— Живёшь одна? — Он поднимает с комода фотографию, где мы с мамой и Глебом.
— Да.
— С кем-то встречаешься?
— Нет.
Бегаю по единственной комнате в моей однушке и проверяю, не забыла ли что-то важное. Беру рабочую тетрадь с записями, чтобы передать её Соне. Она теперь будет вести дела в центре, хоть и не обрадуется.
— Почему? — Платон склоняет голову на бок.
Ему действительно интересно?
— У меня нет на это времени, — пожимаю плечами.
Открывать душу ему не собираюсь — не поймёт. Какие отношения, когда в груди незаживающая рана. Что я могла предложить мужчине? Себя, пропитанную болью? Да кому я такая нужна была бы. Кто бы меня понял и принял мой поступок?
Я так своей беременностью ни с кем из новых знакомых и не делилась. А со старыми порвала все связи, чтобы не напоминали. Одна мама осталась моей ниточкой к прошлой жизни. И Глеб. Да… брата я очень люблю. Рядом с ним я часто думала о том, что всё было не зря. Это давало дополнительные силы жить.
Качу тяжёлый чемодан на выход сама, однако Дубровский его со вздохом перехватывает, погружает в багажник своего огромного тонированного внедорожника.
После квартиры мы едем в центр. Там, как обычно, шумно. Мы с Соней арендуем помещение на первом этаже большого торгового центра. Внутри оно разбито на шесть комнат, где проходят различные мероприятия. У нас занятия по развитию для детей детсадовского и начального школьного возраста, логопед, художественные занятия. Есть свой сайт.
— Валвала, пивет, — на ресепшене меня встречает Мишутка. Рядом с ним суетится его близнец Ромка. Он точит карандаши механической точилкой.
— Привет, ребята. Ого, — заглядываю в Ромину коробку. Там уже добрая половина наточена. — Где ваша мама?
— У неё Вадим Класнов, — Мишута заглядывает в бумаги на столе, будто бы уже научился читать. — Собисе… до… соби… до…
— Собеседование? — уточняю я.
— Ага, — он спрыгивает с крутящегося кресла и обходит стол. Удивлённо смотрит мне за спину. — А вы кто?
Оглядываюсь на стоящего у входа Дубровского. Я о нём забыла, как только в любимые стены вошла. Тут всё пропитано суетой и смехом детей. Моими с Сонькой планами.
— Это мой друг Платон, — оборачиваюсь на него. — А это мои с Соней помощники, Миша и Рома.
— Соня наса мама, — Ромка тянет Платону руку как взрослый, и тот её пожимает. — А вы посему без лебенка?
— Дома оставил, — Платон пожимает руку и его брату. Даже не поленился, присел на корточки ради этого.
— Девоська? — интересуются мальчишки.
— Девочка, — на губах Дубровского мелькает еле уловимая улыбка. Или это мне показалось?
— Мы хосим сестлу лет тлех-сетылех, — Миша задумчиво чешет подбородок.
— Софушке только полтора, — улыбаюсь обоим. Надо же, у мальчиков идея фикс. Застали Соню, когда она на занятии всем девочкам в группе косички заплетала, и решили, что им срочно надо сестру, чтобы маме было с кем играть. Они-то уже серьёзные, взрослые пацаны. Им расти надо, взрослеть.
— Залко, — Ромка цокает. — Маенькая есе, хапот много.
Сонька выходит из второго кабинета вместе с женщиной в годах и маленьким мальчиком. Видимо, его бабушка привела.
— Варя, как хорошо, что ты пришла, — кивает Соня мне с облегчением. Прощается с посетителями и обнимает меня. — Я телефон тебе оборвала. Уже не знала, что думать. Маме твоей звонила, она переживает.
— Я к ней заеду, — серьёзнею я. Вчера я так никому и не позвонила, все мои мысли были с Софушкой. Достаю из сумки свою рабочую тетрадь с записями, передаю. — Это тебе.
— Не поняла, — Соня хмурится.
— Я пока не смогу работать. Возьми, пожалуйста, человека на мою ставку. Это надолго… не знаю точно… — самой тяжело, что приходится так поступить. Но что делать?
— Варя? — она бледнеет. — Что случилось?
Чувствую движение за спиной. Это Дубровский подошёл и нависает надо мной, будь он неладен!
Глава 07
— Ничего, я просто новую работу нашла. Вот, — развожу руками.
— Это кто? — Соня поджимает губы.
— Платон Владимирович, мой знакомый, — оборачиваюсь на Дубровского, который возвышается за моей спиной.
— Длуг, — исправляет меня Ромка. — У него доська, но мелкая, полтола тока. Нам не подойдёт, — выдаёт всю информацию.
— Друг? — у Сони глаза лезут на лоб.
Ну да, не похож на тех, с кем я обычно общаюсь. От Дубровского так и веет деньгами, властью и статусностью. А у меня в знакомых в основном люди намного проще.
Платон кивает, но Соньку это не убеждает.
— Можно тебя на минуту? — она подхватывает меня под руку. — Вы же не против?
— Не против, — Платон качает головой, в глазах скепсис.
— Мам, мы плисмотлим за ним.
— Да, а Патон на киллела похож из кино, — восторженно вскрикивает Миша.
— А пуська у вас есть? — благоговейно спрашивает Ромка.
— Это они «Перевозчика» посмотрели, пока я уснула, — виновато признаётся Соня. — Теперь вот все в костюмах киллеры. Варька, что за мужик? — Она прикрывает за нами дверь пустого кабинета. Неплотно, чтобы за мальчишками своими смотреть.
— Работодатель. У него девочка маленькая, я няней буду, — меня бросает в жар. Как же хочется с Сонькой поделиться. Мы с ней всего год знакомы, а уже так близки стали. Почти как сёстры. И за мальчишками её присматриваю часто, у неё помощи вообще никакой.
— Няней? Варя, это не серьёзно. У нас центр! У нас планы! Какая няня? — она эмоционально размахивает руками.
— Прости, так надо, — заглядываю ей в глаза виновато.
— Он тебя заставил? Он, блин, или на банкира, или на мафиози похож.
— Пусть будет банкир, — Платон толкает дверь и заглядывает к нам. — Варвара, у меня времени мало, — у него в руках телефон. Взгляд напряжённый.
— Хорошо, — обнимаю Соньку. — Я тебе потом всё расскажу, — шепчу ей на ушко. — Пожалуйста, позаботься о центре. И, если хочешь, переезжай ко мне в квартиру. Аренда оплачена ещё на четыре месяца. Вот ключи, — отдаю ей связку. — Я позвоню, как смогу.
— Я вас запомнила, — Соня разворачивается к Дубровскому и тычет ему в грудь пальцем. — Я художница и, если надо, портрет по памяти нарисую!
— Боже, — Платон закатывает глаза. — Мне только портретов не хватало. — Варя, ты закончила?
— Да, пока, Сонь, — целую подругу в щёку и иду следом за Дубровским. Мальчишкам и знакомым деткам машу рукой, прощаясь. Очень надеюсь, что смогу сюда когда-нибудь вернуться. А пока буду скучать.
— Садись в машину, — Дубровский открывает для меня дверь, снова на часы смотрит.
— А мы можем ещё к маме заехать? Мне хотя бы на пять минут, — прошу его.
— Пять минут.
— Да, там ещё зоомагазин по дороге, остановитесь, пожалуйста. Я на минуту, мне надо.
— Минута, — он прикрывает глаза. Раздражён, но пока держится.
В магазине я в минуту не укладываюсь. В очереди стою целых три. Зато выбегаю с большим пакетом корма для собак. Взяла специально для щенков, там витаминов больше.
— У брата щенок появился, на улице подобрал, — объясняю Дубровскому, ожидающему у машины.
— Двадцать кило? — он смотрит на меня странно.
— Я не знаю, когда в следующий раз приеду, — опускаю взгляд на носки своих туфель.
— Как с тобой сложно, — выдыхает медленно. Берёт у меня мешок с кормом и загружает в багажник рядом с чемоданом.
У мамы долго не задерживаемся. Дубровский оставляет в прихожей корм, мельком осматривает наши простенькие потёртые квадратные метры, шокированную маму, удивлённого братика со щенком на руках и выходит.
— Я на минуту.
— Он тут, — мама сжимает горло ладонью. — Что вы решили?
— Я буду работать няней, — беру маму за руки.
— Няней? — У неё на глазах появляются слёзы.
— Мам, пока так. Но даже так это так прекрасно, — улыбаюсь ей. — Мам, она идеальная, моя доченька. Лучшая в мире!
— Варенька, — мама обнимает меня. — Он тебя не обидел?
— Нет, — мотаю головой. — Мне пора, мам, Софушка ждёт, — целую её в щёку. Чмокаю брата в макушку, треплю щенка по холке. — Я позвоню, как смогу.
— Почему ты не отвечала вчера? Он забрал у тебя телефон?
Да, забрал…
— Мам, да отключился просто. Батарея села, — вру. — Я буду звонить, как смогу. Мам, у меня всё хорошо. Главное, Софушка со мной.
— Ой, на сердце у меня неспокойно, — мама всхлипывает.
Обнимаю маму ещё раз на прощанье вместе с Глебом и убегаю вниз. Как только сажусь в машину, Дубровский трогается с места. Он опять на телефоне, слушает, коротко отвечает.
Сижу тихонько с полным сумбуром в голове. Кажется, я только что полностью порвала со своей старой жизнью.
Ещё раз.
А что ждёт меня в новой?
Не знаю, учитывая, насколько Дубровский непредсказуем.
Но главное, что Софушка теперь со мной. Прикладываю к груди ладонь. Сердце трепещет от предвкушения новой встречи. Главное, в нём нет уже той безысходности и тоски, что были там раньше постоянно.
Мы въезжаем на территорию закрытого посёлка. Ворота у дома отъезжают, но припарковаться Дубровский может только на газоне. На подъёздной дорожке стоит криво припаркованная красная спортивная иномарка.
У нас гости?
— Я уже дома, — Дубровский вешает трубку. Выходит, оставляя свою дверь открытой, и идёт в дом.
Я же медленно отстёгиваю ремень, настороженно осматриваю красную машину. И кто на такой мог приехать? Выбираюсь из машины и замечаю Ивана.
— А где София?
— За домом, на площадке, — он явно напряжён. Тоже посматривает на машину.
Да что у нас тут происходит?
Глава 08
— Вая! — Завидев меня, дочка несётся навстречу. Ловлю её и прижимаю к себе. — Уля! Уля!
— Я тоже скучала, — зацеловываю её личико. — Так скучала!
Меня словно взрывает изнутри от восторга. Чувства, которые появляются у меня рядом с собственным ребёнком, новы и очень сильны.
Сейчас хочется смеяться и кружить Софушку. Целовать её румяные щёчки, малюсенькие пальчики, нюхать сладкую макушку, пахнущую невинностью и детством. Боже, какой же это бесценный дар — ребёнок!
— Ольга Петровна, я присмотрю. Можете пойти отдохнуть, — улыбаюсь няне.
— Спасибо, Варвара Александровна, — она зачем-то перешла на «вы». Поднимается со скамейки и исчезает в доме.
— И что это значит? — улыбаюсь Софушке. Но она не отвечает, конечно, а просто обнимает меня ручками за шею и прижимается крепко.
Может, Ольга Петровна надумала себе что-то из-за того, что Дубровский усадил меня за свой стол утром, а затем я с ним уехала? Да, для остальных работников дома такое отношение может показаться странным.
