— Вряд ли она беременна. — рассуждает Мия. — Ей же на чемпионат мира ехать.
— Может быть, она от него отказалась?
— Ради Кости?
— Не хотела тебе говорить, — Тая понижает голос так, что мне приходится прислушиваться. — Я видела Костю и Варю в перенатальном центре. Где-то с месяц назад.
— Да ладно? Может, обозналась?
— Нет. Я сначала его машину узнала. У нас ведь только одна такая в городе. Потом на втором этаже уже лично встретились. Прямо у кабинета моего врача…
Дальше не слушаю.
Накрываю голову подушкой и повторяю, что это все даже к лучшему.
Если Громов и сопоставит даты, он будет слишком занят своим ребенком и семьей, чтобы обращать внимание на моего. Может быть, я к тому времени, снова уеду? Пусть это и нечестно: обманывал нас обеих он, а я теперь не могу найти себе место.
Сердце снова колотится навылет.
Мне до сих пор не верится, что я в городе.
Здесь…
Сразу после нелегкого разговора, с которого я три месяца назад в агонии выбежала из Костиного дома, мечтала отсюда уехать. Осознание, что мужчина, которому я полностью доверилась, обманывал и спокойно живет в двух-трех километрах от меня, причиняло реальную боль.
Меня ломало.
Каждый день по прутику.
Уехав, стало легче.
Правда.
Я оставила здесь все, о чем когда-либо мечтала. Двухэтажный особняк Жанны, моей бабушки которой недавно не стало. Она так мечтала восстановить его при жизни. Свою работу, которой я лишилась в один момент, родителей и друзей.
Громов забрал у меня все.
Все, кроме одного.
Того самого, что я навсегда заберу у него.
И если кто-то скажет, четыре к одному — обмен совершенно неравнозначный, посмеюсь ему в лицо, потому что до момента, когда я почувствовала первые шевеления, мне никогда не приходилось быть по-настоящему счастливой.
До этого мне хотелось все успеть. Стать врачом, достигнуть успехов в науке, выступать на конференциях. На детей я смотрела как на обузу. Поиграть, сводить в зоопарк свою племянницу Алису — это да. Но рожать в планах не было. Хотя бы до тридцати.
Один маленький и очень колючий Ежик все перевернул.
Я… забеременела еще в начале осени. Думаю, это произошло в наш самый первый вечер в его машине, когда я случайно поранила ногу. Новая работа, забота о бабушке, встречи с Костей в «Гранд-отеле» настолько заняли мое время, что я пропустила задержку. А потом бабушка умерла.
И я узнала… о Варе. Как же я ненавидела это имя. Умом понимаю, что к девушке это никакого отношения не имеет, но поделать с собой ничего не могу — переношу свою злость на нее.
В тот момент мне стало казаться, что она во всем лучше. Успешнее так точно.
Чемпионка, которая красивее, общительнее, женственнее. Как я могла предположить, что Костя предпочтет меня, имея такую невесту? Я была лишь заменой. Гештальтом, который он захотел закрыть перед свадьбой…
Засыпаю с этими мыслями, и мне снова видится Громов. Высокий и сильный, он подходит ко мне сзади и крепко обнимает. Его лицо в моих волосах, руки на груди и животе, в лопатки упирается твердое тело.
Умом понимаю, что это всего лишь сон.
Значит, безопасно.
Можно понежиться в лучах прошлого, на секунду представить, что ничего не случилось. Это ведь Костя. С ним безопасно. В его руках надежно и тепло.
Я накрываю ладонь на моей груди и сжимаю крепкое запястье.
Часто дышу.
Фантастика, но улавливаю даже запах. То, что невозможно в точности воссоздать. Мужской парфюм, запах кожаного салона. Эм… табака… Кажется, в оригинале этого не было, но так даже лучше.
Аромат становится все реальнее, движения рук Кости из сна все откровеннее и смелее. Они проникают под простыни и гладят мое тело. Бедра, груди и… живот.
Сначала лениво… затем все с большим с энтузиазмом.
В голову ударяет шаровая молния, что это сильно напоминает реальность, но кричу я, через две секунды, вовсе не от этого.
Моего лица касается небритая щека, а в ухо попадает хриплое, забытое и такое горько-сладкое:
— Привет…
Глава 3. Софья
Я стала склонна к панике…
Обычно это начинается с ощущения скованности в груди. Будто там, внутри, у сердца разгоняется центрифуга. Все сильнее и сильнее. До того, что нечем дышать, а тело покрывается холодным, липким потом.
Приступы короткие, но довольно мощные.
Кричать — невозможно, но не сегодня.
Осознав, что за спиной Громов. Почувстовав его, как самка, унюхавшая самца, я ору так, будто уже рожаю.
Мужские руки соскальзывают с груди и живота.
— Блядь, что за на хрен? — единственное, что слышу за спиной.
Вернее, единственное, что Костя успевает сказать, потому что кто-то щелкает выключателем и я, едва успев прикрыться простыней, пытаюсь привыкнуть к свету и одновременно с этим плачу, как ребенок.
Навзрыд.
— Что случилось, Соня? — Ваня подлетает ко мне и, обхватив лицо ладонями, смотрит обеспокоенно.
— Он меня трогал. Касался меня. — Я жалуюсь на ничего не понимающего Громова и тут же жалею.
В брата будто бес вселяется.
В воздухе искрит.
Ваня налетает на Костю и бьет ему по лицу кулаком. Громов медленно отшатывается от удара, но, быстро среагировав, наносит ответный удар в челюсть.
Бьет зло. Тоже на нерве.
Успевает посмотреть на меня, но в эту же секунду отворачивается, уходит от следующего удара.
Со стены с жутким грохотом падает картина.
— Боже, не надо… — я прошу. — Прекратите, пожалуйста.
На внезапную потасовку стягиваются все.
— Эй, мужики! Вы все перепутали. Дерутся на свадьбах, мальчишники обычно без драк. — кричит Мирон, но Ваня и Костя не слышат.
Слишком заняты.
Оба будто бы срываются друг на друге. Уровень тестостерона и обнаженных до пояса мужских тел в спальне зашкаливает. Горы мышц и много-много мата.
Все заканчивается, когда Демидов крепко удерживает вырывающегося Костю. Только сейчас замечаю, что Громов в отличие от всех в черном термобелье. Верх теперь изодран, с нижней губы стекает кровь, под глазом начинает зреть фингал, но… удивительно — все это ему идет.
— Успокоились! — в который раз командует Лев. — Вы оба сдурели?
— На хрена ты ее трогал?
— Да блядь… Я уснул! — вызверяется Костя, но они с Демидовым примерно одной комплекции. Выбраться из захвата не так просто.
На меня Громов не смотрит, будто в комнате выросла невидимая стена.
— Откуда я знал, что я здесь не один? Ты сам предложил остаться. Я не напрашивался. Извини.
Это мне?
Со второго этажа доносится детский плач, в комнату заглядывают сонные девушки.
Я чувствую себя ненормальной.
Еще и голой.
Под всеобщие разборки обматываюсь простыней поплотнее и поднимаюсь. Хватаю толстовку с легинсами и перед тем, как скрыться в ванной комнате, чувствую, что волосы и кожу на спине поджигают. Просто взглядом.
Я одеваюсь и, пока все пытаются помириться и обработать расквашенные лица, собираюсь домой. Надо было еще вечером уехать, хотела же.
Уже через полчаса мы с Ваней выходим в ночь из дома.
Он подкуривает. Я морщусь, но молчу.
Открыв багажник, убирает чемодан и открывает передо мной пассажирскую дверь.
В салоне пахнет табаком. Совсем как от Кости.
Значит, вот почему?
Я устраиваюсь на холодном сидении и кутаюсь в безразмерный пуховик, специально купленный в «Балтия Молл» для поездки в родной город, и пытаюсь прийти в себя.
Нет, с дыханием все теперь в порядке.
Шок остался.
Побывать в его объятиях — будто вернуться на Землю после конца света. И ведь понимаю, что все эти чувства напрасны. Он их ни капельки не заслуживает. Не достоин. Ни Ежика, ни меня.
За свой обман Громов должен гореть в аду, но он преспокойно живет в моем городе. Ездит по этим улицам в свой многоэтажный стеклянный офис, где управляет семейной компанией, готовится к свадьбе и прекрасно выглядит.
А я вынуждена прятаться за объемными вещами, бояться рассказать родным, чтобы он не узнал, и… не могу найти себе места на этой планете.
Где справедливость?
И почему я не могу не думать о нем?
Что это за настройка такая?
— Вань…
— М? — поворачивается в полутьме.
— Ты хотел когда-нибудь бросить?
— Курить?
Киваю.
— Было дело.
— И?
— Не осилил. — затягивается.
— Она убивает твои легкие. Прямо сейчас. Каждая сигарета забирает твои дни. По одному…
— А мне нравится… Прикинь?
Я усмехаюсь и думаю, что сама такая.
