Тут уже Оглы соглашается и поворачивает куда нужно, а Горохов ему и говорит:
- Прибавляй, прибавляй.
Он специально соглашался с тем, что проводник едет на север, до того момента, как начался заряд. Если кто-то и думал пойти по их следу, он так и должен был идти на север после того, как песок заметет их следы.
- Зачем нам на восток? – Оглы ехал теперь туда, куда было нужно, но всё ещё не соглашался с этим. – Утром будем у меня, а там вода хорошая, можно и в Кирс доехать, там большая застава, там люди, там у них доктор есть…
- Езжай, - только повторяет Андрей Николаевич и револьвера не убирает. - Обойдусь пока без доктора.
- Куда? – спрашивает проводник. Он кивает на лобовое стекло.– Погляди, я не вижу куда ехать.
А ветер превратился в бурю, он кидает целые кучи песка на стекло, рвёт тент, даже качает грузовик. Но Горохова сильными зарядами не испугать, он знает, что даже такой сильный ветер закончится через полчаса, так что останавливаться нельзя, он хочет уйти от точки их стоянки подальше и поэтому твёрдо говорит проводнику:
- На второй передаче езжай, не спеша… Просто держись между барханами.
И тот вздыхает, подавляя в себе раздражение; он выдает себя, это видно по тому, как он приглаживает свои чёрные волосы. Злится, но ведет грузовик сквозь бурю, как и сказано, на второй передаче. Он не отваживается перечить, хотя ему, конечно, хочется спорить и дальше. Видно, дневной урок не прошёл даром.
Буря была сильной и долгой, но Горохов был рад; главное, что машина уходила от того места, где их могли найти. Он даже не подгонял проводника, хотя ему казалось, что тот мог ехать и побыстрее. В общем, за то время, что бушевал ветер с песком, они прошли не меньше десяти километров. И когда заряд затих и на небе появились первые звёзды и месяц, Андрей Николаевич говорит Аязу:
- Фары выключай и останавливайся.
- Зачем это? – спрашивает Оглы, но машину останавливает и фары гасит.
- Фильтры выбей и песок из кузова выгреби, там его куча, трата топлива и подвеске лишняя нагрузка, – поясняет бывший оперуполномоченный. – Знаешь, как фильтры вычистить?
- Знаю, - отвечает проводник и вылезает из кабины.
Он открывает капот, а Горохов откидывает голову… Боль отступает, и кожа на лбу и шее уже не так горит, обезболивающее работает, и к нему приходит голод. Андрей Николаевич кладёт револьвер на сидение рядом с собой. Даже это действие приносит ему некоторое удовольствие – рука уже устала держать тяжёлое оружие. Горохов подтягивает к себе рюкзак и находит там двухсотграммовый питательный брикет. Солдатский паёк. Крахмал с небольшим добавлением протеина из саранчи. Он разворачивает его и начинает есть, запивая водой. Крахмал чуть подсолен, легко крошится под зубами, в общем, вполне себе съедобен. Горохов ест быстро, ведь у него всего одна рука, и когда Аяз вернётся в кабину, в этой руке должно быть оружие, а не еда. А проводник тем временем достаёт оба фильтра и выбивает их о бампер машины, в свете габаритов из фильтров вылетают серые тучи пыли. После проводник ставит фильтры на место и закрывает капот. Он собирается лезть в кузов, идёт вдоль машины... Горохов уже доел, и вдруг вспоминает, что в кузове куча оружия… Ему не хочется получить пулю через заднюю стенку кабины… Он открывает дверь.
- Аяз! Стой!
- Чего? – проводник останавливается.
- Иди-ка встань перед фарами, – говорит Андрей Николаевич и включает их.
- Что? Зачем это?
- Прекрати переспрашивать, это меня раздражает, - говорит ему Горохов. – Иди и встань на свет, – и так как проводник не спешит это делать, он добавляет: – Слушай, Оглы, я сейчас закрою дверь и просто уеду. Я смогу уехать и без руки. Или ты хочешь проверить?
Только тогда проводник выходит вперёд и становится в свет фар среди мелькающей в воздухе саранчи.
- Подними рубашку! - кричит ему Горохов. И тот послушно поднимает рубаху. И Андрей Николаевич тут же замечает: – Что у тебя на поясе? Да, это! Нож? Выброси его, – Аяз вытаскивает из ножен небольшой нож, но не спешит выкидывать. И Горохов настаивает: – Выброси! – только после этого проводник выкидывает нож в песок. – Повернись спиной! – кричит Горохов. – Теперь лицом, покажи карманы. Выворачивай их, – Оглы делает, что от него требуют. - Теперь подними штанины, – больше никакого оружия у проводника не нашлось. – Всё, иди сюда, - распоряжается Горохов и закрывает пассажирскую дверь кабины.
Когда Оглы возвращается на водительское место, Андрей Николаевич кладёт револьвер справа от себя и левой рукой проверяет ещё и рукава рубахи Аяза, а потом, взяв оружие в руку, произносит уже удовлетворённо:
- Теперь и тебе, и мне будет спокойнее; всё, поехали.
Аяз молча включает передачу, и машина трогается с места.
- Фары выключи, - сразу напоминает ему Аким. И тот выключает свет. Месяц ещё не поднялся, но разглядеть чёрные махины барханов уже можно без затруднений. Проводник включает вторую передачу и не спеша едет. Горохов отодвигается от Оглы в самый конец дивана, практически облокачивается на дверь, опускает оружие на диван, стволом в сторону водителя. Если что… ему нужно будет просто поднять ствол… Проводник бросает на него взгляд и всё понимает, а потом спрашивает:
- Так куда едем?
- Я же сказал: на восток, – отвечает бывший оперуполномоченный – и тут же задаёт свой вопрос: – Эти черти называли тебя привратником. Что это значит?
- Какие черти? – не понимает Аяз. Он не отрывает взгляда от дороги.
- Те, в здании… Чёрные, длинноголовые… - поясняет Андрей Николаевич. И так как проводник после этого ничего не отвечает, он повторяет: – Что значит «привратник»?
- Не знаю; откуда я знаю, как они там кого называют, – отвечает Оглы.
- Ты не знаешь, а вот они тебя знают, – и опять проводник молчит. И тогда Горохов снова спрашивает: – Ты ведь служишь этим тварям из здания?
И тут вдруг проводник говорит ему:
- Я служу будущему.
«Ах вот оно что? Это звучит как пароль».
- Ты из Обители, что ли? – догадывается бывший оперуполномоченный. Но он думает, что Оглы ему врёт.
- Да, я последователь нашего пророка. Всеблагого, – говорит Аяз.
Вот только кое-что не сходится в этом заявлении с тем, что говорил о нём Шубу-Ухай.
- Странно, ты служишь Обители, а тебя ищут люди из этой самой Обители. Ищут и готовы всю степь перерыть, чтобы тебя найти.
- Кто это меня ищет из Обители? – теперь Аяз даже оторвал взгляд от дороги.
- Иван, – отвечает ему Горохов.
Проводник снова бросает на него взгляд.
Глава 4
- Что? – продолжает Андрей Николаевич. – Ты не знал, что ли, что тебя ищет Иван? – но вопрос этот был скорее для продолжения допроса, уже по взгляду проводника было ясно: он знал, что его ищет какой-то Иван, мало того, Оглы прекрасно знал, кто такой этот Иван. И Аяз наконец произносит:
- Я знал, что он меня ищет.
- Ну тогда мне непонятно… - продолжает бывший уполномоченный. – Иван из Обители, ты тоже служишь в той же организации… Чего это ему тебя искать? Зачем?
А этот урод… снова молчит. Таращится на дорогу и просто крутит баранку. Словно никакого вопроса и не было. Отвратительная тактика. Это начинает раздражать Андрея Николаевича.
«Оглы всё ещё не понимает, с кем имеет дело…».
И тогда Горохов придвигается к водителю чуть ближе, он уже думает ударить этого упрямого, как варан, человека, стволом револьвера по голове… Но ствол калёный, оружие тяжёлое, с углами, оно непременно рассечёт дураку башку, а это кровь в кабине, она перепачкает руль, рычаг передачи, диван… И поэтому Горохов бьёт Аяза под правую руку, но выше печени, бьёт с размаха, довольно сильно…
- Аа-а-а!.. - орёт тот и нажимает на тормоз, потом кряхтит, хватаясь за бок… - Аа-а!.. О-о-о!..
Андрей Николаевич ждёт несколько секунд, даёт ему отдышаться и потом говорит спокойно:
- Я так понял, ты тупой, как саранча, поэтому я хочу, чтобы ты понял: мы не друзья, и ты мне тут нужен постольку-поскольку, я и без тебя смогу вести машину. И я с тобой не шучу; если я задаю тебе вопрос, ты должен отвечать, иначе… - он показывает Аязу револьвер… - Это весьма тяжёлый кусок железа.
- Ты мне ребро сломал, - загнусавил Оглы, он не убирает руку, так и держится за бок. Он сидит и едва заметно раскачивается на своём месте и продолжает кряхтеть с противным выдохом. – Аа-ах… Аа-а-ах…
- Ах, простите, - отвечает Андрей Николаевич, - я был так неловок. Я не хотел вам причинять… неудобств. Я просто привык, что люди на мои вопросы отвечают, а не делают вид, что меня в машине нет. А ты, между прочим, раздражал меня ещё на пути туда.
- А-а, - всё стонет Оглы, но Горохов от него не отстаёт:
- Так ты помнишь мой вопрос? Или тебе напомнить?
- Напомни, – выдыхает проводник и включает передачу.
- Если ты и Иван в одной организации, почему он тебя ищет? Вы ведь все служите будущему, а тут вдруг…
- Иван – человек Отшельника, – нехотя сообщает Оглы.
- А этот Отшельник – он же Пробуждённый? – сразу уточняет Андрей Николаевич.
- Да, его так тоже называют.
- Ну а ты чей человек?
- Мы люди пророка. Всеблагого.
«Того подростка без кожи… Ну а дальше…».
- Мы – это кто? – снова интересуется бывший уполномоченный.
- Я и Церен… - он снова вздыхает… - Ох… И Шубу-Ухай. И ещё другие… Многие…
- А Отшельник… Почему он тебя ищет?
- Отшельник… Он дал нам веру в будущее… - отвечает Аяз и снова морщится и придерживает свой бок, когда машина наехала на очередную кочку.
Горохов не сводит с него взгляда, он помнит, насколько сильные у Оглы руки…
«Если он не притворяется и вправду у него сломаны рёбра… Так это хорошо. Это уменьшает шансы, что он кинется на меня».
И Андрей Николаевич снова спрашивает:
- Значит, Отшельник дал вам надежду на будущее… Ну а что он просит у вас взамен?
- Ему нужна первожизнь, - отвечает Аяз.
- А-а… Всё то же, всем нужен этот реликт, – понимает Горохов и развивает свою догадку: – И что же, ты задолжал этому Отшельнику вещество, и он послал Ивана искать тебя?
- Да, всем нужен, - соглашается проводник. – Но я Отшельнику ничего не должен, я никогда ему ничего не обещал, я никогда не видел его, меня напутствовал и благословлял мой пророк, я его последователь… Он сотворил меня заново…
- Это пророк напутствовал тебя быть тут у бункерных чертей привратником? – уточняет между тем Андрей Николаевич.
- Так надо для будущего, - отвечает Аяз, и в его голосе слышится этакая убеждённость… Непоколебимая убеждённость…
- А Миша говорил, что Иван – это человек Церен. Что это она его к нему присылала, – Горохов пожалел, что тут нет Шубу-Ухая. Он бы хотел… устроить между ними очную ставку, что ли…
- Миша – глупый, ему знать про всё не нужно, - отвечает Аяз. – А Иван умный, он мог сказать Мише, что пришёл от Церен. А сам он был от Отшельника.
- Иван искал тебя, – говорит Горохов.
- Да искал, в том-то и дело… Но если он от Церен, зачем ему искать меня? Церен и так знает, где я, ей Шубу-Ухай мог точно сказать место, да и не нужно ей было это, это она меня сюда направила, - отвечает ему проводник.
- А ты сказал, что пророк.
- Пророк благословил, а всё устроила Церен.
- Она при вашем пророке занимает важное место, - замечает Горохов.
- Пророк – душа, Церен – мозг и руки…
Андрей Николаевич некоторое время молчит, следит то за тем, как Оглы управляет машиной, то за дорогой. У него в голове не укладывается всё, что он только что услышал.
«Люсичка-Церен… Неужели всё это – её задумка? Скорее всего! В общем-то, она на такое способна. Видок у неё был в тот раз, мягко говоря, так себе… Ей, судя по всему, самой для нового перерождения реликт нужен. Вот сколопендра… Сидела, со мной разговаривала, детей каких-то показывала, а сама уже прикидывала, как за меня ей черти из блока выдадут пузырёк вещества! Какая же хладнокровная тварь! Взяла и послала меня на убой… А Шубу-Ухай – он знал обо всём этом? Наверное… А он передо мной «дурочку ломал», грустил, что его не взяли за веществом. Собирался Гуту убивать и к Церен бежать. А ведь это он украл у меня секстант, чтобы я точное место блока не мог установить. Ну да ничего… Я его и так, если надо будет, теперь найду».
Всё это было ему очень неприятно. В который уже раз Люсичка обманывала его. Его, человека, которого обмануть было непросто.
Звёзд на небе всё больше, и месяц поднимается всё выше. В общем, теперь ехать без фар можно было уверенно. Саранча влетала в лобовое стекло всё чаще, а значит, её тут было много, и шелест крыльев скрывал, чуть заглушал работу мотора, в общем…
- Прибавь немного, - говорит Андрей Николаевич, и Аяз послушно прибавляет скорости. И тут же спрашивает:
- Куда мы едем?
Но бывший оперуполномоченный не собирался удовлетворять его любопытство и спросил в свою очередь:
- Так зачем Церен и Шубу-Ухай уговорили меня сюда прийти?
И это был как раз тот вопрос, на который Оглы снова не хотел отвечать.
«Боится, сволочь!».
- Ты лучше не молчи, - настаивает Горохов. – Или ещё сейчас получишь по рёбрам. Ну…
Это самое «ну» было сказано так, что дальше отмалчиваться проводник не решается.
- Пришлые просят новые гены, - наконец отвечает он.
- Новые гены… - повторяет Андрей Николаевич. – Тут, в степи, десятки тысяч людей, могли бы, как делают другие, хватать и сдавать несчастных этим чертям в бункере, но вы-то тащили меня… Уговаривали ещё… Шубу-Ухай бубнил мне про это дни и ночи, пока через Камень шли…
