Он широко расставляет ноги и упирает локти в колени, складывает руки в замок и загадочно спокойно смотрит на Неву — главную достопримечательность Санкт-Петербурга, воспеваемую в творчестве писателей и поэтов аж с восемнадцатого века.
Я делаю страшное: плюхаюсь на свой диплом, ведь сидеть в шелковом платье и узком тоненьком белье на общественной лестнице негигиенично.
В сумочке, болтающейся сбоку на длинной цепочке, вибрирует телефон.
— Да, бабушка… — отвечаю.
— Моя девочка уже получила свой диплом? — спрашивает она.
— Конечно. Я врач, — широко улыбаюсь.
Костя поворачивает опущенную голову и усмехается, разглядывая мое лицо и шею. Щеки тут же покалывает. Уверена, они уже раскраснелись.
— Муж тебя поздравил?
— Поздравил, бабушка, — становлюсь серьезной.
— Ну, не буду мешать. Жду информацию о твоих успехах в ординатуре. Помни, ты одна из Шацких, моя девочка…
— И должна этому соответствовать… — с теплой улыбкой договариваю.
Закатываю глаза.
Бабуля очень негативно отнеслась к раннему браку моей мамы с отцом, на тот момент ничем не примечательным Богданом Соболевым. Это уже потом папа смог раскрутить свой бизнес до небывалых высот, а мама начала развиваться в госуправлении и уже несколько лет занимает пост главы администрации нашего города.
Едва я заканчиваю разговор, как снова звучит стандартная айфоновская мелодия.
— Это твой.
Костя откидывается назад, чтобы достать телефон из кармана брюк, и, хмуро взглянув на черный экран, отвечает на звонок.
— Да. Привет.
Я пристально разглядываю длинные пальцы с ухоженными ногтями, сжимающие мобильный, и поспешно отвожу глаза на воду, когда это становится заметно.
— Договор подписан, условия — как договаривались, плюс сверху пять процентов тоже наши. Удалось перебить их цену конкурентным анализом. Единственное, заверить у нотариуса сегодня не успел.
Снова выжидающе смотрю на Костю.
По тому, как хмурятся широкие черные брови и сжимаются губы, понимаю, что дальше разговор складывается непросто. Чувствую себя виноватой.
— Отец, я все понял. — Он сжимает телефон до побелевших костяшек. — Останусь здесь до утра, сделаю все, что должен был, и первым рейсом вернусь. У меня все под контролем. Как и всегда… До завтра. Маме привет…
Закончив разговор, он убирает телефон и долго молчит, а потом, услышав трель, качает головой и с иронией смотрит нам меня:
— Теперь твой?
— Кажется, да. — Дергаю замок на сумке. — Владимир Рудольфович, здравствуйте! — дрожащим голосом отвечаю бывшему свекру.
Он, конечно, еще не в курсе, что он бывший.
— Софьюшка, дорогая. Натан сказал, тебя можно поздравить?
— Да, — вспоминаю, что под моим узким задом греются шестилетний труд и упорство. — Я врач.
— Сын сказал, вы отмечаете. Я звонил ему до тебя. Голос показался слишком… веселым, — недовольно говорит.
Твою мать, Ластер! Мы виделись полчаса назад, ты был трезв как стеклышко!
— Да… — опускаю лицо. — Мы с Натаном решили отметить походом в ресторан. Пьем вино и вкусно обедаем.
— Как я рад. Ну, а старика когда порадуешь своими вычислениями?
— Вы про результаты исследования? Простите, я еще не закончила. Замоталась с… хм выпускным, — быстро заменяю слово «переезд». — Это ведь никак не отразится на моей ординатуре? Я смогу ее пройти на базе сети ваших клиник?
— Конечно! Это даже не обсуждается, Софья. Мы ведь одна семья, — уверяет Владимир Рудольфович. — Я еще с начала года забронировал для тебя место и обеспечу его полное финансирование.
— Спасибо. В таком случае я предоставлю все результаты ближе к началу следующей недели. Хорошо?
— Очень жду. И да… не налегайте на вино. Оно полезно только в малых дозах.
— Конечно…
Убираю телефон и чувствую себя мерзко.
Очень-очень мерзко.
Будто в лужу с грязью окунули.
— Значит, красивая Соня не такая уж идеальная? — спрашивает Костя и переводит ироничный взгляд с Невы.
— Ты о чем?
— Ай-ай-ай… С мужем развелась и никому не рассказала?
Я делаю вид, что не боюсь до чертиков сатисфакции.
И мне не стыдно.
— В мире нет ничего идеального, Костя… — Не позволяю ветру раздуть подол платья, прижимая его к ногам. — Ах да… Кроме тебя. Ты — чудо. Просто выше всех похвал… — начинаю злиться.
— Кстати, в этом мы похожи… — он перебивает мои попытки задеть его.
— Похожи?
— Мы оба носим маски, врач Соня!
— Я лично ношу медицинскую…
— И оба первоклассно врем.
— Врем?
— Еще как.
— Когда ты в последний раз говорила правду?
— Почти всегда. А ты?
— Полминуты тому назад. — Отворачивается и смотрит прямо перед собой.
Я… смущаюсь. Когда сказал, что я красивая? Это такая мужская вежливость?
Отвожу взгляд туда, где по ершистой речной глади в нашу сторону идет красивая яхта, от белизны которой я чувствую себя еще хуже.
Ложь проникла в меня. Глубоко.
Запачкала грязью.
Алкоголизм пришел в нашу с Натаном семью не сразу. Вернее, я не сразу заметила тревожные звонки. Была ослеплена. Я скрывала их и от родителей: его и моих. Прикрывала Ната в университете, когда он не мог посещать пары, пробовала разговаривать, убеждала, плакала, угрожала. А потом, после того, что он сделал, — все. Не смогла. Выдохлась и больше не смогла…
— Все врут. — Я пожимаю плечами и грею плечо ладонью от прохладного ветра.
Атлетичная фигура Громова остается неподвижной, а его мысли закрытыми. Я вдруг испытываю дикое желание их узнать. Что он думает на этот счет?
— Главное, не делать этого с собой… — продолжаю размышлять, но Костя обрывает.
Его плечи разворачиваются, а ладонь опускается, чтобы деликатно, не задевая кожу, поправить подол платья.
— Спасибо. — Придерживаю ткань.
— Так что с твоим выпускным, врач Соня? — Поднявшись, он смотрит на меня. — Куда тебя отвезти? — Протягивает руку.
— Мы отмечаем на теплоходе, но я… наверное, пропущу. — Вкладываю пальцы в широкую теплую ладонь и позволяю поднять себя на ноги.
Одергиваю платье сзади.
— Это еще почему?
— Я, — пытаюсь подобрать возможную причину, но натыкаюсь на тяжелый, пронизывающий взгляд, — там будет… Натан. Поэтому не хочу.
— Ясно. — Костя наклоняется и поднимает мой диплом. Вертит его в руке, рассматривая. — И как собираешься отметить? Полагаю, ты немало за него пострадала.
О своей учебе я могу разговаривать бесконечно.
— Еще как… Столько ночей не спала. Пока к топографической анатомии готовилась, на два килограмма похудела, а перед экзаменом по гистологии меня откапывали магнием…
— Ну так и как девочка Соня хотела бы забыться?
— Даже не знаю…
— Снова врешь! — его голос становится безучастным.
Костя вручает мне диплом.
— Я за все эти шесть лет ни в одном питерском ночном клубе не была, — не знаю, что больше делаю: сообщаю или жалуюсь. — Вот, наверное, куда бы сходила…
Глава 4. Софья
— Все хорошо? — спрашивает Костя, склоняясь, чтобы я точно услышала, и обдавая теплым дыханием мой висок.
Музыка пока играет негромко, но голоса заметно приглушает.
— Если честно, я еще не поняла, — повернувшись, говорю ему на ухо.
Он сосредоточенно осматривается, будто всех здесь знает и поднимается.
Девушки за соседним столиком с интересом поглядывают в нашу сторону. Я, имея старшего брата, к такому вниманию давно привыкла, поэтому никак не реагирую.
— Официантов здесь не дождешься. Я возьму нам выпить. Твои пожелания? — Он снова нависает надо мной.
Я задираю голову.
— Что-нибудь безалкогольное и негазированное…
— Посиди здесь.
Широкая сильная ладонь невзначай ложится на мое обнаженное плечо и сжимает. Кажется, я стала привыкать и воспринимаю это как что-то обычное. Громова я знаю около восьми лет — успокаиваю себя. Умеренная тактильность нормальна.
Я смотрю, как он широким пружинящим шагом подходит к барной стойке, за которой работает девушка-бармен. Она излишне приветливо улыбается и занимается его обслуживанием.
Громов разительно отличается от всех присутствующих молодых людей.
Яркий неоновый свет делает его рубашку люминесцентной, а его образ — высокого молодого мужчины со спортивной фигурой — вполне притягательным.
Я вдруг вспоминаю: несмотря на то что сегодня мы оба выглядим как взрослые люди с кучей проблем, наше знакомство было по-детски комичным.
Итак, мне всего шестнадцать, а Громову чуть меньше восемнадцати. У Вани была очередная посиделка с друзьями, Костя пришел на нее со своим двоюродным братом Мироном и… в разгар вечера перепутал двери на втором этаже.
Не знаю уж, что он искал, но зашел в мою комнату, где я как раз препарировала лягушку в исследовательских целях.
Конечно, я ее не убивала. Я не живодерка.
Нашла уже мертвую на лужайке в саду. Видимо, наша кошка поймала ее в свои лапы, а задушив, потеряла всякий интерес. Перед тем как похоронить усопшую со всеми почестями, я решила все досконально рассмотреть.
