— Впечатляет! — Он… улыбается.
Я мгновенно расслабляюсь.
Это Костя. Всего лишь Костя.
Да, мы не сильно дружим после того, как между нами произошло несколько несуразных свиданий, но Ваня ему доверяет. А я доверяю Ване.
Безоговорочно.
— И тебе спасибо, что приехал, — киваю на цветы, бутоны смотрят в пол. — Мне приятно, что Ваня позаботился. Мама должна была приехать на вручение дипломов, но у нее там какие-то гости…
— Губернатор в городе… — подтверждает Костя.
— Да. Я знаю. Поэтому и благодарю тебя. Мне приятно. Прости, что я тебе нагрубила, — говорю уже на автомате и ступаю вперед, чтобы забрать цветы.
Надо поскорее с ним попрощаться.
Чтобы никто из тех, кто знает мою семью, здесь не отсвечивал.
— Софья! — знакомый голос, доносящийся со второго этажа, останавливает. Я резко пячусь назад. — Это кто?
По широкой лестнице спускается Натан.
— Это… доставка цветов, — отвечаю, глядя на Громова предупреждающе. Качаю головой, чтобы молчал. — Молодой человек запутался в названиях наших корпусов, но мы уже сориентировались.
Бывший муж вторгается в личное пространство и против моей воли приобнимает.
— Отойдем, — тут же забывает о присутствии посторонних.
— Давай потом.
Я чувствую себя неловко.
— Прекрати так себя вести. — Все же отводит меня за колонну.
Костя остается за моей спиной.
— Что за выкрутасы? — начинает с наезда Натан. — Почему вчера не пришла? Мы же договаривались оставить все как есть.
— Не вижу смысла… — подбираю слова, правильно понимая, что эхо разнесет их по всему холлу.
— Не видишь смысла встречаться с моей семьей? Ты не в себе? Ты обещала, что не будешь ставить мне палки в колеса. Отец в следующем месяце решит, кого сделать генеральным директором в Московской клинике. Я не хочу, чтобы это место досталось Алиане… Почему ты не пришла?
— Я посчитала, что мне это не надо…
— Блядь! Пересчитай! — Он с силой сжимает мой локоть и дергает меня к себе. Красный диплом с листом оценок падает на пол. — Ты начинаешь меня злить. Устроила эту херню с разводом из-за какой-то надуманной, тупой проблемы, я тебя отпустил, но с условием. А ты и его не выполняешь.
Я тут же хочу выкрикнуть в его самодовольное, холеное лицо, что фраза «я тебя отпустил» в двадцать первом веке имеет весьма сомнительный контекст. Я свободна делать что хочу и не обязана потакать его прихотям.
Мы поженились два года назад.
Я была ослеплена молодым преподавателем. Талантливым медиком и педагогом.
Искренне считала Натана Ластера своим наставником и соратником.
Своим мужчиной. Другом. Любовником.
Черт возьми, кем угодно, только не тем, кем он стал.
— Хватит. — Пытаюсь высвободиться. Локоть сильно жжет. — Отпусти.
Боковым зрением замечаю высокий силуэт.
— Все в порядке? — тяжесть взгляда Громова показывает его отношение к ситуации.
— В порядке. — Натан отпускает мою руку и поправляет белый халат. — Вам еще что-то подсказать?
Черт…
— Натан, — одергиваю его за локоть, — давай не будем ругаться. Я завтра приеду в клинику, и мы обо всем поговорим.
— Приезжай. — Он снова на меня зло смотрит. — И запомни… Я в силах сделать так, что в ординатуру тебя никто не возьмет. И про свои исследования ты тоже забудешь.
Зажмуриваюсь от жгучего, липкого стыда, слушая удаляющиеся звонкие шаги.
Это… конец.
Даже думать не буду, что Громов ничего не слышал.
Надо мыслить реально.
Опустив голову, подхватываю с пола диплом и прижимаю его к себе как единственную опору.
— Прости, — глотая слезы, поднимаю лицо, — я тебя задерживаю. Давай… давай уже эти чертовы цветы и можешь ехать, — зло говорю.
Злюсь не на него — на ситуацию.
Убрав ладонь в карман брюк, Громов пристально на меня смотрит, а потом… одним точным уверенным броском отправляет букет в ближайшую урну и ровно интересуется:
— Хочешь отсюда уйти?
Глава 3. Софья
Это очень странно — идти по Петроградской набережной с Костей Громовым. Подстраиваться под шаг друг друга и… молчать. Ведь мы друг другу никто.
Ну о чем мне с ним разговаривать?
Мы как венозная и артериальная кровь, которые никогда не смешиваются. Связаны родным городом — сердцем, где каждый циркулировал в своей половине.
Я все еще прижимаю к груди диплом. Как нечто важное и ценное. Пожалуй, в данную минуту самое важное в жизни.
Костя…
Украдкой бросаю на высокую фигуру оценивающий взгляд, но, кажется, он бы не заметил и прямого: совершенно не обращает на меня внимания. Выглядит при этом слишком серьезно и… монолитно. Как дома и офисные центры, которые строит его холдинг.
Я хмурюсь и снова смотрю прямо перед собой.
Скорее всего, предложение увести меня из медицинской альма-матер было обусловлено мгновенными реакциями или даже жалостью. Мне хочется сказать, что он может быть свободен, но указывать мужчине, что ему делать, в прямой форме, по словам моей матери, — участь не очень умных женщин, поэтому я начинаю издалека:
— Спасибо, что увел меня оттуда. Кажется, ты куда-то торопился…
— Торопился, — кивает.
— Я уже в порядке, — взмахиваю головой, чтобы ветер отбросил мои светлые волосы за спину, и смотрю на Громова с милой, флиртующей улыбкой. Именно так, по моему мнению, выглядит девушка, которая в порядке.
— Это хорошо, док. — Костя опускает глаза к груди, закрытой дипломом.
— Я к тому, что, если тебе нужно, можешь ехать.
— Выйдем к Неве? — вместо ответа спрашивает.
— Конечно. Если хочешь… — Замолкаю.
Он шагает, сунув руки в карманы брюк, а на многолюдном светофоре встает чуть позади, и я вспоминаю об отце и брате. Они всегда делают так же. Оберегают и защищают одним своим присутствием. Именно поэтому я снова себе напоминаю, что в безопасности.
Да-да.
Для меня это важно: чувствовать себя в безопасности.
Мы выходим на набережную, здесь ветрено, поэтому мое платье разлетается в разные стороны, а разрезы на нем не дают полностью удержать ткань.
Костя замечает.
Предлагает отдохнуть, и мы садимся к воде. На бетонную широкую лесенку.
Он широко расставляет ноги и упирает локти в колени, складывает руки в замок и загадочно спокойно смотрит на Неву — главную достопримечательность Санкт-Петербурга, воспеваемую в творчестве писателей и поэтов аж с восемнадцатого века.
Я делаю страшное: плюхаюсь на свой диплом, ведь сидеть в шелковом платье и узком тоненьком белье на общественной лестнице негигиенично.
В сумочке, болтающейся сбоку на длинной цепочке, вибрирует телефон.
— Да, бабушка… — отвечаю.
— Моя девочка уже получила свой диплом? — спрашивает она.
— Конечно. Я врач, — широко улыбаюсь.
Костя поворачивает опущенную голову и усмехается, разглядывая мое лицо и шею. Щеки тут же покалывает. Уверена, они уже раскраснелись.
— Муж тебя поздравил?
— Поздравил, бабушка, — становлюсь серьезной.
— Ну, не буду мешать. Жду информацию о твоих успехах в ординатуре. Помни, ты одна из Шацких, моя девочка…
— И должна этому соответствовать… — с теплой улыбкой договариваю.
Закатываю глаза.
Бабуля очень негативно отнеслась к раннему браку моей мамы с отцом, на тот момент ничем не примечательным Богданом Соболевым. Это уже потом папа смог раскрутить свой бизнес до небывалых высот, а мама начала развиваться в госуправлении и уже несколько лет занимает пост главы администрации нашего города.
Едва я заканчиваю разговор, как снова звучит стандартная айфоновская мелодия.
— Это твой.
Костя откидывается назад, чтобы достать телефон из кармана брюк, и, хмуро взглянув на черный экран, отвечает на звонок.
— Да. Привет.
Я пристально разглядываю длинные пальцы с ухоженными ногтями, сжимающие мобильный, и поспешно отвожу глаза на воду, когда это становится заметно.
— Договор подписан, условия — как договаривались, плюс сверху пять процентов тоже наши. Удалось перебить их цену конкурентным анализом. Единственное, заверить у нотариуса сегодня не успел.
Снова выжидающе смотрю на Костю.
По тому, как хмурятся широкие черные брови и сжимаются губы, понимаю, что дальше разговор складывается непросто. Чувствую себя виноватой.
— Отец, я все понял. — Он сжимает телефон до побелевших костяшек. — Останусь здесь до утра, сделаю все, что должен был, и первым рейсом вернусь. У меня все под контролем. Как и всегда… До завтра. Маме привет…
Закончив разговор, он убирает телефон и долго молчит, а потом, услышав трель, качает головой и с иронией смотрит нам меня:
— Теперь твой?
— Кажется, да. — Дергаю замок на сумке. — Владимир Рудольфович, здравствуйте! — дрожащим голосом отвечаю бывшему свекру.
Он, конечно, еще не в курсе, что он бывший.
— Софьюшка, дорогая. Натан сказал, тебя можно поздравить?
— Да, — вспоминаю, что под моим узким задом греются шестилетний труд и упорство. — Я врач.
— Сын сказал, вы отмечаете. Я звонил ему до тебя. Голос показался слишком… веселым, — недовольно говорит.
Твою мать, Ластер! Мы виделись полчаса назад, ты был трезв как стеклышко!
— Да… — опускаю лицо. — Мы с Натаном решили отметить походом в ресторан. Пьем вино и вкусно обедаем.
— Как я рад. Ну, а старика когда порадуешь своими вычислениями?
