«Значит, в лодке матросик что-то напутал про Лёву. Интересно, а сколько лет этому атаману? Если судить по голосу, нет и тридцати. Может быть, даже двадцать пять!».
-… перебила позвоночник. Мы отвезли его к врачам, в Губаху. Врачи сказали, что восстановят его, он будет ходить, но это будет через много дней… Уже к самой жаре. Он в ванной лежит.
- Врачи… Врачи много возьмут за это, - не спеша произносит Андрей Николаевич.
- Очень много, - добавляет атаман. Они помолчали, и он продолжил: – Тебя искали серьёзные люди.
- Когда? – сразу спросил бывший уполномоченный. Это его интересовало в первую очередь. И атаман Дима успокоил его:
- Шесть дней назад они тут были.
«Шесть дней… И казаки, естественно, ничего им обо мне сказать не могли». Это успокоило его… Но теперь ему нужно было знать подробности.
- Что обо мне говорили?
- Говорили… что ты опасный человек, – отвечал атаман. – Но это мы и так знали.
- А что говорили о себе?
- Что из Трибунала, – отвечает Дима. – Сказали, что ищут тебя за убийства.
- Обещали чего-нибудь? – уточняет Андрей Николаевич.
- Технику, патроны, деньги, - это сообщает Миша-Пистолет. – А ещё сказали, что будут с нами дружить.
- Дружить? – переспрашивает бывший уполномоченный. «Это что-то новенькое».
- Да, сказали, что хороший атаман должен иметь друзей в Трибунале, с друзьями ему будет лучше, – отвечает Пистолет.
- Ты не волнуйся, - тут снова заговорил атаман. – Ты друг Лёвы Василька. Друг Еремея. Ты забрал сыновей Самары. Ты друг нашего куреня, ты степной, а они – городские. Они никто.
Впрочем, в том, что эти люди его не отдадут, он был уверен. Ведь он для них почти родственник. Спасибо Самаре. И Андрей Николаевич, вздохнув, так как его сейчас стало подташнивать, сообщает им:
- Ниже по течению… километров сорок-сорок пять... на том берегу есть русло высохшей реки.
- Знаем, – коротко констатирует Миша.
- Там, метрах в ста от берега, я оставил грузовик, – продолжает бывший уполномоченный. – Хороший грузовик. Почти новый. Заберите его себе.
- На той стороне реки… - произносит атаман, как бы размышляя.
- На той стороне реки много даргов, – напоминает Миша-Пистолет.
- Нет… - уверяет его Горохов. - Там всё в норах шершней… Я ехал… почти спокойно. Видел следы людоедов… всего пару раз…
- Грузовик пустой? – уточняет атаман.
- Полный… - рассказывает Андрей Николаевич. - Снаряжение, оружие, патроны, топливо, провиант, аккумуляторы… Там всё самое лучшее, я себе подбирал… Забирайте машину.
- Машину нам отдаёшь? – уточняет атаман Дима.
- Машину… и всё, что в ней… вам отдаю.
- Завтра съезжу туда, – кажется, Миша-Пистолет заинтригован его предложением. – Погляжу, что там.
- А что себе взамен хочешь? – спрашивает атаман.
- Как отлежусь… - он несколько секунд думает, – отвезёте меня туда, куда скажу.
- Договорились, – заканчивает разговор атаман.
Горохов не сомневается, что они уже завтра будут на той стороне реки.
Казаки уходят, и снова в палатке появляются женщины. Они перекладывают Горохова на другое место и меняют войлок на полу, женщины говорят меж собой тихо, делают всё быстро. А потом та, что кормила его, и говорит:
- Сейчас заложим тебе мазь в глаза, потом тебе нужно ещё поесть, а после выпьешь отвар, – он и не собирался ей возражать, но она убеждает его: – Так Кристина сказала.
«Кристина так сказала… Как бы ещё всё это съесть, выпить, а потом удержать в себе с такой тошнотой».
Ему остаётся только крепиться.
Глава 11
Этот отвар из жёлтой травы… Она что-то в него добавляет. Андрей Николаевич не помнит, чтобы в детстве такой отвар, что варила ему мать, так отключал его. И отключал надолго. Когда бывший оперуполномоченный очнулся, он почувствовал запах дыма. И запах еды. В степи, если нужно что-то варить или жарить, это делают с утра.
Бывший оперуполномоченный откашливается, и прежде чем он заканчивает кашлять, в руку ему вкладывают тряпку, чтобы он мог сплюнуть кровь со слюной.
- Река, это ты? – спрашивает он потом.
- Да, это я…
- Спасибо тебе.
Но она не отвечает. За такую помощь благодарить у них не принято, как, например, за воду или бензин в степи. Вот она и не ответила ему. Дескать: за что спасибо-то? И женщина продолжает:
- Болит что у тебя? Баба Кристина наказала спросить, что болит.
Он прислушивается к себе… Кажется, боли утихают… Кроме боли в глазах. Его сейчас даже не тошнит. Почти…
- Мне нужно… - он не стал договаривать, она и так всё поняла:
- Сейчас принесу.
А принеся ему посудину для нужды, сказала:
- Сначала тебя помою, потом будем есть, варево уже сварилось. Или ты ещё что-нибудь хочешь. Паштет? Или, может, тебе яиц термита с лепёшкой сделать?
- Потом помоешь… пока… давай варево, – оно ему понравилось. И Андрей Николаевич был рад, что у него появились предпочтения, а значит, хоть какой-то аппетит. Когда она принесла посуду с едой, он сразу почувствовал это… И сказал, протягивая руку:
- Дай мне чашку… Я сам поем.
Река подаёт ему посуду:
- Вот… Вот. Бери!
Но он не удерживает полную чашку и едва не расплескивает содержимое. У него, как у инвалида или старика, рука ходит ходуном… Женщина молча забирает у него похлёбку и дальше кормит его как в прошлый раз, умело, аккуратно. Все её движения спокойны, она как будто знает, когда поднести чашку, а когда убрать её и вытереть лицо, а он чувствует, как у него в мышцах потихоньку утихает боль, она уже не такая резкая, как была день или два назад. Даже голова почти не болела… если, конечно, лежать и не шевелиться. В общем, исключив кашель с кровью и боль в глазах, можно было сказать, что ему становилось лучше.
Когда с приёмом пищи было закончено, Река принесла таз с тряпкой и стала его тщательно вымывать – и вдруг остановилась… А потом спросила:
- Ты забрал сыновей Самары, где они теперь?
- Они с моей женой, - чуть подумав, ответил бывший оперуполномоченный.
- Жена твоя… одна осталась в городе? – не то чтобы она говорила это с упрёком, но что-то вроде сомнения или беспокойства в её тоне, конечно, было. Но волновалась она не за его жену.
- Одна, она беременна. Парни ей помогут, пока меня не будет, – объясняет ей Горохов.
- Одной без куреня и без мужа плохо… - для степняков это было равносильно смерти. – Есть у неё кто ещё? Братья, сёстры?
- Нет, – коротко отвечает Андрей Николаевич.
- Э-э-э… - с сожалением тянет Река. - А если ты… - она снова принялась его мыть, – если ты не вернёшься к ним? Кто её возьмёт с тремя детьми? В городе вдовы с детьми, говорят, никому не нужны.
- Она красивая. Найдёт кого-нибудь… – отвечает ей Андрей Николаевич. – А ещё я ей оставил много денег. Ей не нужно будет работать до старости. А парни – они толковые… Вырастут – не пропадут.
Больше ни о чём она его не спрашивала, доделала своё дело и после дала целую чашку противного отвара жёлтой травы. Горохов выпил его не без усилия. А потом быстро уснул.
***
- Инженер?! Спишь-не спишь? – это был шепелявый. Он заглянул в палатку, но не вошёл, присел у входа. Сидит курит. Запах дыма дешёвого табака сразу напомнил Андрею Николаевичу, что он не курил уже очень давно.
- Не сплю, - отвечает бывший оперуполномоченный, а сам прислушивается к своим ощущениям. И ему кажется, если не делать резких движений, то и сильной боли уже нет. Даже глаза уже ломит не так, как день назад.
- Бабка Кристина сказала, что ты уже получше.
«Получше?».
Он открывает глаза и едва различает контуры человека, с которым разговаривает. По сути, глаз у него больше нет. И руки… А так – да, кажется, ему стало полегче. Но скулить перед казаком он не собирается.
- Мне уже лучше. А как тебя звать? Я помню твой голос, а имени не помню, - говорит Горохов и проводит рукой по заросшему щетиной лицу. Мышцы в руке сразу отдают болью. Ещё и дельта над ключицей побаливает.
- Так, конечно, ты меня помнить должен, Еремей я, - отвечает ему казак, выпуская дым.
- Еремей, - повторяет Горохов. И теперь понимает, почему его собеседник шепелявит. Он давно не молод. Скорее всего, у старика губы зарастают желваками проказы.
- Ага… Хорошо тогда, - продолжает шепелявый. – Я пришёл сказать, что Пистолет с молодыми ездил смотреть твой грузовик. Привёз кучу всего хорошего. Да… Много привезли вещей. И сказали, что грузовик тоже хороший.
- Он и грузовик перевёз?
- Э-э… На чём? – отвечает гость. – Нет, они взяли то, что на наших лодках можно было перевезти. А вот атаман, так он поехал в Полазну говорить с капитанами… Найдёт большую лодку, сразу заберём грузовик. Пистолет говорит, там место удобное.
Горохов поднимается, с него падает тонкое полотно… боль в мышцах, особенно в грудных и в голенях, вполне себе ощутимая.
- О-о! – тянет Еремей вдруг. – Вон как тебя прижало…
- Чего? – не понимает Андрей Николаевич.
- У тебя плечи чёрные, - продолжает казак. - Это от рюкзака небось.
«Чёрные».
Андрей Николаевич трогает рукой свои мышцы вокруг ключиц. Под препаратами он ничего не ощущал, зато теперь прикосновения болезненны.
- Сколько же ты шёл? – интересуется казак. – Ты же шёл от реки?
- Да, от реки, - Горохов не хочет говорить, где именно он высадился с лодки на берег. Конечно, его следы давно замело, но всё равно…
- Значится, до первых наших снастей, где мы тебя сыскали… - тут Андрей Николаевич слышит, как чиркает зажигалка, Еремей закуривает новую сигаретку и подсчитывает: – Километров сорок ты прошагал. Ага, сорок это по прямкам… А по барханам ещё набавим верст десять… Пятьдесят вёрст. Никак не меньше. И сколько же ты шёл, где спал?
- Нигде не спал, - отвечает бывший уполномоченный, продолжая ощупывать свои мышцы.
- Так и шёл, не останавливаясь? – уточняет Еремей.
- Думал, что если лягу и засну – уже не встану, – говорит Андрей Николаевич.
- Силён… Силён ты, инженер, – продолжает курить Еремей. – Я это ещё в тот, в первый раз про тебя понял.
- Повезло просто, - размышляет Горохов.
- М-м, - понимает казак, - ну да, ну да… Там тебе Река хорошей еды приготовила… Ты, это, кушай, кушай, поправляйся… Атаман вернётся, мы с тобой обо всём поговорим ещё.
- Хорошо.
- Слушай… - Еремей, кажется, докурил.
- Ну? – Горохов почему-то подумал, что знает, о чём сейчас спросит его старый казак. Подумал – и не ошибся.
- Пистолет сказал, что там, возле грузовика, чьи-то кости… Свежие ещё, мотылёк их не до конца обглодал. Может, ты знаешь, чьи это?
- Может, и знаю, - отвечает Андрей Николаевич, и сколько казак ни сидит рядом, ожидая продолжения, так больше ничего и не произносит.
- Угу, - наконец заканчивает Еремей, но прежде чем уйти, вдруг вспоминает: - Да, ты это, если что… Река, она не замужем… - тут он, видно, взглянул на глаза Андрея Николаевича и, поняв что-то, стал описывать казачку: - Она женщина красивая. Да… Ладная вся… Не старая ещё, лицо без проказы… почти… Так что… если что… она не против будет.
- Мне пока…- Горохов делает паузу, – пока не до этого.
«Видно, старый дурень не знает, что у меня, ко всему прочему, ещё и грибок. Иначе такую хорошую Реку мне бы не подсовывал, пожалел бы бабу».
