Он передал клочок бумажки кладовщику, и тот отвёл нас в дальний угол.
— Вот, эти берите, — сказал он недовольно, будто от сердца отрывал.
Запас колёс у него был приличный. Да тут всего было много, успели натаскать «медики». Вольт подтащил железную тележку, целую вагонетку. Её по идее нужно было цеплять к чему-то, но мы, как бурлаки на Волге впряглись в неё сами, сначала кое-как загрузив охрененно тяжёлые колеса. Афишировать свои травмы я не стал, поэтому, кряхтя, со всеми вместе тягал тяжести.
— Давай, вези, — кивнул Шершень Вольту. — Ты чё думал, пахан за тебя впахивать будет?
— Не, Николай Петрович, здесь так не проканает, — покачал он головой. — Я вон там впереди впрягусь, а вы сзади давайте. Если увидят, что просто так идёте, сразу карцер. А там ничего хорошего. Я уже испытал на себе.
— Порядочек тут у вас, как на зоне.
— С другой стороны, дисциплина. Оно всё-таки к лучшему.
Мы выкатили телегу со склада.
— Вон там, видишь, где контора, — ткнул пальцем Вольт, — там на верхнем этаже баб размещают, когда привозят новых невольников из набегов.
— А мужиков где? Парней где содержат? — спросил я.
— А мужиков вон там, — показал он на склад, стоявший на противоположной от гаража стороне. — Там нет ничего. Прям на бетонном полу спят. Фильтрация — это не сахар. Не завидую я им.
— А в конторе ещё что находится?
— Ну, там всякую белую кость селят. Врачей, учёных каких-то, не знаю, таких всяких.
— Учёные-то зачем нужны? — удивился Шершень. — С врачами понятно, а ботаники кому нужны?
— Да хрен знает, — пожал Вольт плечами.
— А наши-то лежбище где? — спросил Шершень. — Наша хата. Тоже в конторе?
— Не. У нас при гараже. Кубрик такой, десять шконок. За пересыльными вертухаи следят, могут разбудить, построение, шмон, а у нас никто тебя не трогает. Там у нас печурка, чайник. Электричество иногда бывает, но и можно пройти в мастерскую, подпитаться. Нормальная житуха. Никто не давит. Данилыч бугор нормальный. Если в бутылку не лезешь, он тебя не дрючит. В общем, жить можно. Всяко лучше, чем на центральном узле.
— А за территорию нам можно выходить? — спросил я.
— Не, с этим жёстко. Это конкретно только начальник Пересыпки может разрешить. А зачем так-то?
— Какой пересыпки? — нахмурился я.
— Ну, наша база так называется, позывной «Пересыпка». А центральный узел просто «Центр».
— А сколько всего баз? — прищурился Шершень.
— Точно не знаю. Говорят, минимум четыре. «Медика» — крупная контора была, у них своя сеть, федеральная.
— Так она сейчас всю свою сеть поддерживает?
— Не, не думаю. С мужиками кумекали, да радист намекал, скорее всего, только до Омска. Там дальше уже охвата нет.
— А связь?
— Ну, по радио-то связь имеется. Говорю же, радист. Вон там, где мачта, на соседней территории, там антенны стоят.
Мы с Шершнем переглянулись.
— С Центром напрямую есть связь по радио. Ти-ти-ти-ти. Первый-первый, я второй. Центр-центр, я Пересыпка. Видал, в «камазе» в кабине своя станция. Но она километров на двадцать только.
Вольт сделал ударение на «о» в слове «килóметров».
— Я говорю, — продолжил он, — они всё, что надо, всё самое лучшее подбирают по всей округе. Технологическое превосходство, короче. А на центральном узле сидят башковитые бухгалтера, или кто они там, хер их поймёшь. Планы составляют, десять таких станций, столько того, столько того, разнарядку, а эти едут, короче, сгребают. Когда надо, силой отнимают. А вообще всё сгребают, что надо и что не надо. Был тут в округе такой атаман Семёнов. Так они его полностью разгромили…
— Да, склад конкретно забит товаром, — кивнул Шершень. — Отбой-то у вас во сколько?
— Обычно работаем часов до девяти, потом ужин, потом сидим у себя в кубрике. Когда электричество есть, можно даже киношку посмотреть. Ну, а так книжки. Целый грузовик недавно привозили. Комиксы там всякие. Но их уже на центральный узел отправили. Я тут дёрнул себе журнальчики «Плейбой». Механик должность крутая, всем чё-то надо, все несут, кто журнал, кто хавчик. Так что радуйтесь, что к нам прибились.
Он болтал и болтал без остановки, а мы только успевали переглядываться с Шершнем.
— А что, охрана здесь дежурит всю ночь? — спросил я.
— Ну да, а чё?
— Да просто спросил. А сколько всего вертухаев?
— Сейчас дохрена, с обозными человек пятнадцать или двадцать наверное. Может, больше.
— А когда обоз уедет?
— Послезавтра утром. На Томск.
— Так тут же недалеко, нахера эту перевалку делать?
— Пересыпку, братан. Логистика, ёпта. Знаешь, чё такое? Так положено, короче. Ну вот, эти свалят, значит, штатных останется восемь человек. Белобрысый, с которым я говорил, на эсэсовца похожий, так он конкретно говнистый чувак. Погоняло Дойч. Если его смена, лучше сиди в норке, не высовывайся. Он задолбает в натуре. Ему по кайфу тебя гнобить. Может даже в карцер засунуть. Его и бугор побаивается, если по чесноку. А когда другие дежурят, тогда вольный ветер дует. Гуляй, казак, короче. Тогда мы ходим покурить, со складскими пересекаемся. Радист тоже нормальный кент, иногда водочкой побалует, если от нас надо чего.
— А на кухне, — заржал Шершень, — там зазноба твоя, я так понял?
— Да хорош, прикалываться. Ты её увидишь, сразу остынешь.
— Она что там, одна управляется?
— Нет, ещё двое додиков. В «Макдаке» типа работали. Доходяги.
— Так они потому доходяги, что она из них все соки высосала? — хмыкнул Шершень.
— Точняк! — заржал Вольт. — Николай Петрович, мы с тобой чувствую, чётко скорешимся. Ты кент зачётный.
— А ты щегол молодой, — ответил Петрович. — Дерзкий фраерок, да? Так сколько их по ночам тут? Вертухаев то есть. На кухню можно метнуться незаметно?
— Две смены. Один старший и три солдата. То есть всего восемь человек. Хотят, я слыхал, ещё смену прибавить. Чтобы склад охранять, если кто нападёт. В смысле, не зомбаки, а бандосы какие. Так вот, в обычные-то ночи они как приспособились, один по двору ходит, а остальные на массу давят. Ну, типа, не знаю, как там у них по уставу, но по факту как-то так.
— Так можно ж с кем-то скорешиться из них, да делишки крутить. Ты не щупал на этот предмет?
— Можно, сам думал уже. Но говорю же, сейчас, пока обоз не ушёл, даже не надейся. Никуда не дёрнешься, не сможешь. Грузчики будут хреначить, пока всё не загрузят. Ночь, день — похер. Послезавтра выезд, план будут гнать.
— А харч-то мы не получили, Вольт. Можешь подсуетиться, какой-нибудь хавчик организовать?
— Там у мужиков сало есть. Но они наверно, не дадут.
Шершень сплюнул.
— А часто бывают обозы? — спросил я.
— Не знаю, как дальше пойдёт. Этот третий на моей памяти. Наверно, когда всё затарят, реже будут ходить. Или ещё склады постараются занять.
Пока шли, я внимательно осматривал территорию. Из приписанных, кроме грузчиков, видно никого не было. Но охранников по всему двору я насчитал шесть. Один стоял у административного корпуса, двое обходили территорию, ещё двое тусовались возле складов, двое следили за погрузкой. А ещё фриц белобрысый бродил туда-сюда. Он внимательно и подозрительно посмотрел в нашу сторону, когда мы вывезли свою телегу.
— Данилыч верно говорит, что автосклад надо переносить в гараж, — сказал Вольт, кивнув на ангар, примыкавший к гаражу. — Там есть помещение, вон то, пустое.
— Понятно, — кивнул Шершень.
Из административного корпуса вышли двое чуваков в камуфляже с автоматами. Весёлые, расслабленные. Они что-то сказали охраннику у входа, и все трое весело заржали.
— От баб идут, стопудово, — сказал Вольт. — Гляди, сука, какие рожи довольные.
— Ты в натуре озабоченный, — зло рыкнул на него Шершень и пристально посмотрел на троих ржущих жеребцов.
Лицо его сделалось суровым, на скулах заиграли желваки.
— Да ладно, чё ты, — засмеялся Вольт. — Посмотрю на тебя, как ты запоёшь тут через недельку-другую без тёлок.
— Найду кого отодрать, — осадил его Шершень. — Не впервой.
Вольт сразу замолчал и прикусил язык. Мы закатили колёса в гараж.
— Что так долго? — недовольно воскликнул Данилыч.
— Да как долго... — удивился Вольт. — Туда и назад сразу…
— Подходим все сюда! — воскликнул мастак. — Эй, мазута!
Трое местных и мы втроём подошли к нему ближе.
— Значит так. План на ближайшее время такой, — сказал он, взяв со стола бумаги. —Сегодня никто не ляжет, пока эту фуру не доделаем. Как подготовим, сразу отдадим под погрузку. А на завтра останется диагностика и подготовка зелёного «камаза», который на территории стоит. Там всё как обычно — проверка жидкостей, расходники, ремни, патрубки, шланги, пневматика, тормоза, батареи. Подготовим канистры с топливом, проверим инструмент. Всё по регламенту. И потом только переходим к другим машинам, там дальше задачу я вам поставлю. Всё, совещание закончено. За работу!
Сзади скрипнула дверь, вошёл человек. Он растерянно остановился, не понимая, куда ему нужно идти. Это был Троцкий.
— Чего надо? — гаркнул Данилыч.
— Здравствуйте... — несмело отозвался Эдуард Борисович.
— Чё топчешься?
Эдуард подошёл ближе. В руке он держал несколько листов бумаги.
— Мне Сергей Данилович нужен, — негромко сказал он.
— Зачем он тебе? — грубо прорычал Данилыч, которому, похоже, доставляло удовольствие давить.
— Вот, меня попросили передать...
— Попросили? Долго умоляли?
— А? — растерялся Эдуард.
— Давай, чё там тебя попросили?
— Это... списки приписанных для сверки.
Эдуард подошёл ещё ближе и, неловко протянул список. Шершень незаметно ткнул меня локтем в бок, я так же незаметно кивнул. Эдуард на нас не смотрел, он был растерян и выглядел не очень.
Данилыч перелистнул страницу, спустился вниз листа.
— Так и знал, бляха, — недовольно пробурчал он. — Кусок, ни тебя, ни Чёткого в списке нет. Бардак вечный.
Эдуард посмотрел на меня, и я сделал знак, чтобы он молчал.
— Ладно, разберёмся.
— Опять путаница, — недовольно сказал один из мужиков.
— Во-во, — поддакнул второй. — Я свою пайку отдавать не буду, как в прошлый раз.
— Так, пасти прихлопнули, — рявкнул Данилыч. — Спецы, бляха, незаменимые. Три дня не могли элементарную поломку найти. Всё, расползлись по своим местам. А вы двое стойте. Чёткий, фамилия?
— Иванов, — сразу ответил Шершень.
— Ты? — спросил мастак и ручкой ткнул в мою сторону.
— Ветров.
Чуть не сказал «Петров», в последний миг изменил намерение.
«Ветров», — старательно вывел он на бумаге, обвёл несколько раз рамочкой, поставил восклицательный знак.
— Держи, — вернул он бумажку Эдуарду, тот кивнул и принял документ обратно. — Всё, идите, колёса меняйте. Вольт знает, какие менять. Вольт! Ну-ка, иди сюда!
Отойдя от стола, Данилыч двинул к фуре.
— Абрам, — тут же воспользовавшись моментом, проговорил Петрович. — Где Люба с Юлей?
