Да, забрал…
— Мам, да отключился просто. Батарея села, — вру. — Я буду звонить, как смогу. Мам, у меня всё хорошо. Главное, Софушка со мной.
— Ой, на сердце у меня неспокойно, — мама всхлипывает.
Обнимаю маму ещё раз на прощанье вместе с Глебом и убегаю вниз. Как только сажусь в машину, Дубровский трогается с места. Он опять на телефоне, слушает, коротко отвечает.
Сижу тихонько с полным сумбуром в голове. Кажется, я только что полностью порвала со своей старой жизнью.
Ещё раз.
А что ждёт меня в новой?
Не знаю, учитывая, насколько Дубровский непредсказуем.
Но главное, что Софушка теперь со мной. Прикладываю к груди ладонь. Сердце трепещет от предвкушения новой встречи. Главное, в нём нет уже той безысходности и тоски, что были там раньше постоянно.
Мы въезжаем на территорию закрытого посёлка. Ворота у дома отъезжают, но припарковаться Дубровский может только на газоне. На подъёздной дорожке стоит криво припаркованная красная спортивная иномарка.
У нас гости?
— Я уже дома, — Дубровский вешает трубку. Выходит, оставляя свою дверь открытой, и идёт в дом.
Я же медленно отстёгиваю ремень, настороженно осматриваю красную машину. И кто на такой мог приехать? Выбираюсь из машины и замечаю Ивана.
— А где София?
— За домом, на площадке, — он явно напряжён. Тоже посматривает на машину.
Да что у нас тут происходит?
Глава 08
— Вая! — Завидев меня, дочка несётся навстречу. Ловлю её и прижимаю к себе. — Уля! Уля!
— Я тоже скучала, — зацеловываю её личико. — Так скучала!
Меня словно взрывает изнутри от восторга. Чувства, которые появляются у меня рядом с собственным ребёнком, новы и очень сильны.
Сейчас хочется смеяться и кружить Софушку. Целовать её румяные щёчки, малюсенькие пальчики, нюхать сладкую макушку, пахнущую невинностью и детством. Боже, какой же это бесценный дар — ребёнок!
— Ольга Петровна, я присмотрю. Можете пойти отдохнуть, — улыбаюсь няне.
— Спасибо, Варвара Александровна, — она зачем-то перешла на «вы». Поднимается со скамейки и исчезает в доме.
— И что это значит? — улыбаюсь Софушке. Но она не отвечает, конечно, а просто обнимает меня ручками за шею и прижимается крепко.
Может, Ольга Петровна надумала себе что-то из-за того, что Дубровский усадил меня за свой стол утром, а затем я с ним уехала? Да, для остальных работников дома такое отношение может показаться странным.
Качаю дочку на качелях, а потом у нас случается неприятность — бутылочка с водой падает на землю, и пачкается соломинка, через которую нужно пить.
— Пить… пить… — Софушка тянется к ней.
— Сходим на кухню и возьмём другую, — поднимаю бутылочку с земли.
За руку мы с дочкой идём в дом. Чтобы оказаться на кухне, придётся пройти через раздвижные двери в гостиной, а оттуда по коридору.
Софийка бежит вперед. Уже вижу, как загорелись её глазки при виде плюшевого кота на диване. Она его хватает и забегает за диван. В прятки решила поиграть?
— Это ты во всём виноват! — слышу громкий женский крик, как только захожу в дом. — Между мною и ней ты выбрал её! А это я твоя жена! Ты меня должен был любить! — Крик доносится со второго этажа. Оттуда же на высоченных шпильках спускается Ксения, жена Платона Владимировича. — Я не подпишу! Слышишь? Не подпишу! Мои страдания стоят гораздо больше, чем эти крохи.
— Ксения, вернись в кабинет и подпиши! — за ней следует злющий Дубровский.
— Нет! — Она разворачивается на ступеньках. — Я этого так не оставлю!Я тебя уничтожу, Дубровский! Слышал? Ты за всё заплатишь! Ты! Только ты виноват во всём! В нашем разводе! И в том, что у меня детей нет! Ты! Я тебя ненавижу! — её лицо багровеет и становится цвета её короткого платья.
Ксения переводит дух и спускается дальше. Замечает меня в гостиной, белеет. Я тоже бледнею в ужасе от того, что стала свидетельницей их ссоры, что вижу Ксению впервые после того, как рассталась с дочкой.
— Вая, Вая! — из-за дивана ко мне подбегает Софушка и прячется за мои ноги. — Гомко!
— Ты её сюда притащил? — наманикюренный острый ноготь с дрожью тычет в мою сторону. — Эту? Как ты посмел?
— Убирайся из моего дома, Ксения. Все вопросы будем решать через адвоката, — Дубровский спускается по лестнице и становится между мной с Софушкой и Ксенией.
— Зачем она здесь? — истерично повторяет Ксения, не обращая внимания на слова Платона.
— Затем, что она исполняет обязанности, с которыми ты не справилась, — голос у Дубровского ледяной, скрежещущий. Он точно на пределе.
— Сволочь! Я тебя не прощу, — она скалится. — Тебя уничтожу! И её вместе с тобой!
— Для начала проспись, — Дубровский хватает Ксению за локоть и ведёт на выход. — Варя, уведи Софию. Ты чего встала?
— Да, Софушка, — отмираю и быстро хватаю дочку на руки. Как это я так? Надо было сразу её хватать и бежать!
Но я замерла. Остолбенела.
Несу Софушку в кухню, чтобы до неё не долетали проклятья, которыми Ксения осыпает Платона, пока тот её выдворял из дома.
Усаживаю дочку в стульчик для кормления на кухне, заглядываю в маленькое испуганное личико.
— Бо-бо, — Софушка сдавливает ладошками голову. Испугалась, бедная.
— Я знаю, но я рядом. Всё уже хорошо, — целую маленькие ладошки. — Хочешь водички?
Софушка быстро моргает, кивает растерянно.
Она всё это время думала, что Ксения — её мама. Что же сейчас в голове у доченьки?
Божечки, в каких условиях жила моя малышка всё это время?
Неужели Ксения и раньше пила и вот так орала? Не трогала ли она мою доченьку? Не причиняла ли ей вреда?
Кажется, я сейчас готова заплакать вместе с Софушкой. Что же я наделала, когда согласилась её отдать Дубровским?
Платон не лучше своей истеричной женушки — злой, холодный, жестокий.
Какие вообще из них родители?!
Приказываю себе успокоиться, чтобы София не чувствовала моего напряжения. Дети очень хорошо ощущают настроение близких, а я ведь близкая.
— Я всё исправлю, — шепчу доченьке. — Буду тебя любить, и ты забудешь о ней. Обязательно. И с папой твоим мы что-нибудь решим.
— Ох, какие у меня гости, — в кухню входит наш повар. Пожилой, но очень подтянутый мужчина лет пятидесяти. — Не проголодались?
— Нам бы попить, — устало ему улыбаюсь.
— А у меня компотик из сухофруктов, — снимает крышку кастрюльки. — Желаете?
— Желаем, — соглашаюсь и беру пачку детского печенья со стола. Надо как-то Софушку переключить. Сейчас мы перекусим, потом порисуем, затем ещё что-нибудь, и хорошее постепенно сотрёт плохое.
— На обед медальоны из говяжьей вырезки, а для нашей принцессы — нежнейшее куриное филе на пару, брокколи и пюре с молоком, — продолжает повар, лучезарно улыбаясь Софушке. Та слушает его внимательно и даже начинает болтать ножками.
— Кажется, я тоже захотела пюрешку с молоком, — ставлю перед дочкой тёплый компотик и даю печенье в ручку.
Странную фразу произнесла Ксения, она мне запомнилась сильнее всего. Это было что-то вроде «между нами ты выбрал её. Я твоя жена, любить ты должен меня…» У Дубровского была другая женщина, получается? Но если правда, то где она? Или я не так поняла?
Глава 09
Обедаем мы с Софушкой вдвоём и ужинаем тоже. Дубровский уехал сразу после своей жены и так и не появился. А дочка его ждала, смотрела на дверь и периодически грустно вздыхала.
Я её отвлекала как могла играми. Читала ей книги, включала детские песенки, мы танцевали.
— Вая, — она грустно уткнулась мне в шею и зевнула. Выдохлась малышка. Дневного сна не было, Софушка отказалась наотрез, зато сейчас буквально растеклась по мне со слипающимися глазками.
Тёплая ванна перед сном помогла ей окончательно расслабиться, зубки стали беспокоить намного меньше. Кажется, сегодня ночь будет спокойной.
Софушка засыпает, а я остаюсь сидеть рядом с кроваткой. Разглядываю в тусклом свете ночника её спокойное личико. Наслаждаюсь внутренним покоем, наступившим в моей душе.
Решаю снова переночевать в детской на диване, только надо сходить к себе — принять душ и почистить зубы. Беру видеоняню и тихонько выскальзываю в коридор.
Тут темно и раздаются какие-то глухие звуки. Странно, будто бы кого-то бьют. Но такого в суперзащищённом доме Дубровского быть не может. Тогда что это? Я дохожу до крайней двери в коридоре — она оказывается приоткрыта.
Тут же комната Софушки рядом, так что мне нужно разобраться!
Толкаю дверь и вхожу внутрь. Замираю.
Это оказывается просторный спортзал с кучей тренажёров. В центре подвешена груша, которую колотит Платон. В спортивных штанах, с оголённым, блестящим от пота торсом. С его тёмных коротких волос при каждом ударе разлетаются бисеринки пота.
Перчатки на полу, а бьёт он голыми кулаками. Остервенело. Весь воздух вокруг мужчины пропитан злостью и тестостероном.
— Решила составить мне компанию? — Дубровский оскаливается в мою сторону, когда дверь за мной тихонько хлопает. Ничего хорошего его взгляд не предвещает.
— Н-нет, — качаю головой.
Он толкает грушу и медленно направляется ко мне походкой хищника. Хочется сразу сбежать, я нащупываю ручку двери за собой, дёргаю её, но поздно — Дубровский упирается кулаком в полотно двери у меня над головой и захлопывает её. Он оказывается слишком близко. Опасно близко.
— Тогда зачем пришла? — От него пахнет опасностью. И его личным запахом. Пот смешался с его парфюмом, наполненным нотами имбиря и сандала. На меня эта смесь действует странно — по коже рассыпаются колючие мурашки, бросает в жар. Нужно было бежать, и срочно! Но как?
Дубровский протягивает ладонь и касается шершавыми пальцами моей скулы, скользит ими вниз по губам. Его взгляд тяжелеет. Язык нетерпеливо скользит между приоткрытых губ.
— По-поговорить, — я скольжу в сторону и прохожу дальше в зал. — О Софочке. Вы не пришли вечером её навестить, она очень расстроилась! — пытаюсь я показать боевой настрой, которого у меня и в помине нет.
— Думаешь, дочери стоило видеть меня в таком состоянии? — Дубровский разворачивается и следует за мной. Я осматриваюсь — других дверей здесь нет. Как только он оказывается у меня за спиной, быстро делаю ещё несколько шагов в сторону. Ну нет, я не готова к тому, что он хочет. А я всей своей кожей чувствую, что хочет. Как хищник добычу.
— Наверное, нет, вы правы, — я примирительно сбавляю тон, пытаясь говорить уверенно, но получается тихо, голос дрожит. — Я пойду.
— Нет, — он снова рядом. И взгляд его ничего хорошего не предвещает.
— Нет? — Сердце подскакивает и застревает в горле.
— Нет! — Тяжёлые ладони опускаются на мои плечи и скользят по рукам. Одна обнимает меня за тело поперёк, вжимает в мужской торс. Его нос утыкается в основание моей шеи, шумно втягивает запах. — Ммм…
— Пустите, — у меня пересыхает во рту. Я попой чувствую, как он напряжён во всех местах. И там тоже… Боже, я попала в ловушку.
И зачем только сюда пошла?
Платон сейчас очень зол на Ксению. Она уехала, а я попалась ему под руку вместо неё…
Думается мне, что сейчас ему всё равно, какая женщина оказалась рядом. Он на взводе. А я не хочу быть любой! Не хочу быть игрушкой!
Нужно уходить!
— У нас договор, помнишь? — сипит мне на ухо.
— Нет! — я мотаю головой.
— Всё ты помнишь, — Дубровский резко разворачивает меня в своих руках. Смотрит с такой жаждой, что хочется отвернуться. Я запинаюсь ногой о мат, и мы падаем на него. Платон сразу прижимает меня собой. Он мокрый, и мужской пот пропитывает мою одежду насквозь, попадая на кожу. — Расслабься, Варвара, тебе понравится, — шепчет мне хрипло в губы. Я в его руках словно в клетке стальной, не вырваться. Но я упрямо не хочу давать ему то, чего он хочет.
Я не могу вот так!
Его лицо напротив моего. Наше напряжённое дыхание смешивается. Я открываю рот, чтобы повторить своё «нет», но он затыкает его поцелуем.
Жадным, горячим, терпким, как он сам. Нетерпеливо терзает мои губы и заглушает возражения. Полностью игнорирует кулаки, которыми я упираюсь ему в грудь.
Мужская ладонь соскальзывает на бедро и сжимает его, пальцы тянут за резинку просторных брюк вниз.
Резко сжимаю зубы на его языке в отчаянной попытке остановить безумие и отрезвить его. Я не кусок мяса, который можно просто взять и сожрать!
— Ты меня укусила? — Он застывает ошарашенно. Не веря, прижимает пальцы ко рту, и на них появляется кровь.
