Гриша поперхнулся рыбой. Его полное имя знали четыре человека в городе, и трое из них были стражниками.
— Смотря кто интересуется.
— Арман Плут, — человек чуть наклонил голову, — к вашим услугам.
— Плут.
— Арман Плут, — протянув вторую “а” в имени поправил человек.
— Так я так и сказал, мистер… Плут.
— Нет-нет-нет, не мистер Плут, не Плут, только Арма-а-ан Плут.
— А это имя или профессия?
— Это фамилия, и старинная, — человек разгладил ус. — Мои предки были честнейшими людьми. Фамилия им досталась по иронии, поэтому они всегда назывались исключительно полным именем. Я следую их примеру.
Гриша решил, что человеку с такой фамилией либо нельзя верить совсем, либо можно верить полностью, потому что жулик взял бы себе имя поприличнее. Вторая мысль показалась ему логичнее. Забегая вперёд, скажем, что логика в тот день работала против него.
— Я ищу специалиста, — продолжил Арман, понизив голос ровно настолько, чтобы разговор стал доверительным, но не подозрительным. — Умелого, аккуратного, имеющего подход к магическим вещицам.
— Магические вещицы обычно дорого стоят, — согласился Гриегссашшихх.
— Именно!
— А почему я?
— Мне рекомендовали вас.
— Кто?
— Люди.
— Какие?
— Осведомлённые.
Ответ был мутный, как и всё остальное, но Гриша слушал дальше, потому что слово «специалист» приятно грело самолюбие. Специалистом его ещё никто не называл, обычно кричали: «Держи ящера».
Дело, по словам Армана, было простое: за западной заставой, на пустошах, стоит башня одного мага. Маг в ней давно не живёт, он ушел в другой мир.
— Земля ему стекловатой, — буркнул Гриегссашшихх.
Арман Плут на этом как-то странно дернул щекой, но перечить ящеру не стал.
— Башня стоит пустая уже давно, и в ней осталась одна книга – гримуар. Мне он нужен. Толстый том, переплёт тёмный, на обложке ничего не написано. Вы его узнаете, он там один такой, на постаменте, в верхнем зале.
— А чего сами не сходите, раз пусто?
— Возраст, увы, не тот. Тут нужен кто-то ловкий, юркий и полный жизни, а у меня уже колени болят.
— Колени, значит…
— Да, однажды я решил украсть сладкий рулетик у одного стражника, и мне их прострелили, сразу оба.
— Кхм…
— Да-да, глупо с моей стороны, но с тех пор я отошел от роли взломщика и предпочитаю сводить одних интересных людей с другими интересными людьми.
— Ну я вообще-то не человек.
— Это образно, — Арман едва не закатил глаза.
Гриша пожевал губами. Дело пахло скверно, а скверно пахнущие дела он обычно обходил стороной, если только они не пахли одновременно золотом.
Арман, словно прочитав это по чешуе, вынул из-за пазухи мешочек и поставил на стол. Мешочек сел с тем глухим обстоятельным звуком, с каким садится только золото.
— Задаток, — сказал Арман. — Пятьдесят. А по доставке я заплачу вам столько золота, сколько вы весите сами.
Гриша замер.
Где-то в глубине его души скепсис поднял голову, открыл рот и хотел что-то сказать, но его уже не слушали. В Гришиной голове стучали весы, и на одной чаше сидел он сам, а на другую всё сыпалось, сыпалось и сыпалось.
— Взвешивание в одежде? — хрипло спросил он.
— В одежде.
— С сапогами?
— С сапогами.
— По рукам.
Они ударили по рукам. Ладонь у Армана была сухая и прохладная, как у менялы. Уже выходя из таверны, Гриша заказал себе двойную порцию рыбы, тройную – каши и всё сало, какое было на кухне. С этого дня Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх начал есть за троих. Это была не жадность, это была инвестиция в собственный вес, и ни одно вложение в его жизни не казалось ему таким надёжным.
***
— Стоп, — воскликнул я. — Ты всерьёз поверил человеку, которого зовут Арман Плут?
— Он казался честным малым...
— Гриша..
— У него были усы! Ухоженные! Кто с такими усами врёт?!
Я закатил глаза и молча закрыл лицо ладонью. Гриша расценил это как разрешение продолжать.
***
Артефакт Арман выдал на следующий день на том же месте.
Это был латунный компас размером с ладонь, тяжёлый, тёплый, со стрелкой из тёмного стекла. Стрелка не показывала на север, стрелка вообще не интересовалась севером, она лениво плавала по кругу, как рыба в миске. В крышку компаса была вставлена мутная линза.
— Дойдёте до пустошей, уважаемый Гриегссашшихх, и стрелка начнет указывать на башню, — объяснил Арман. — Её простым глазом не увидеть, она укрыта, и чтобы найти вход, нужно смотреть вот через эту линзу.
— А ловушки компас не отметит? — заинтересовался Гриша.
— Увы, только саму башню, но уверен, что с вашим опытом это не станет большой проблемой.
До пустошей ящер добрался к вечеру следующего дня. Стрелка ожила за заставой, развернулась и потянула на северо-запад, через бурьян и битый камень. Место было гиблое, пустое, из тех, где даже вороны летают по краю. Через час ходьбы стрелка встала намертво, указывая на совершенно пустой холм.
Гриша поднял компас и посмотрел сквозь линзу.
На холме стояла башня.
Она была тёмная, узкая и неправильная. Гриша не сразу понял, что именно в ней не так, а когда понял, пожалел. Снаружи в башне было четыре этажа. Окон при этом шло шесть рядов, и ряды не совпадали друг с другом, словно окна прорезали в разные дни разные люди, не разговаривавшие между собой. Верхушка башни чуть заметно не совпадала с низом, как крышка, надетая наискось.
— Красота, — сказал Гриша сам себе, потому что больше было некому. — Чем страннее башня, тем больше там магического хлама, который можно потом продать.
Эта мысль веселила Гришу, ведь он действительно собирался набить карманы не только гримуаром, но и всем, что попадется под руку. В конце концов, чем больше интересностей там найдётся, тем больше будет денег.
Внутрь вело окно второго яруса, гостеприимно приоткрытое. Гриша осмотрел его издалека и обошёл стороной. Приоткрытое окно в защищённой башне – это не окно, а приглашение на похороны. Он выбрал другое, глухо закрытое, час провозился с хитрой щеколдой и был вознаграждён: за гостеприимным окном, как выяснилось позже, пол отсутствовал в принципе.
Коридор первого яруса стерегли плиты, и одна из них сидела чуть выше соседних, на волос, но Грише хватило. Он прошёл по кромке у стены, прижимаясь к камню всем, чем ящер умеет прижиматься. На лестнице пыль лежала не везде: три ступени из десяти были чистые, вылизанные, и Гриша ступал только туда, где пыль лежала спокойно, десятилетиями. Пыль не врёт. Пыль его вообще никогда не подводила, в отличие от людей.
Настоящие неприятности начались на третьем ярусе.
Коридор там был прямой, короткий, с дверью в конце. Гриша прошёл его насквозь, толкнул дверь и вышел обратно в начало того же коридора. Постоял. Прошёл снова, уже внимательнее. Вышел в начало. Третий раз он прошёл, считая шаги, держась за стену и плюнув на пол для отметки. Плевок встретил его у входа, свежий и издевательский.
Гриша сел на пол и задумался.
Магия бывает нечестная, а с нечестным он умеет работать. Если коридор возвращает тех, кто идёт вперёд, рассудил он, надо не идти вперёд. Он поднялся, развернулся спиной к двери и пошёл задом наперёд, глядя туда, откуда пришёл.
Через двадцать шагов его спина упёрлась в дверь, которую он поспешил открыть.
— Так и запишем, — пробормотал Гриша, у которого тряслись колени, — дом сумасшедшего.
За дверью был верхний зал, круглый, с высоким потолком и пустой. Ни мебели, ни сундуков, ни ковров, только в центре стоял каменный постамент, а на постаменте лежала книга.
Гриша подошёл ближе и почувствовал, как у него шевелится гребень на загривке.
Книга была неправильная, как и вся башня, только хуже. Она менялась. Пока Гриша шёл к ней десять шагов, она успела побыть толстым томом в тёмной коже, тонкой тетрадью в металлическом окладе и чем-то средним, у чего углы не сходились с обложкой. Она меняла облик спокойно и без спешки, как человек переминается с ноги на ногу.
« Это и есть заказ», — сказал себе Гриша. Толстый том, переплёт тёмный, на постаменте один – всё сходится, кроме здравого смысла, но за здравый смысл не платят золотом по весу.
Он снял книгу с постамента, и ничего не случилось. Ни воя, ни вспышки, ни решёток. Книга легла в лапы тяжело и тепло и на ощупь была как живая, словно под переплётом что-то медленно дышало.
И вот тут Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх совершил ошибку, которую потом объяснял себе профессиональной добросовестностью, а всем остальным не объяснял никак.
Он открыл книгу, и страницы вспыхнули. Не огнём, а светом, у которого не было цвета и одновременно были все цвета сразу. Свет ударил Грише в глаза и прошёл сквозь них, сквозь голову, сквозь всё, что Гриша считал собой. И там, внутри, что-то хрустнуло.
Его сознание раскололось на тысячи кусков, как зеркало, уроненное с колокольни. Каждый кусок был им: в одном он крал первый кошелёк, в другом ел рыбу, в третьем боялся темноты, в четвёртом уже умер, в пятом ещё не родился. Куски висели в пустоте, и между ними ходило что-то огромное, весёлое и совершенно безумное, разглядывало их, вертело, прикладывало друг к другу.
А потом оно собрало его заново, но не в том порядке, как было, а в том, какой гримуар посчитал забавным.
Гриша очнулся на полу зала. Книга лежала рядом, закрытая и невинная. В ушах звенело. Мир вокруг выглядел как раньше и одновременно чуть иначе, словно кто-то за время его отсутствия передвинул в мироздании всю мебель на палец влево.
Он поднял лапу. Между пальцами, потрескивая, проскочила крошечная фиолетовая искра, потом вторая. Гриша сжал кулак, подумал о искре, и искра послушно спрыгнула с костяшки на коготь и обратно.
Магия. У него есть магия...
Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх, карманник, взломщик и почётный должник трёх таверн, сидел на полу чужой башни и держал в лапе живую искру. В груди у него распирало что-то огромное и тёплое. Возможно, это было величие, возможно, изжога от сала. Он не успел разобраться, потому что почувствовал на морде что-то постороннее.
Он поднёс лапу к губе и потрогал.
Над верхней губой у него росли усы, которых утром не было. Длинные, тонкие, изящно загнутые на концах. Он скосил глаза, насколько позволяла анатомия, и разглядел цвет.
Фиолетовые.
Первой его мыслью было: «Красиво».
Второй: «Моя мама ослица всегда говорила, что хотела бы, чтобы он отрастил усы».
— Любопытно, — сказал спокойный голос за его спиной.
Гриша обернулся так быстро, как никогда в жизни, и это ему не помогло.
Посреди зала, в котором секунду назад никого не было, стоял человек. Невысокий, сухощавый, лет шестидесяти на вид, в халате цвета остывшей золы. Правый рукав халата был слегка подпалён, и хозяина это, судя по всему, не смущало. Лицо у него было вежливое, глаза спокойные, тёмные и очень внимательные, и в этом спокойствии было больше жути, чем в любых воплях.
— Вы открыли мой гримуар, — сказал человек. Без злости, просто с интересом.
— Я... Это... Комплектность...
— Роберт Бирнен, хранитель знаний, — человек чуть поклонился. — А вы, я вижу, читатель.
— Вы же в другом мире! — возмутился Гриша, и возмущение это было искренним. Его обманули в базовой комплектации заказа.
— Был, — согласился Бирнен. —Я вообще частенько странствую по мирам в поисках новых занимательных книг, но всегда возвращаюсь. Это же мой дом, разве не очевидно, что я рано или поздно вернусь? Хотя, надо сказать, я действительно вернулся чуть раньше, чем планировал. Подумывал наведаться в родной Ауларон, посмотреть, как там дела у старых друзей.
Мужчина шевельнул пальцами, и воздух вокруг Гриши загустел. Ящер рванулся и понял, что висит в пустоте, оплетённый чем-то невидимым и плотным, как муха в янтаре. Книга выпала из лап и осталась висеть рядом.
Бирнен подошёл ближе, обошёл висящего Гришу кругом, как обходят статую в лавке, наклоняя голову то вправо, то влево.
— Поразительно, — сказал он наконец. — Этот гримуар открывали при мне четверо. Одного разорвало на куски, второй превратился в кучу плоти с щупальцами, третий лишился рассудка, а четвертый решил вывести в популярное на АТ философский трактат о скрытой силе почечных камней. Иными словами, тоже выжил из ума, возможно, даже хуже. А ты, маленький ящер, цел и невредим. Более того, я чувствую ,что ты вобрал частицу первородного хаоса. Как это возможно?
— Я специалист, — прохрипел Гриша.
— Теперь да, — согласился Бирнен. — Теперь вы очень специальный специалист. Кто вас послал?
