— Чего встали? — прокричал белобрысый.
Я кивнул и взялся за ручку двери, врезанной в большие ворота. Дверь легко открылась, и я почувствовал запах солярки, машинного масла и железа — обычный гаражный дух. Мы шагнули через порог.
В ангаре стояли четыре машины на обслуживании — фургон, два внедорожника и «камаз». Я сразу заметил пятерых людей. Четверо ковырялись в технике, а один сидел за столом и пил чай из большой кружки.
— Здравствуйте, люди добрые, — громко сказал Шершень. — Вечер в хату, часик в радость, купчик в сладость.
— Кто такие? — спросил чаёвник и поднялся на ноги.
Судя по всему, он был здесь старшим. На нём был чистый рабочий комбинезон и кобура на боку. В гараже оказалось довольно светло, и построили его, похоже, не так давно.
— Отец, ты старший? — протянул Шершень.
— Кто такие? — повторил тот, нахмурившись. — Сыны, нах…
Лет ему было чуть за сорок. Выглядел опрятно, был аккуратным и прибранным, с короткой стрижкой и внимательным взглядом.
— Нас сюда приписали, — сказал я. — Направили к вам, приписали к гаражу.
— Говорили вроде, что больше не дадут никого, и что нам четверых хватит, — нахмурился старший.
— Не в курсах, — развёл руками Шершень. — Мы люди подневольные. Нам сказали мы пришли. Без объяснения причин.
— А кто сказал?
— Ну такой, с короткой стрижкой, в камуфляже, с плёткой на боку.
— Чего? С какой ещё плёткой? Сдурел что ли?
— Ну, с волыной. То есть с пушкой, с пистолетом. Как ещё сказать-то, чтоб ты понял? Вон, как у тебя самого.
— Объяснил, — усмехнулся старший и покачал головой. — В камуфляже и с пистолетом. Тут других-то и нет. Ладно. Прислали, значит им виднее. Что умеете? Ты, борзый, говори.
Это было адресовано Шершню.
— Я не борзый, отец, — развёл руками тот и сказал медленно, не торопясь, как человек, который привык, что его слушают. — Я правильный и чёткий.
— Чёткий, так ты умеешь что-нибудь?
— Да всё умею. Водил грузовики, трактора, тягачи на северах.
— Квалификация какая?
— Наивысшая. Работать могу не только головой, но и руками.
— А ты? — недовольно помолчав, посмотрел старший на меня.
— Ремонтная рота, — сказал я. — «Камазы», «Уралы», другая грузовая техника. Знаю дизеля, топливные системы. Представляю пневматику, электрику, ходовую.
— Звание какое?
— Старший прапорщик, — соврал я, не желая предоставлять о себе реальную информацию.
— Кусок, что ли? — хмыкнул он. — Откуда вы такие взялись?
— Из Верхотомска.
— Понятно. Пришлые, значит. — Он помолчал. — Ну ладно. Иди, Кусок, покажи, на что способен.
— Без проблем, — пожал я плечами. — Куда идти-то?
— А вон к «камазу».
Он кивнул на фуру, у которой возились двое механиков. Один ковырялся в открытом аккумуляторном ящике на боку рамы, второй лежал на подстилке под машиной, судя по всему, под стартером.
— Задачка тебе, Кусок, — сказал старший. — Справитесь, оставлю у себя. Не справитесь, пойдёте нахер.
— Да мы вообще-то сюда и не напрашивались, — пожал я плечами.
— Ну и дебилы, раз не напрашивались. У нас здесь работа нормальная, стабильная. Питание, распорядок, безопасность. Никто не дёргает, не хлещет по спинам. На разгрузке поработаете — сразу поймёте разницу. А то может и прямиком к стенке. Сейчас действуют законы военного времени, так что смотрите. Насильно уговаривать не буду. Могу и вернуть на приписку.
— Да ладно, бугор, не кипишуй, — вступил Шершень. — Сейчас всё сделаем. Пошли, Кум, покажем себя.
Он тронул меня локтем, и мы подошли к «камазу».
— Ну-ка, парни, отойдите, — сказал босс. — Пусть Чёткий и Кусок посмотрят. Раз с «камазами» работали, вот и покажите уменье. А то этот зверь второй день мозги компостирует. Аккумуляторы живые, клеммы зачищены, а стартер то крутит еле-еле, то вообще только щёлкает. А иной раз вдруг нормально схватывает. Уже не поймём, куда ещё лезть.
— Вчера завели, заглушили, — добавил механик в грязном промасленном комбезе, — через десять минут опять мёртвый. Стартер снимать собрались. Но ты, может, рентгеном просветишь, хто тебя знает.
— Посмотрим, — кивнул я. — Да, Петрович? Заведи-ка тарантайку.
Работяги, глядя на нас волком, отошли от машины, молча вытирая грязные руки такими же грязными тряпками. Шершень повернул ключ. Я прислушался к медленному, тяжёлому вжиканию стартера.
Послушав, я взял стоявший на полу мультиметр, подошёл к аккумуляторному ящику, поставил щупы на крайние выводы батареи, проверил общее напряжение.
— Петрович, заведи ещё разок, — крикнул я.
Он повернул ключ, а я проверил напряжение во время запуска. Оно просело, но не слишком. Значит, сами аккумуляторы, скорее всего, были исправны. Я нашёл выключатель массы и поставил щупы на оба силовых вывода. Мультиметр показал почти ноль.
— Петрович, ещё!
Прибор показал явное падение напряжения, а на исправном, замкнутом выключателе такого быть не могло.
— Напряжение теряется непосредственно на выключателе массы, — объявил я. — Значит, внутренние силовые контакты обгорели или окислились. Дайте пусковой кабель.
Работяга принёс кусок кабеля и протянул мне. Я соединил один конец с минусовым выводом аккумуляторной батареи, а второй — с металлическим участком рамы за выключателем.
— Обход выключателя массы, — прокомментировал я. — Сейчас посмотрим. Петрович, стартуй!
Вжик! Стартер сразу закрутил нормально, и дизель, кашлянув, запустился.
— Ну всё, парни, — кивнул я, снимая временный кабель. — Стартер и аккумуляторы трогать не надо. Поменяйте выключатель массы, если есть новый. Или отремонтируйте старый.
— Ну ладно, Кусок, — почесал в затылке старший. — Удивил. Остаёшься со мной, умник. Величают меня Сергей Данилычем. Будешь под моим началом.
Подтянулись и остальные двое работяг.
— Ну что, служивые, — ухмыльнулся Шершень. — Я так понял, здесь у вас не служба, а лафа?
— Лафа, ага, — хмыкнул один из подошедших, молодой парень лет двадцати пяти. — В натуре. С девками только туго. На центральном, говорят, всё чётко, каждый имеет право на дырку. А у нас тут из баб только повариха. Но она на свиноматку похожа.
— Ничего, Вольт, — ухмыльнулся Сергей Данилыч. — Месяцок-другой тут покружишься, и настоящую свиноматку покроешь со всем удовольствием. Ещё и стонать будешь.
— Уа-а-а-х! Уа-а-а-х! — сымитировал сладкие стоны один из работяг.
— Да ну, Данилыч, — скривился Вольт. — Я лучше в кулачок.
— Тогда сиди и молчи в тряпочку или, если хошь, в кулачок, дурачок!
Данилыч заржал.
— Так, — кивнул он. — Иди, покажешь новеньким, где склад. Привезёте четыре колеса для фуры. Щас напишу требование. Заодно объяснишь, как и что у нас работает. А потом ещё покажешь, где спать.
— А повариху не покажешь? — подмигнул Шершень. — Я лично последний раз вчера жрал. Утром ещё.
— После развода должны были накормить, — нахмурился Данилыч.
— Не знаю, нас сюда прямо послали, — пожал я плечами.
— Ну всё, значит, завтра теперь, — равнодушно ответил он и повернулся к остальным механикам. — А вы давайте, заканчивайте с электрикой. Сегодня никто не уйдёт, пока фуру не доделаем. Смотрите у меня, чтоб всё было чётко.
Вольт вывел нас из гаража. Я посмотрел туда, где некоторое время назад стояла группа с Троцким. Но сейчас там было пусто.
— Ну чё, Вольт, — подмигнул Шершень. — Погоняло у тебя могучее. По жизни-то кто будешь? Сидячий?
— Ха-ха, вижу, люди серьёзные к нам пожаловали, — расплылся парнишка. — Не, сам я не сидячий, Бог миловал. Но это... стремящийся.
— Стремящийся, — повторил с усмешкой Шершень. — Правильный, значит, пацанчик?
— Ну, типа. А ты кто?
— Конь в пальто. Николай Петрович для своих. — Он снова подмигнул. — Давай, рассказывай, чё почём, хоккей с мячом. Как вы здесь выживаете? Ты давно тут чалишься, озабоченный?
— Да, считай, с самого начала. Как всё это началось, как вся эта зомботня попёрла, я и прибился сразу к чувакам из «Медики».
— Прибился ты, — сказал Шершень. — Если так же, как мы прибился, то я всё понял.
— Да не, не, мужики...
— Ты откуда знаешь, кто мы? Мужики или нет?
— А! Сорян, сорян, господа хорошие. Я так скажу. Житуха здесь не сахар, конечно, но всё лучше, чем среди зомбаков там где-то ошиваться. Я, знаешь, три дня не жрал нихрена. У меня сестрёнку на глазах на куски разорвали. И папку. Мамка разорвала.
— Сочувствую, — сказал я.
— И нахер мне такая жизнь, а? — нахмурился он. — Здесь, по крайней мере, я хоть и вкалываю, но я и до всего этого коллапса тоже на заводе мантулил. Нет, там, конечно, тусовки, тёлочки, сосочки, все дела. Но сейчас этого ни у кого нет. Только у миллиардеров каких-нибудь. У Березовского.
— У кого? — заржал Шершень. — Ты походу, лет десять, как к «Медике» прибился. Его уж черви давно сожрали.
— Ну, видишь, даже у него всё жухло, — хохотнул Вольт. — Что тогда о нас, простых работягах, говорить? Здесь жратва есть, зомбаки не достают, опять же работа непыльная. Это сегодня, вчера и ещё завтра будем, как кони впахивать, а потом обоз уйдёт и всё, лафа начнётся.
— Что за обоз? — не понял я.
— Ну, обоз, ёпта, — засмеялся он и обвёл рукой вокруг. — Это он и есть, Кусок. Повезут всех приписанных, кого насобирали по деревням для центрального узла «Медики».И технику тоже. В центральном узле, говорят, типа несколько гектаров, прикинь, территория. Целый город, Там всё чётко, есть работяги, типа нас, и чуханы там всякие, типа грузчиков. У них подсобное хозяйство, свиноматки, куры, все дела. Но там стегают жёстко. Мне говорил из вохры кент один, что за каждое нарушение кнутом порют.
— Да ладно, ты гонишь, — сказал Шершень. — Каким кнутом?
— А чё ты удивляешься, Николай Петрович, там, в натуре, и стреляют, и стегают. Короче, по-чёрному напрягают. Но зато там есть инфраструктура солидная. Больница, к примеру. Только не для всех, конечно. Чуханов лечить смысла нет, они дешёвая рабочая сила. Это мы белая кость, а они расходный материал. Каждый рейд привозит новых.
— Что за рейд? — спросил я.
— Ну вот, типа, как вас заграбастали где-то. Трясут проезжих, бомбят склады, предприятия, магазины. Забирают, всё что нужно в хозяйстве.
— А если люди не хотят отдавать? — прищурился я.
— Да кто вообще рыпнется? Ты видал наше вооружение? А теперь ещё и дроны нашли, целый склад, тоже будут использовать. Аккумуляторы тоже. В общем, наши конкретно сразу подавляют силы противника, отжимают технику. Баб красивых тоже. Я говорю, пацаны, здесь всё нормально, путём. Условия для жизни удовлетворительные. В центре казармы, по сорок человек, а здесь увидите, реально по-человечески. Но зато там девок дохера, и все как на подбор и на любой вкус. Там в этом плане коммунизм.
Он махнул рукой.
— Ну вот, короче, тот ангар называют главным складом. Щас, как раз, добычу выгружают, кладовщики сразу сортируют и сюда заносят по описи то, что заказано в первую очередь.
Грузчики выглядели неважно, они казались уставшими и измученными. Надсмотрщики были хоть и без кнутов, но в их намерениях сомнений не было никаких. Там же прохаживался и белобрысый фриц с мощной челюстью, тот, что нас останавливал.
— Эй, мазута! — окликнул он Вольта.
— Здравия желаю, господин начальник! — расплылся тот в улыбке и тихонько шепнул, чтобы слышали только мы с Шершнем. — Учитесь как выживать надо.
Мы вошли на склад.
— Вон там кладовщик, — сказал Вольт и показал в дальний конец. — Надо к нему подойти. А там дальше, видишь? Два вертухая сидят на рыболовных креслах.
— Тоже начальники? — спросил Шершень.
— Ну да, они все тут начальники. Короче, там оружие, но я вам ничего не говорил, ясно? И вообще, туда лучше не подходить. Сразу мордой в пол уложат.
Мы прошли на середину склада с крупными мощными стеллажами и автопогрузчиком.
— Андрей Сергеевич! — крикнул Вольт. — Нам нужно четыре колеса на «камаз». Вот, записка от мастака.
