Доченька в моих объятьях постепенно успокаивается. Даю ей новый прохладный грызунок, кормлю обедом, отвлекаю от ноющих ощущений играми. Во время прослушивания сказки она засыпает у меня на руках. Детские ручки крепко вцепились в мою футболку, чтобы никуда не убежала. После сна наши игры продолжаются, мы даже выходим во двор походить по газону. Софьюшка убегает, я ловлю её и кружу в руках. Она показывает мне, где у них песочница.
— Варя, тебя Платон Владимирович ждёт, — Ольга выходит к нам из дома с чашкой кофе. Выглядит она значительно свежее, чем утром.
— Зачем? — с тревогой оборачиваюсь на дочку.
— Откуда я знаю, — Ольга закатывает глаза.
— Я скоро вернусь, — присаживаюсь перед Софьюшкой. Она отвлекается от своих куличиков и грустнеет. На Олю за моей спиной смотрит без радости.
— Вая! Бо-бо, зюбки, — её нижняя губа начинает трястись, на глазах слёзы. Малышка боится меня отпустить. — Ся мой! — дочка толкает от себя ведерко с песком.
— Я вернусь очень быстро, — терпеливо объясняю. Дети в её возрасте уже очень хорошо понимают взрослых.
— Неть! — она забирается ко мне на руки и обнимает за шею.
Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Дубровским. Оказывается, он всё это время следил за нами из окна второго этажа. Он делает жест ладонью, приказывая мне пройти к нему.
Глава 04
К Ольге Петровне доченька отказывается идти на руки, как та ей ни улыбается.
— Софушка, я вернусь. Я теперь всегда буду рядом, — шепчу ей на ушко. Оставляю в песочнице её расстроенную и десять раз оглядываюсь, пока иду обратно к дому.
Что Платону от меня нужно?
Помню о его требовании, но очень надеюсь оттянуть неизбежное. Нет у меня опыта общения с мужчинами, особенно такими взрослыми и сложными. Пока училась, откладывала на потом. В моей копилке лишь несколько свиданий без продолжения. Заболел братик, я забеременела и отдала свою Софушку. Стало не до отношений совсем, я угасла внутри.
Сразу поднимаюсь на второй этаж, благо я всё же запомнила кое-что из монотонной речи Ивана, который рассказывал о доме и его порядках. Перед дверью в кабинет Дубровского вытираю взмокшие ладони о бёдра. Быстро вхожу.
Платон отворачивается от окна, смотрит на меня пристально. Теряюсь и опускаю взгляд в пол.
— Подойди, — произносит повелительно.
Делаю пару неуверенных шагов и останавливаюсь. Краем глаза замечаю, как он приближается, чувствую прикосновение его пальцев к моей щеке, горячее дыхание совсем рядом. Замираю, напряжённо ожидая чего угодно, но только не того, что происходит, — моё запястье тонет в крепкой мужской руке, и я слышу щелчок.
— Что вы делаете? — С огромным удивлением разглядываю тонкий металлический браслет. Он совершенно простой, без камушков и надписей. Грубоватый даже. Такой точно не дарят.
— Ты понравилась Софии, она к тебе тянется, — отвечает Дубровский с некоторым сожалением. Его ладонь сжимает моё запястье крепче, давая почувствовать жёсткость металла, окольцевавшего мою руку. — Так что будет лучше, если я всегда буду знать, где моя няня находится.
Растерянно хлопаю ресницами.
— Это GPS-маячок. Попробуешь снять — я узнаю. Выйдешь из моего дома без разрешения — я узнаю. — Хват на руке становится ещё сильнее. По телу от запястья вверх распространяется удушливая волна, сердце колотится.
— Я и не собиралась, — мотаю головой.
— Не знаю, какой именно у тебя план, Варвара, но всё под контролем.
— Я просто хочу быть рядом с дочкой, — мотаю головой. Пытаюсь вырвать руку, только вместо этого оказываюсь вжатой в мужское тело. Твёрдое и огромное.
Дубровский стискивает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В них ни капли доверия ко мне.
— Врёшь! — утверждает безапелляционно.
— Нет! — упрямо мотаю головой.
— Все лгут, — его большой палец с нажимом скользит по моим губам. — А женщины в особенности. Притворяетесь невинными и беспомощными, пока не получаете своё. А потом отваливаетесь, как пиявки. — Сколько ты хочешь, Варвара? Скажи прямо сейчас, пока есть шанс продаться без последствий. Я тебе бабки, ты просто работаешь какое-то время и сваливаешь в закат. Сколько?
— Нисколько! — цежу сквозь зубы.
— Обычно это значит «очень много». Точнее, «я хочу всё», — он усмехается. — Но со мной не прокатит больше.
Дубровский отпускает меня так быстро, что я пошатываюсь и едва ли не падаю. Он отходит к столу, на котором лежит моя сумочка и одежда. Берёт в руки разовый пропуск.
— Я знаю, у кого ты его взяла. И не спущу ему такие выкрутасы.
— Не надо, пожалуйста, — подбегаю к Дубровскому. — Вадим просто хотел мне помочь, он учится на программиста. Я его упросила.
— Значит, пострадает из-за тебя, — отвечает Дубровский холодно.
— Нельзя быть таким! — я в отчаянии кусаю губу едва не до крови.
— Каким? — дёргает бровью.
— Бесчувственным! Злым! — прорывает меня. — Относиться к людям так, будто они куклы! Вы и Софушку не любите! — Меня окончательно несёт. Мы совсем рядом, едва не касаемся телами. Он высокий, так что я снова задираю голову. — Пять минут утром, пять вечером? Думаете, ребёнку этого достаточно?!
— Ты меня критикуешь? Ты, которой даже не было рядом? — бьёт Дубровский словами. — Приперлась меня учить?! — Его глаза сужаются до щёлочек.
— Просто Софушка скучает. Нельзя заменить родителей персоналом, — заставляю себя наконец заткнуться и опустить взгляд в пол. Я же себе обещала, что буду сдерживаться. Буду молчать, что бы Дубровский ни говорил и ни делал. Но не могу. Это слишком личное, это же наша дочь!
Действительно наша, потому что мне не делали ЭКО — взять яйцеклетку у его жены было невозможно по медицинским показаниям. Мне сделали инсеминацию материалом Дубровского. А это значит, что мы биологические родители Софьюшки. Суррогатная мама в нашем случае — это был обман, пустой звук. Я мама!
И моя доченька чувствует меня. Она ко мне тянется. Уверена, к отцу она тоже тянется за теплом и любовью, да только тот выдаёт их порционно — пять минут утром и вечером. Глыба ледяная, не человек.
— Вижу, характер у тебя строптивый, Варвара, — он хрипло усмехается. — Мама не научила, что для женщины молчание — золото? — продолжает с издевкой. — Ничего, я научу…
Сжимаю челюсть и кулаки, чтобы сдержаться. Он меня специально выводит из себя, чтобы выгнать потом! Надо молчать и не поддаваться.
— Забирай свои вещи и шуруй вниз. Там тебе покажут комнату. А это побудет у меня, — откладывает телефон в сторону.
— Мне нужно позвонить маме и брату, они волнуются, — сгребаю вещи со стола и прижимаю к груди.
— Скажешь Ивану, он даст позвонить.
— Мне нужно съездить домой, взять вещи. И в центре предупредить, — тяжело сглатываю. Любимую работу придётся бросить, чтобы быть с Софушкой. Очень жаль, ведь я так много сил вложила в свой маленький детский центр, но это необходимая жертва. — У меня там завтра занятия по расписанию, дети будут волноваться.
— Утром свожу, — Дубровский бросает нетерпеливый взгляд на наручные часы.
— Вы? — тушуюсь. — Может, Иван, он…
— Ты опять споришь со мной?
Глава 05
Из кабинета Дубровского я не вышла, я вылетела. Причём молча, чтобы больше ничего такого не сморозить. Не получается у нас мирно общаться — я лезу на рожон, он этого не терпит. Мы как плюс и минус!
Несусь с одеждой вниз, чтобы разыскать Карину Витольдовну — экономку. С ней я познакомилась, когда она приносила еду для Софьюшки.
— Мне нужно в комнату, Платон Владимирович сказал…
— А ты чего так запыхалась? — Полноватая женщина с короткой чёрной стрижкой заглянула мне за плечо. — Гонится кто?
— Нет, просто мне к Софии надо, — перевожу дух.
— Первый раз вижу, чтобы человек так на работу бежал, — она хмыкает. — Ну пойдём.
Комната у меня оказалась в самом дальнем углу коридора в левом крыле. Помимо меня тут живут сама экономка, начальник охраны и вторая няня, а также горничные, повар, охрана, работающие посменно.
— Прошу, — Карина Витольдовна толкает дверь и пропускает меня внутрь. Комната небольшая, с односпальной кроватью, шкафом и столом у окна. Рядом тесная ванная комната с душевой кабиной и раковиной. — Ужин у нас в семь, приходи. Если не получится, твоя порция будет в холодильнике.
— Спасибо. — Оставшись одна, быстро складываю вещи в шкаф, мне в них ещё завтра в город ехать, а сама несусь к дочке. Даже после такой короткой разлуки сердце не на месте. Как я только раньше жила?
Картина с тех пор, как я ушла, не изменилась. Ольга Петровна сидит на краю песочницы, разглядывая окружающий пейзаж. Софушка грустно ковыряет пальчиком песочек.
При виде меня дочка оживает и бежит навстречу.
— Вая! — обнимает меня за колени и тянет ручки вверх. — Вая, Ва-а-а-а-я! Гуя-ять!
— Гулять так гулять, — беру дочку на руки. Она хватает ладошками в песке меня за лицо и утыкается в щёку носом. Щебечет о своём что-то, что пока разобрать не получается. Различаю только «зюбы-зюбы».
Мы ковыряемся в песочнице, взгляд то и дело мечется наверх — проверить. Дубровский часто мелькает в окнах, с телефоном в руках. Следит за мной, будто браслета недостаточно!
Всех работников, кого вижу рядом, осмотрела — ни у кого нет браслета. Это только мне он совершенно не доверяет. Что, думает, я Софушку мою могу украсть?
А я могу?
Наверное, если бы я увидела, что её тут совершенно не любят и делают плохо, то да. Забрала бы без раздумий, если бы смогла. Но с Дубровским так не получится, он из тех людей, кто из-под земли достанет. И даже не сбежишь из его дома.
Вдоль забора ходит охрана, вокруг дома тоже. Иван всё время маячит где-то на горизонте, расхаживает по участку. Дом сверху донизу напичкан камерами и переговорными устройствами. Тут Форт-Нокс, а не жилой дом.
У Дубровского много врагов? Иначе зачем такой уровень безопасности?
Как только становится прохладнее, мы с Софушкой бежим в дом. Ольга Петровна тенью ходит за нами. Дочка её игнорирует, мне с ней тоже болтать некогда.
— Дай, дай, дай, — дочка бегает по гостиной за мной. Отбирает плюшевого кота и с визгом бежит от меня. Значит, мой черед за ней теперь гнаться. — Не дям! Ляви-ляви-ляви, — лепечет с восторгом.
Входит Дубровский с телефоном, и игра останавливается. У него под мышкой папка с документами, в руках ключи — явно собирается куда-то ехать.
— Па-а-а-а, — Софушка останавливается и замирает. Хлопает большими глазками, как будто робеет.
Платон откладывает папку с ключами на диван и присаживается на корточки, манит дочку руками. Она идёт, но на меня постоянно оглядывается. Позволяет отцу взять себя на руки.
Оба какие-то напряжённые. Платон покачивает головой, заглядывает дочке в глаза. Она засунула себе в ротик почти всю ладонь и жуёт, массируя воспалённую десну. Молча играют в гляделки друг с другом.
Кажется, у них не получается контакт.
Дубровский отдает мне дочку через пару минут и уезжает. В следующий раз появляется уже вечером, когда мы собираемся ужинать и ложиться спать.
Он после душа — в домашних широких брюках и белой майке. Для меня крайне странный образ, потому что я видела Дубровского только в строгой одежде бизнесмена. А вот так, в домашнем, он не очень и страшный.
И снова то же самое. Взял ненадолго дочку, подержал, отпустил.
Софушка грустно смотрит, как её папа собирается уходить. Вздыхает.
— Платон, подожди… те, — настигаю его у двери и хватаю за руку. — Останьтесь ещё ненадолго.
Ольга Петровна, сидящая на диване в уголке, округляет глаза. Дубровский тоже крайне удивлён. Сверлит взглядом мою руку поверх своей нечитаемым взглядом, напряжённо выдыхает. Софушка на коврике тоже хлопает глазками, ожидая папиного решения.
— Ладно, — он откашливается. — Ольга Петровна, вы на сегодня свободны. Софией займётся Варвара.
— Как скажете, — женщина с облегчением сбегает из детской. Ей явно неудобно с нами тремя за раз.
Мне без неё тоже лучше. Не нужно больше пытаться сдерживать себя при дочке.
— Меня отпустят? — иронично подаёт голос Дубровский.
Тут же убираю руку и отступаю в сторону, чтобы он мог вернуться к Софушке.
Дочка, увидев рабочую модель поведения, тут же хватает отца за руку сама и заглядывает ему в лицо.
— Научилась, — он со вздохом берёт её на руки. — Как сегодня прошёл день?
— Мы много играли, — присаживаюсь с ним рядом, хмурюсь, говорю строго. — У Софушки недостаток общения.
— Для того тебя и взяли, — он поднимает с пола грызунок и подаёт дочке. Она принимается жевать, но папу продолжает держать за руку крепко. Еле сдерживаюсь, чтобы не взорваться. Ребёнку общения недоставало не с нянями, а с папой, который сидит тут как камень. Он что, на совещании совета директоров?
Мама тоже очень важна! Теперь у Софушки есть я. Но почему её бросила Ксения? Как она могла?
Нам приносят ужин.
— Ням! Ням! Дай! — Софушка переключается на еду. Пытается сама, но потом устаёт. По очереди сует ложку то мне, то отцу. К концу кормления майка Платона оказывается вся в пятнах.
— С завтрашнего дня завтраки и ужины в столовой, — кивает он сам себе.
Вспоминаю, что нам тоже не мешало бы поесть. У меня в животе урчит, потому что после завтрака я вообще ничего не ела.
Беру Софушку на руки, но ей уже не до игры. Она устало трёт кулачками глазки, на нас с отцом смотрит осоловелыми глазками.
— Сейчас примем тёплую ванну, а потом пойдём в кроватку, и я спою тебе колыбельную, — покачиваю Софушку на плече. Дубровский наблюдает за нами, опершись мощным плечом о стену. Не уходит, пока дочка не засыпает. Я взмокаю под его постоянным препарирующим взглядом.
