— Никто. Уж очень башня любопытная у вас, сразу видно, много ценного.
Бирнен посмотрел на него долгим взглядом и не стал спорить. Ложь его, кажется, не оскорбляла. Ложь была вне сферы его интересов, в ней теперь висел вниз хвостом один конкретный ящер с частицей хаоса внутри.
— Неважно, — сказал маг. — У нас ещё будет время всё выяснить, а пока меня тоже ждет работа.
Слово «работа» в его устах Грише сразу не понравилось, и, как выяснилось, совершенно заслуженно.
О следующих трёх днях Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх рассказывал неохотно даже самому себе.
Лаборатория Бирнена занимала весь нижний ярус, и порядок в ней был идеальный, что пугало отдельно. Гришу закрепили в металлическом кресле с зажимами, рассчитанными, судя по размерам, на кого-то покрупнее, и Бирнен любезно подложил ему под спину подушку. Эта подушка потом снилась Грише в кошмарах. Пытать с комфортом оказалось страшнее, чем пытать просто так.
Маг исследовал.
Он светил Грише в глаза кристаллами, от которых чесалось внутри головы. Он прикладывал к чешуе холодные пластины и подолгу записывал. Он задавал вопросы, на которые нельзя было ответить, вроде «что вы видите, когда не смотрите», и терпеливо ждал ответа. Он капал на Гришин хвост чем-то шипящим и считал вслух.
А ещё он жёг.
Первый раз, когда с ладони Бирнена сорвалась струя пламени и прошла по Гришиной лапе, ящер орал так, что с потолка посыпалась пыль. Было больно. Честно, по-настоящему больно, как и положено огню.
Второй раз было больно меньше.
Пятый раз Гриша почувствовал только тепло, словно лапу окунули в горячую воду. Он смотрел, как пламя обтекает чешую, не оставляя следов, и не понимал, радоваться или бояться сильнее прежнего. Хаос внутри него учился, перестраивал его под задачу прямо на ходу, деловито и без спроса, как портной, подгоняющий чужой костюм.
Бирнен был в восторге.
— Адаптация, — повторял он, бегая вокруг кресла с пером и тетрадью. — Полная соматическая адаптация! Ты хоть понимаешь, насколько это невероятно, ящер?!
Огонь он любил особенной любовью, это Гриша понял быстро и навсегда. Все прочие опыты Бирнен проводил с сухим научным интересом, но стоило в деле появиться пламени, и глаза мага теплели, голос смягчался, а движения становились почти нежными. Он мог четверть часа держать над ладонью язычок огня и просто смотреть, как тот танцует, забыв про висящего в зажимах подопытного. Один раз Гриша, набравшись наглости, спросил, зачем всё это. Бирнен ответил не сразу и очень честно:
— Я хочу знать, как устроено то, что горит. А для этого что-то должно гореть, но вот незадача, даже моя магия, которая преодолевает сопротивление огню, перестала работать. Занимательно. От этого я хочу жечь тебя ещё сильнее…
Гриегссашшихху от этих слов стало совсем не по себе, но он старался держаться. Да и кормили, надо признать, хорошо: трижды в день, сытно, с добавкой. Гриша ел за троих частично по старой привычке к весу, частично назло. Если ему суждено сгинуть в этой башне, он собирался сгинуть максимально тяжёлым.
Побег случился на четвёртый день, и случился он, как всё лучшее в Гришиной жизни, наполовину случайно.
Бирнен ушёл наверх за прибором, который называл флюге-чего-то-там-резонатором, и отсутствовал дольше обычного. Гриша висел в кресле и от скуки злился. Злился он на Армана с его усами, на весы, которых ему уже не видать, и на подушку под спиной. Злость копилась и копилась, пока не пошла искрами из пальцев.
Фиолетовые искры посыпались на невидимые путы, и путы зашипели.
Гриша замер. Потом, очень осторожно, разозлился ещё раз, уже прицельно. Искры побежали по плетению, как огонь по сухой траве, и там, где они пробегали, хватка слабела. Хаос ел чужую магию с аппетитом, знакомым Грише лично.
Дальше вступила профессия. Ящериные суставы умеют то, о чём люди не догадываются, а зажимы Бирнен рассчитывал на людей. Понадобились десять минут злости, извиваний и один вывих, вправленный о подлокотник. После этого Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх стоял на полу лаборатории, свободный, дрожащий и предельно мотивированный.
Гримуар лежал на столе Бирнена, между тетрадями. Гриша сгрёб его не задумываясь. Заказ есть заказ, а он, что бы там ни говорили в трёх тавернах, профессионал.
Он уже бежал к лестнице, когда услышал стук.
Тихий, частый и отчаянный. Стучало из кладовой у стены, из деревянной коробки на нижней полке, из щелей которой сочился тёплый оранжевый свет. На коробке рукой Бирнена было выведено: «Образец 12. Не кормить».
Всё в Грише кричало бежать. Он был согласен со всем в себе. Лапы сами открыли крышку.
В коробке сидел огонёк. Маленький, с кулак, тусклый, он дрожал, жался в угол коробки и светился так слабо, словно экономил сам себя. Когда крышка открылась, огонёк сжался ещё сильнее, а потом медленно, недоверчиво подался вперёд, к Гришиной морде.
Гриша смотрел на него, и что-то в его свежесобранной хаотической душе повернулось.
— Знаешь что, — сказал Гриша огоньку, — пошли отсюда. Тут кормят хорошо, но компания так себе.
Огонёк мигнул и перелез ему на лапу. Чешую не обожгло. Хаос внутри Гриши и огонь в его ладони посмотрели друг на друга, если так можно сказать о вещах без глаз, и признали друг друга своими.
Обратный коридор Гриша пробежал спиной вперёд, не сбавляя хода, и до конца жизни будет утверждать, что это был самый странный забег в его карьере. Окно второго яруса, прыжок, кусты, темнота, бурьян. Отбежав на версту, он оглянулся и поднял к глазу линзу компаса.
Холм был пуст. Башня не показывалась даже линзе, словно обиделась.
Гриша выдохнул, сел в бурьян и разжал лапу. Огонёк выбрался на его плечо, устроился там и заискрил. Тихонько, тепло, вопросительно.
— Искорка, — сказал Гриша.
Огонёк мигнул. Возражений не поступило.
До города они добрались к рассвету. По дороге Гриша всё обдумал. К Арману с гримуаром соваться было рано, сначала следовало понять, во что он вляпался, а понимал Гриша, по его собственной оценке, пока процентов десять. Отряду говорить было нельзя: начальник спросит, откуда, а на «откуда» у Гриши не было ни одной версии, за которую не сажают. Значит, требовалось тихое место, и для Искорки тоже. Тёплое, укромное, подальше от чужих глаз, где никто не ходит и ничего не случается.
Чердак старого доходного дома на улице Медников подошёл идеально.
Глава 4. Роберт Бирнен
Гриша закончил рассказ и нервно сглотнул, смотря на того самого мага, у которого он украл гримуар и который стоит, сложив руки, и пристально смотрит на ящера. Мне этот напыщенный тип не нравился, но, справедливости ради, причины злиться у него вполне веские. Я бы тоже злился, если бы у меня украли столь ценную вещь.
— Так вот куда делись три копчёных окорока из общей кладовой, — первой тишину нарушила Лалуна. — Наш ящер просто отжирался для того, чтобы потом захапать больше золота.
— Это была инвестиция!
— А ты бы с нами поделился? — прищурился Анкурик, подходя к нему поближе.
— К-конечно!
— Он врет! Врет, как хафлинг! — фыркнул полуэльф.
— С чего ты взял?!
— Да с того, что у тебя усы цвет поменяли!
— А? — удивился Гриша.
И ведь действительно поменяли. Когда Гриша соврал, усы стали красными, но уже спустя пару секунду вернули фиолетовый цвет.
Бабай молчал дольше всех. Орк сидел на обломке стены, смотрел на Искорку, которая почему-то теперь выглядела как кошка, дремавшую у Гриши на коленях, и лицо у него было такое, какое бывало только перед серьёзной молитвой.
— Хаос – это плохо, — покачал головой Бабай, прикладываясь к фляге. — Те, кто с ним связываются, обычно плохо заканчивают.
— Обычно мне чужда философия паладинов, — внезапно влез Роберт, заставляя орка нахмуриться ещё сильнее. Оставалось молиться, что сейчас у него не сработает буйство во время очередного глотка и он не кинется на мага с кулаками, а то прецеденты уже бывали, — но в этом я полностью согласен. Но тем интереснее его исследовать.
Зевак стража уже оттеснила за угол, цепь с вёдрами разошлась по домам. На пепелище остались мы, Лерой с пустым ведром, которое он так и не решился поставить, и тощий водный маг из управы, от которого было удивительно мало толку.
— Ладно, — заговорил я, — теперь мы знаем, кто вы. Но что вам нужно?
— Разве ещё непонятно? Мне нужен гримуар и мой подопытный, — Роберт указал рукой на Гришу, который теперь уже не нервно сглотнул, а буквально икал.
Отряд пришёл в движение без единой команды.
Бабай поднялся с обломка и сдвинулся на полшага, закрывая Гришу корпусом. Лалуна уже стояла с луком, и стрела легла на тетиву так естественно, словно выросла там. Ладони Анкурика засветились фиолетовым. Икота у Гриши прекратилась, что при его комплекции означало высшую степень ужаса: организм экономил воздух на побег.
— Ящер наш, — прогудел Бабай, негромко и очень окончательно. — А мы, как бы, своих не бросаем, так что кем бы ты там ни был, сможешь забрать его только через наши трупы.
— Ящер вор.
— Наш вор.
Лалуна натянула тетиву на четверть. Ровно настолько, чтобы это было заявлением, а не выстрелом.
— Один выстрел, и стрела окажется у вас точно промеж глаз, — сказала она, — господин Гоберт.
— Лалуна, не думаю, что стоит коверкать его имя, — возразил я.
— А его разве не так зовут? — тонкая бровь эльфийки слегка приподнялась.
— А мне достаточно лишь дернуть пальцем, и вы все превратитесь в угольки, — на лице мага возникла какая-то неприятная, полубезумная ухмылка, и что-то мне подсказывало, что он действительно может расщепить нас на атомы. Уж слишком легко он потушил столь серьезный пожар.
Пора было вмешиваться, пока стороны не перешли от обмена любезностями к обмену опытом. Я шагнул вперёд с пустыми руками. Револьвер остался в кобуре: после боя я не зажёг бы маной и свечку.
— Господин Бирнен, предлагаю решить вопрос без насилия. Вы действительно вправе требовать свою собственность, и мы вернем вам гримуар, но вот Гриша – уже часть нашей команды, и просто так отдавать его вам на опыты мы не собираемся. Тем более что вы тоже нарушили некоторые законы.
— Я? Нарушил?
— Незаконное удержание сотрудника гильдии сроком четверо суток, опыты над разумным существом без его согласия, систематическое причинение боли, — я достал блокнот и раскрыл его, не глядя. Блокнот в переговорах работает лучше меча, проверено.
— Он вор, — холодно заметил маг.
— Да, и вы должны были вызвать стражу, которая его арестует. То, что делали вы, зовется самоуправством.
Маг вздохнул с видом человека, у которого отбирают любимую игрушку по абсолютно законным основаниям.
— Хорошо. По подопытному, считайте, что мы в расчёте. Где книга?
За спиной Бабая завозились.
— Гриша, — сказал я, — где книга?
— В надёжном месте.
— Гриша.
— В очень надёжном!
— Гриша!
— В бочке! — сдался ящер, высовывая из-за орка одну морду. — С солониной! На Овдовице! Ей год, её никто в жизни не откроет! Это лучший сейф в этом городе!
Повисла пауза. Бабай медленно повернул голову.
— Я эту бочку позавчера за борт выкинул.
— ЧТО?!
— Она жуть как воняла. Мы ещё во время плавания все гадали, чем пахнет, и вот нашли.
— Так в этом и суть! — встрепенулся Гриша. — Лучший сейф – это тот, к которому никто не захочет подходить!
Усы у Гриши при этом оставались фиолетовыми, и я с тоской отметил, что про сейф он говорит чистую правду. В его картине мира это действительно был сейф.
Бирнен слушал перепалку с выражением естествоиспытателя, наблюдающего брачные танцы редкого вида. Потом он поднял ладонь, и все в этот момент мгновенно заткнулись, ощутив странное воздействие неизвестной магии.
— Книгу доставите завтра до полудня. Мне плевать, как, но вы сделаете это. А ещё…
Он посмотрел на огненную кошку.
Кошка проснулась, потянулась, выгнув пламенную спину, и уставилась на мага. Гриша сгрёб её с коленей и прижал к груди.
— Не отдам, — сказал он тихо и без визга, и это прозвучало серьёзнее любого крика. — Что хотите делайте, но её я ни за что не отдам!
Бирнен подошёл ближе. Бабай напрягся, но я качнул головой, и орк остался на месте. Маг вытащил из кармана халата маленькую лупу на медной ручке, поднял его к Гришиной груди и заглянул. Долго смотрел, наклонял голову вправо, влево. Огненная кошка на него беззвучно шипела, одним паром.
— Так я и думал, — сказал он наконец и убрал зеркальце. — Привязка полная… Досадно. Искорка Семнадцать была перспективным образцом, у меня на неё были планы, но снять эту привязку можно, лишь раздавив ящера.
— Мы уже сказали, что не позволим этого, — угрожающе напомнил Бабай, сжимая кистень.
— Остынь, паладин, — хмыкнул Бирнен. — В динамике он мне, пожалуй, даже интереснее. Кстати, вы заметили форму? Стихийные существа не имеют формы. Форму им даёт то, к чему они привязаны. Элементаль не обладал формой кошки, пока не оказался привязан к ящеру.
— У ящера вообще-то есть имя, — обиженно буркнул Гриша, но стоило Роберту перевести взгляд своих холодных голубых глаз на него, как тут же заткнулся.
— И все же у меня есть условие.
— Какое? — спросил я.
— Ящер и элементаль должны приходить раз в неделю в мою башню, чтобы я сделал контрольные замеры.
