Оглы, прежде чем ответить, вздыхает с болезненным придыханием:
- Аа-ах… - а потом и говорит: – Пришлые простых не берут, не нужны им они… Это обычные храмы скупают всё, там производство, там всякая биомасса нужна. А этот храм особый, он селекцией занимается. Ему нужны сильные только… Чтобы жары не боялись… Чтобы выносливые были… Только таких ищут. Они в том храме новые породы даргов выводят… Им редкие гены нужны… В простых таких генов нет…
- Ты сказал «просят»; значит, ты общаешься с ними?
И снова Аяз боится. Но Горохов не собирается его отпускать и повторяет с угрозой:
- Общаешься?
- Когда Церен присылает человека, я даю им знать…
- А дальше?
- Я везу им человека. Если у меня есть его ДНК, я передаю сразу, а если нет, жду… День…
- И потом получаешь награду? – догадывается Андрей Николаевич.
- Получаю… - нехотя признаётся Оглы.
- Вещество?!
- Вещество.
- Сколько?
- Они дают одну пробирку.
«Одну пробирку!».
И только тут Андрей Николаевич понял, насколько ценная у него коробочка во внутреннем кармане пыльника. Там у него было этих пробирок аж шесть штук.
- Один человек – одна пробирка? – переспрашивает он.
- Они не за каждого давали, - отвечает Аяз.
- Не за каждого? А как вообще всё это происходило?
- Нет, не за каждого, иной раз человек уходил, и всё, можно было прождать хоть день, хоть два… А когда всё их устраивало, от них выходил младший работник и выносил одну пробирку, – рассказывает Аяз.
- То есть они тебя знали.
- Знали. Да…
- Интересно, скольких ты туда приводил? – интересуется Горохов, но тут же закрывает этот вопрос. – Впрочем, это к делу не относится, это уже лирика; ты лучше скажи, как вы всех умудрялись обмануть?
Свою-то историю он, конечно, знал, но хотел бы узнать, как туда заманивали других с хорошими генами.
- Понятия не имею, это меня не касалось… - отвечает Аяз, - я только провожал их туда, открывал ворота и забирал первожизнь у пришлых, а всё остальное устраивала Церен… Уж она то умеет уговаривать. Вот тебя как она уговорила?
Горохову это слышать неприятно, в голосе Оглы ему почудилась насмешка: мол, тебе лучше знать, как она из вас дураков делает.
- М-м… - многозначительно мычит Андрей Николаевич, - а со мной, значит, не вышло у вас с Церен.
- Ты первый, кто выкрутил свечи из мотора, - признается проводник. – Другие – ну, некоторые – начинали бояться, что-то тоже подозревали, хотели назад идти или хотели, чтобы я с ними пошёл… С этими я знал, что делать… Но свечи, - он качает головой, - потом как там тебя найти, как карманы обшарить? Они меня в нижние этажи не пускают, предупреждали уже, а если они предупредят, то лучше им поверить, они никогда не обманывают; если сказали, что отправят в ванну, то отправят… Я за тобой пошёл – считай на риск.
- Да, я понял, ты спас меня… - догадывается Андрей Николаевич.
Аяз только смотрит на него нехорошим взглядом, и тогда бывший оперуполномоченный говорит ему:
- Ты на дорогу смотри… Спаситель.
А саранчи в воздухе всё больше, она всё чаще шлёпает в лобовое стекло, а ещё с неё летят мотыльки-трупоеды, их здесь тоже немало. Они тут большие и красивые... Оглы время от времени дворниками смахивает их вместе с пылью со стекла, и теперь насекомые чёрной массой лежат между стеклом и капотом. Некоторое время они едут молча, но у Андрея Николаевича ещё есть вопросы, и он опять спрашивает:
- Так зачем человек Отшельника тебя искал?
Аяз, опять же не сразу, а после паузы, отвечает ему:
- Наш пророк уже давно… он сам уже стал открывать тайны…
- Что это значит? Объясни…
- Отшельник научил нас многому, но пророки… Они стали сами выбирать пути в постижении истины.
- Что это значит на человеческом? – не понимает Горохов.
- Ну, наш Всеблагой… Он ушёл дальше всех в познании, он больше других произвёл опытов, причём ставил их на себе…
«Ну, это я заметил». Горохов отлично помнил вид «подростка» с прозрачной кожей. И он продолжает свой допрос:
- А причём тут опыты на себе и Иван, который тебя разыскивает?
- Для опытов нужна первожизнь, - отвечает Аяз.
И вот теперь будто бы всё становится на свои места. И бывший оперуполномоченный начинает понимать:
- Так Отшельнику тоже нужно вещество? А этот ваш Всеблагой его зажимает. На себя всё тратит.
- Да, Отшельнику нужна первожизнь, но добывать её могла только Церен… И я.
«Да уж, Люсичка помоталась по степи в поисках вещества; целеустремлённости и храбрости ей точно не занимать».
А проводник и завершает:
- А Церен предана только нашему Всеблагому. Она всю первожизнь отдавала ему.
- Ну а ваш Всеблагой не делился ею с Отшельником.
- Наверное; я про это мало что знаю. Как там всё у них, у Пробуждённого и его пророков, устроено, я не знаю, - отвечает проводник. – Моё дело – добыть пробирку и отдать её курьеру. Я только про это знаю…
«Отдать пробирку… А у меня их шесть… Они искали выдающихся по силе и выносливости людей – а их попробуй ещё найди, – уговаривали их отправиться в бункер, чтобы получить всего одну пробирку… Интересно даже, что все эти Пробуждённые и Всеблагие могут мне обещать за это сокровище?».
- И получается, что Иван, человек Отшельника, искал тебя, чтобы ты добыл для него вещества? – уточняет Горохов.
- Ну а зачем я ему ещё нужен?
«Обитель. Получается, контора немножко… разделилась. Раньше был Пробуждённый, он собрал учеников, они обучились, разошлись от него по степи и стали вербовать последователей благодаря знаниям и технологиям, что дал им учитель, а потом ученики окрепли, обзавелись паствою и обозвали себя пророками, завели себе базы, лаборатории. Стали самостоятельными и даже начали добывать вещество, пошли в научных изысканиях дальше и вдруг поняли, что Пробуждённый им уже и не очень-то нужен. Тем более если тот просил или требовал от них драгоценную первожизнь. Ну а тому она тоже была нужна, и он стал посылать своих людей, чтобы они нашли источник реликта и взяли его под контроль. В общем, обычное дело!».
Глава 5
Усталость и, главное, обезболивающее.
Он стал замечать, что его клонит в сон. Боль была почти купирована веществом. Почти. Но голова от этого препарата стала мутной. Явно притуплялись реакции. И он опять садится в самый конец дивана и почти опирается на дверь спиной. У него больше не было вопросов, и потому их разговор сам собой затих. А с ним улеглись и эмоции, что не давали бывшему оперуполномоченному расслабиться. Стимулятор в синей оболочке обычно действовал на него эффективно около шести часов, а тут два часа езды, и всё: сонливость стала накрывать его. А засыпать рядом с этим упырём, который сейчас вёл машину, было, мягко говоря, опасно! Но таблетки нужно было экономить.
«Потерплю немного, часик, и потом выпью ещё».
И часик ему пришлось и вправду терпеть. Чтобы не начать засыпать. Всё, что он делал, так это поглядывал на звёзды через запылённые стекла кабины. И весь этот час Аяз молчал. Пыхтел, охал, но никаких разговоров сам не заводил. Вцепился в баранку и таращился в стекло, смотрел вперед. Вот он-то засыпать и не думал. Сидел напряжённый.
А через час такой езды после того, как они замолчали, Андрей Николаевич наконец произнёс:
- Теперь бери левее.
- На север? – спрашивает проводник.
- На северо-восток.
- Слушай… - начинает Оглы. – Тут, дальше, уже опасно…
- Что за опасность? – интересуется Андрей Николаевич.
- Как и везде в степи… Дарги, – отвечает ему проводник. - Их тут много. Нам лучше поехать на север, там солдаты, поселения…
- Ты же говорил, что дарги нас не тронут, - напоминает ему бывший оперуполномоченный.
- Те, что у храма… Они и не трогали, а тут уже новые, они свободные, для них правил нет… Они голодные здесь. Саранчи им мало, - поясняет Аяз.
«Эти твари везде голодные».
Но эта новость была на самом деле неприятной. Конечно, они ехали, не включая фар, и в воздухе стоял звон от крыльев насекомых, но машину всё равно на каком-то расстоянии было слышно. Но Андрей Николаевич не меняет решения, для него ещё неизвестно, что опаснее, – случайная встреча в степи с человекообразными дикарями или встреча с людьми. Он даже солдатам не очень-то доверял. А вдруг они знают, какую ценность представляет то, что лежит у него во внутреннем кармане пыльника? И он говорит шоферу:
- Пока держи на северо-восток.
Тот опять вздыхает и замолкает, но Горохову нужно либо принять новую капсулу со стимулятором, либо поговорить, и он решает, что продержится ещё немного на разговоре.
- Ты видел много вещества?
- Видел, но у меня оно долго не задерживалось. Его забирали, – отвечает проводник.
- Кто?
- Люди Церен. Их зовут Салех и Сара. Они обычно ездят как торговцы, скупают паштет и вяленую дрофу. Иногда от Церен приезжает ещё солдат Евгений. Он тут на грузовике работает, развозит всё по блокпостам. Но он наш.
- Из Обители?
- Да. Посвящённый, – Аяз тоже подустал, и теперь сил отмалчиваться у него нет. Он хоть и нехотя, хоть и с задержкой, но отвечает на вопросы. И тут он говорит: – Поесть бы надо.
- Да, надо, - соглашается Горохов; ему тоже нужна пища, у него идёт процесс рубцевания, его организму нужны питательные вещества, чтобы залатать рану на том, что осталось от руки, но он хочет побольше пройти до рассвета. И он отвечает водителю: – Утром поедим, – и продолжает: – Один раз у меня было вещество. Но я не знал ему цены. Не знал, что это, и оно испортилось, так мне потом сказала Церен.
- Ты его держал в темноте… - сразу отвечает Аяз. – Ему нужно давать еду – солнце. Оно может хоть год пролежать на солнце, лишь бы пробирку не заметало песком. Я его на крыше дома держал, там у меня песок не собирается, первожизнь прекрасно выживала, один раз Салех попал в больницу, и Сара была с ним, их не было почти три месяца, я уже не знал, что делать… Уже писал Церен и пророку, чтобы прислали ещё кого-нибудь… Но курьеры всё-таки приехали, и Сара посмотрела её, сказала, что первожизнь жива и в прекрасном состоянии.
«Поэтому коробочка для пробирок открытая. Чтобы пробирки можно было выставлять на солнце».
Они снова замолкают и какое-то время опять едут молча; и тут, как раз когда грузовик взобрался на «хвост» длинного бархана, объезжая его, Горохов замечает вдали огни. Их в ночи над барханами было неплохо видно.
- Что это там? – сразу спрашивает бывший уполномоченный.
- Не знаю, - отвечает Оглы, тоже взглянув в ту сторону. – Может, блокпост какой.
«Слишком много огней для блокпоста».
Горохов думает, что Оглы ему врёт. Живя здесь, на самом отшибе, на краю цивилизации, он не может не знать всех блокпостов и населённых пунктов в округе. Он зажимает револьвер меж колен и подтягивает к себе рюкзак, достаёт оттуда карту, маленький фонарик… И уже через пару минут Андрей Николаевич мог с высокой долей вероятности сказать, что севернее их маршрута находится посёлок…
Сива. Раньше это было хорошее место, много чистой воды прямо под землёй, много кактусов, много акации, а значит, и дрофы, ну и термитников вокруг сотни. Две беды: дарги и шершни. От даргов помогала стена с пулемётами и коптеры-разведчики, а от насекомых – рейды и уничтожение гнёзд. Но это было… лет тридцать тому назад.
«Тогда там и медпункт хороший имелся, на всю округу известный, и воды отличной – хоть обпейся…».
Но сейчас Горохов не хочет встречаться с людьми. Аяз врёт, что не знает этого места… И это неспроста. Так что… Андрей Николаевич только вглядывается в карту и говорит водителю:
- Так и держи пока.
Конечно же, проводнику это не понравилось. Но он ничего не говорит против. Ведёт машину в указанном направлении.
Так они и проехали Сиву.
Тут уже бывшему оперуполномоченному пришлось выпить ещё одну капсулу со стимулятором. И их дорога продолжилась. После ещё одной порции препарата он почувствовал себя бодрым, а вот Оглы, тот уже начинал сдавать, стал терять концентрацию, да и месяц повис у них за спиной, видимость ухудшилась, и водитель пару раз въезжал в барханы, один раз так, что Горохов едва не соскользнул с дивана, и чтобы выбраться, пришлось включать заднюю передачу и сдавать назад.
- Ничего… Не спеши, теперь скорость держи двадцать, - подбадривал своего водителя Горохов.
А к трём часам, прикинув ещё раз количество пройдённых от Сивы километров, он всё-таки решает поменять курс, теперь уже было можно:
- Всё, теперь давай на север.
- Топлива мало, может остановимся – дольём? – предлагает Оглы.
- До рассвета должно хватить, - Горохов не хотел останавливаться, - сейчас самое время для пауков, запустишь ещё в кабину… Так что едем, пока едется.
И до рассвета им и вправду хватило. Только когда в глаза стали бить первые прорывающиеся из-за барханов лучи солнца, Горохов соглашается остановиться. Всё, саранча стала прятаться в чуть остывший за ночь песок, пауки, охотившиеся на неё и на гекконов, тоже должны уже были спрятаться, только мотылёк ещё никак не успокаивался. Его в воздухе было много. И тогда Горохов говорит:
