялся, покачал головой и исчез, оставив меня одну в огромном вестибюле. Я постояла, оглядела высокие своды, витражные окна, в которые лился разноцветный свет, и прошептала:

— Ну что ж, Анна-Эстель, а может быть, и Анна-землянка. Добро пожаловать в настоящую сказку. Надеюсь, она продлится хотя бы до утра.

И я, всё ещё не веря своему счастью, направилась обратно к себе в спальню, чтобы переодеться и продолжить исследование — но уже после небольшого отдыха, потому что от восторга у меня кружилась голова, и даже эта новая, молодое тело требовало передышки. Но в сердце уже горел огонёк: я вернулась, я здесь, и я ни за что не позволю этому сну закончиться слишком быстро.

Глава 5

Я вернулась в свою спальню на ватных ногах. Эйфория от сада понемногу улеглась, и на её место пришла та самая усталость, которая бывает только после нечеловеческого счастья — когда все эмоции выжаты до дна, а организм требует перезагрузки. Я вошла в комнату, и роскошное убранство уже не казалось таким ослепительным: кровать манила к себе с силой чёрной дыры.

— Ваша светлость, — раздался мягкий голос откуда-то из угла, и я вздрогнула. В кресле у камина сидела служанка — молодая девушка с каштановыми волосами, в аккуратном чепце и скромном сером платье. Она встала, бесшумно, как призрак, и поклонилась. — Я ждала вас, чтобы помочь переодеться. Герцог приказал, чтобы вы были готовы к вечерней церемонии. Через час — выход к алтарю.

Я хлопнула глазами, пытаясь переварить информацию. Алтарь? Церемония? Ах да, я же тут невеста. Та самая, которая сбегает от женишка в каждом сне. Но сейчас — сейчас мне было глубоко фиолетово на все алтари. Мои веки слипались, ноги гудели, а мозг отказывался работать в принципе.

— Слушай, — сказала я, подходя к кровати и падая на неё плашмя, прямо в испачканной сорочке и туфельках. — Ты, конечно, очень милая, и герцог твой — красавчик, но я сейчас не гожусь ни для какого алтаря. Я гожусь только для горизонтального положения.

Служанка растерянно заморгала:

— Но, ваша светлость, гости уже собрались, музыканты настроили лютни, а герцог…

— Герцог подождёт, — перебила я, переворачиваясь на спину и глядя на расписной потолок. — Я, может быть, потом и выйду, и даже скажу ему что-нибудь красивое. Но сейчас… сейчас я отключусь.

Я скинула туфельки одну за другой — они упали на пол с глухим стуком — и натянула на себя пуховое одеяло, пахнущее лавандой и чем-то сладким. Служанка всё ещё стояла у кровати, нервно перебирая пальцами подол.

— Может, я помогу вам раздеться? — робко предложила она.

— Не надо, — пробормотала я, уже закрывая глаза. — Всё, что на мне, — это теперь моя пижама. А если герцог спросит, скажи ему, что невеста временно списана в утиль. Вернётся в строй после дозаправки.

Я слышала, как служанка вздохнула, но спорить не стала. Она тихо вышла, прикрыв за собой дверь, и я осталась одна в тишине, освещённая лишь мерцающими магическими свечами.

И я провалилась. Глубоко, без снов, без картинок, без герцогов и драконов. Просто чёрная пустота, блаженная, как пять минут после окончания рабочего дня. Я не видела ничего, не чувствовала ничего — только тепло одеяла и мягкость перины.

Проснулась я оттого, что во рту пересохло, а в животе заурчало так громко, что, казалось, будто где-то в подвале включили отбойный молоток. Я открыла глаза. В комнате было темно — свечи погасли, и только лунный свет серебристой дорожкой лился через огромное окно, освещая узоры на ковре. Где-то далеко, за стенами, тикали часы (или магический хронометр?), но в целом стояла та особенная ночная тишина, когда даже мыши спят в своих норах.

Я медленно села, потянулась всем телом — хрустнули позвонки, и это было приятно, хотя новое тело хрустело не так знакомо, как моё земное. Я огляделась. Комната была моей, той же самой, с балдахином, шкафами и трюмо. Но теперь она казалась больше и таинственнее. Луна рисовала на стенах причудливые тени от веток за окном, и в полумраке висевшие на стенах гобелены казались живыми.

Я пошевелила пальцами ног — шелковые простыни были прохладными и гладкими. И тут мой желудок выдал очередную руладу, напомнив, что последний раз я ела тот самый круассан и пила шоколад, а до этого — кефир с пирожком на Земле. Прошло много часов. Я была голодна. Не просто слегка, а так, что могла бы съесть дракона, если бы он был запечён с яблоками.

Я включила свет? Но здесь не было выключателей. Я пошарила рукой по тумбочке у кровати — ничего, кроме маленького колокольчика. Ага, классика. Позвонить служанке. Я взяла колокольчик, поднесла его к носу, понюхала, кое-как осмотрела в свете луны. Медный, старый, с гравировкой. Один звонок — и прибежит та самая девушка, предложит ужин, постелет, подаст. Но мне стало немного неудобно: уже ночь, все спят, а я буду дёргать прислугу из-за того, что не поела вовремя. С другой стороны — я же тут аристократка, у меня есть привилегии.

Но я вспомнила, как та служанка смотрела на меня с испуганным уважением, и мне стало её жалко. Ей, наверное, надо рано вставать, выглаживать платья и драить канделябры. И потом — где интерес? Позвать прислугу и получить поднос — скучно. А вот самой пробраться на кухню ночью, в этом шикарном дворце, по тёмным коридорам, может быть, наткнуться на привидения или на что-то волшебное — это же приключение! Тем более я в магическом мире, где даже цветы поют. Вдруг на кухне живёт говорящий котёл или хлеб там сам собой печётся?

Я хихикнула в темноте, отбросила колокольчик обратно на тумбочку и встала с кровати. Пол под ногами был тёплым — какое-то магическое отопление, не иначе. Я нашарила ногами туфельки, накинула на плечи первую попавшуюся шаль, которая висела на спинке стула, и осторожно, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь.

Коридор был пуст. Свечи горели в настенных канделябрах, но тихо, приглушённо, и их пламя не трепетало, а стояло ровно, как застывшие огоньки. Где-то вдалеке слышался мерный шаг — наверное, ночной стражник обходил владения. Но он был далеко, и я не боялась. Меня больше волновал вопрос: где здесь кухня? Я, блин, даже не знаю, куда идти — вниз или налево. В моём сне дворец был огромен, и я никогда не интересовалась служебными помещениями.

Я постояла в нерешительности, кусая губу. Вернуться и позвонить служанке? Или рискнуть и отправиться в ночное приключение в поисках еды? Внутри заиграл азарт: а вдруг я найду кладовую с пирожками, а вдруг там окажется старый повар, который расскажет мне секреты магической кухни? Моя земная скучная натура требовала порядка и точности: «Где кухня? Спросить у администратора». Но Анна-Эстель, моя наглая восемнадцатилетняя половина, уже топала ногой и шептала: «Иди, не бойся, самое страшное, что тебя поймает герцог, а он по ночам вроде как спит».

В животе снова заурчало, на этот раз с требовательным командным тоном. Я вздохнула, натянула шаль плотнее и решила: иду. Потому что если я сейчас вернусь в кровать и начну звонить в этот дурацкий колокольчик, я себя перестану уважать. Я что, в конце концов, тридцать два года пережила в мире, где всё делала сама, и тут буду зависеть от кого-то?

— Налево или направо? — прошептала я, вглядываясь в две стороны длинного коридора. Слева — тусклый свет, справа — ещё более тусклый. Я закрыла глаза и наугад ткнула пальцем вперёд. — О-о-п, направо. Надеюсь, там не туалет.

И я сделала первый шаг в ночной полумрак, прислушиваясь к тишине и к своему голодному желудку, который вёл меня, как компас на север.

Глава 6

Я шла по коридору, стараясь ступать бесшумно, хотя в этих дурацких туфельках с серебряной вышивкой это было сложно — они издавали лёгкий, но предательский цокот по мрамору.

«Надо было снять, — подумала я. — Но если тут есть ночные патрули, я буду выглядеть как босоногая беглянка, и это вызовет ещё больше вопросов. А в туфлях — я просто аристократка, которая не спит и гуляет по ночам. У них, наверное, такое в порядке вещей».

Коридор петлял, сворачивал налево, потом направо, и я уже начала подумывать, что заблудилась окончательно, когда заметила в стене небольшую дверцу. Не парадную, не дубовую с львиными головами, а совсем скромную, деревянную, выкрашенную в тёмно-зелёный цвет, почти сливающуюся с обоями. Ручка была медной, потёртой, и явно вела не в парадные залы.

— Кухня? — прошептала я, прижимаясь ухом к дверце. За ней было тихо, но где-то внизу слышалось слабое гудение и звон посуды. — Или я нашла вход в подземелье? Ну, в любом случае, там есть звуки жизни.

Я дёрнула за ручку. Дверца поддалась легко, без скрипа, и передо мной открылась узкая лестница, уходящая вниз. Ступени были каменными, с вытертыми краями, и освещались редкими факелами, которые горели бледно-голубым пламенем — магическим, без дыма и копоти. Внизу было полутемно, и пахло оттуда выпечкой, травами и ещё чем-то мясным.

— Ну, либо там кухня, либо там спят гоблины, — сказала я себе, и желудок снова заурчал, словно выражая согласие на любой вариант. — Вперёд.

Я начала спускаться. Ступеньки были крутыми, и я держалась за шершавую стену, чтобы не кувыркнуться. Моя шаль то и дело сползала с плеч, и я ловила её на лету, чертыхаясь вполголоса. С каждым шагом запахи становились ярче и аппетитнее: теперь я различала аромат свежего хлеба, какой-то карамельной сладости и, кажется, жареного мяса. Даже если это было логово троллей, я была готова рискнуть.

Лестница закончилась ещё одной дверью, на этот раз приоткрытой, и оттуда струился тёплый, золотистый свет. Я толкнула её плечом и вошла.