Мы с Рыжим вышли за ограду в сумерках.
Впереди перекликались птицы, шумел ручей, посвистывал ветер. Потом птицы смолкли, и мы залегли. Слева, откуда тянул ветер, пахнуло табаком и оружейным маслом. Человек прятался где-то выше тропы.
Семен показал два пальца: наблюдателей могло быть двое. Мы не стали искать первого. Оставили нарочно читаемые следы и вывели их к ручью. На камнях разулись, прошли босиком вверх по течению, затем выбрались на другом берегу. Сапоги несли в руках, наступая только на камни и мох.
Через несколько сотен шагов я достал зрительную трубу и осмотрел склон. Между ветвей мелькнул край темной одежды. Наблюдатель шел по нашему ложному следу, держась в стороне от ручья.
Семен тем временем обнаружил второго. Тот двигался позади первого и следил не за следом, а за местами, где могли затаиться наблюдатели.
Мы обошли обоих.
Учебный лагерь стоял в низине, с трех сторон прикрытой валежником. Огня не было. Я насчитал шестерых, но Рыжий заметил еще одного, лежавшего отдельно на склоне.
— Семеро, — шепнул он.
— Командир кто?
Возле шалаша на пне сидел человек, к которому то и дело подходили остальные. Рядом на виду лежал пакет.
Слишком просто.
Мы наблюдали долго. Сидевший на пне раздавал распоряжения, но настоящий командир находился у дальнего края лагеря. Он молчал, зато остальные перед уходом смотрели именно на него.
Пакет возле пня был приманкой. Настоящий висел у командира за поясом.
Подойти напрямую было невозможно. Рядом тянулся тонкий сигнальный шнур, соединенный с костяными погремушками. Семен вытащил учебную метательную пластину и, дождавшись порыва ветра, бросил. Острая кромка перерезала шнур, а ветер заглушил шелест.
Пока Рыжий отвлекал дальнего наблюдателя брошенным камнем, я подполз к командиру и коснулся его плеча тупой стороной ножа.
— Убит, — прошептал я.
Тот молча отдал пакет.
Назад мы пошли другой дорогой. Все складывалось удачно до открытого склона. За ним начиналась знакомая низина, по которой можно было уйти к лагерю.
На противоположном краю показался Стрелок.
Мы легли за кустами. Обход означал лишнюю версту, а до рассвета оставалось мало времени.
Ветер бил поперек склона, то ослабевая, то пригибая траву. Мы дождались сильного порыва и разошлись в разные стороны.
Я сделал короткий рывок, упал за камнем и замер. Семен пересек линию огня, резко сменил направление и скрылся в ложбине. Щелчка не последовало.
Стрелок успел взять Рыжего на мушку, но тот исчез раньше, чем наставник обозначил выстрел. Я поднялся только после следующего порыва и нырнул за складку земли.
К ограде мы вышли с первыми лучами солнца.
На площадке уже стояли несколько пар. Кто-то вернулся раньше нас, кого-то еще не было.
Кречет принял пакет и выслушал доклад.
— Задача выполнена, — сказал он. — Но ошибок хватило. Абиссинец слишком долго наблюдал за первой позицией и мог выдать себя блеском линзы. Рыжий на отходе оставил след возле ручья. Вы оба поторопились у открытого склона. В настоящем деле лучше опоздать, чем не вернуться.
К полудню вернулись остальные.
Из шестнадцати кандидатов прошли шестеро, остальные покидали лагерь. Кто-то хорошо стрелял, но не умел действовать скрытно. Кто-то терялся без прямого приказа и не был способен к самостоятельной работе. Один при ночном проникновении попытался взять приманку, не проверив подходы.
Кречет вышел перед строем.
— Работать будете тройками. Так давно заведено, родовые казаки, имеющиеся среди вас это хорошо знают. Один всегда делает что-то лучше другого, мастером во всем не бывает никто. Поэтому вы должны знать сильные стороны товарищей. Не раз это спасет вам жизнь. Командир в тройке один, его слово решающее, но совета спросить не зазорно.
Он посмотрел на правый фланг.
— Первая группа: Сыч, Бурый, Монах.
Кречет перевел взгляд на нас.
— Вторая группа: Абиссинец, Рыжий.
Я ждал, что следом прозвучит имя Кривого, но Кречет выдержал паузу и повернулся к нему.
— Голова у тебя работает хорошо. Тайгу знаешь лучше многих. Но старая травма ноги в походе подведет не только тебя, но и товарищей. В группу я тебя не поставлю. Предлагаю остаться здесь наставником, — продолжил Кречет. — Будешь обучать следующие команды.
Кривой посмотрел на нас, затем на первую тройку и после недолгого молчания кивнул.
— Я остаюсь, Кречет.
— Стало быть, мы пока вдвоем? — Семен глянул на Кривого.
— Пока вдвоем, — подтвердил Кречет.
— А третий?
— Третьего получите позже, когда появится подходящий человек.
Глава 6. Американский капкан
К Хабаровке мы подошли на рассвете. После нескольких недель в лесном лагере город показался мне едва ли не столицей. У торговых пристаней уже кипела работа: кричали артельщики, гремели по сходням тележки, манзы таскали тюки, возле складов ругались извозчики. Тут и там прохаживались военные патрули.
На этот раз нас высадили у торговой пристани. По городу мы шли следом за встретившим нас урядником Матвеевым в гражданской одежде.
Дом стоял в стороне от торговой части, за высоким серым забором. Едва нас провели во двор, знакомый голос распорядился:
— Мешки на стол, оружие рядом. Одежду снять и сдать.
Федюков выглядел так, будто за все эти недели ни разу не покидал своего кабинета.
Мы с Семеном переглянулись.
— Прямо здесь? — уточнил Рыжий.
— Можете и во дворе, если желаете удивить прислугу. Вон комната за дверью.
В тесном помещении стояли два табурета. На одном лежала моя прежняя справа, на другом — Семена Бирюкова. Все полученное в учебном лагере мы сложили перед Федюковым: черные рубахи и шаровары, ножи, суконные куртки.
— При вас ничего из лагеря остаться не должно.
Он протянул руку к Семену, и тот выложил бамбуковую палочку.
Федюков нахмурился:
— Это еще что?
— Подарок от мастера-наставника Хопёрца.
— Теперь все?
Федюков повертел палочку в пальцах и вернул Рыжему.
— Все, — ответил я. — Но есть одно пожелание.
— Говори, Громов.
— Одежда, которую нам выдали, черная. Это плохо. Только кажется, будто такой цвет незаметен. Если не действовать в полной темноте, человека видно издалека. Лучше серый или темно-зеленый, но не яркий, а пыльный, землистый. С виду справа выйдет невзрачной, зато для дела подойдет. Не на парад же нам в ней ходить.
Федюков выслушал, не перебивая, и постучал пальцами по столешнице.
— М-да… Удивил ты меня, Громов. Но я услышал. Подумаем, что можно сделать.
Из памяти Добрецова всплыло название цвета: хаки. Только существовало ли оно уже сейчас, я не знал, поэтому объяснил, как сумел.
Дядя ждал нас в кабинете на втором этаже. Увидев, отложил бумаги и улыбнулся.
— Поздравляю. Окончательный отбор вы оба прошли.
Мы с Семеном снова переглянулись.
— Обучение окончено, проверки тоже. С этого часа вы приняты на тайную службу и можете привлекаться к особым поручениям.
Дядя придвинул к себе папку.
— Разумеется, ни в войсковых списках, ни в открытых ведомостях сведений о вашей работе на наше ведомство не будет. Числиться станете помощниками торгово-изыскательских партий. Это ваше постоянное прикрытие.
— Географами, что ли? — спросил Семен.
— Не совсем. Назваться сотрудниками Императорского Русского географического общества нельзя. Настоящего представителя легко проверить телеграфным запросом. По легенде вы служите при частной торгово-изыскательской партии, выполняющей поручения одного из корреспондентов Общества.
— А большая разница?
— Для человека, который надумает вас проверить, огромная. У представителей Общества потребуют удостоверения, служебные письма и подтверждение из Петербурга. Частная партия может нанять рисовальщика, проводника или сборщика образцов. Никого не удивит, что вы расспрашиваете о дорогах, реках, пристанях, населении и торговых путях.
Семен задумался.
— Значит, вроде ученые, но не совсем?
— Вы помощники изыскателей, — терпеливо объяснил дядя. — Андрей будет рисовальщиком и картографом. Ты — проводником, препаратором и сборщиком образцов. Когда потребуется, сможете появляться с картами и полевым снаряжением в Хабаровке, Владивостоке, на Уссури и в других местах Приморской области.
Он постучал пальцем по папке.
— Поручения будут поступать без четких сроков: иной раз через месяц, иной — через полгода. В остальное время живите обычной жизнью в станице. Служите, пашите землю, растите детей. Но будьте готовы сорваться с места по первому зову.
Я вспомнил остальных кандидатов. После итогового задания часть людей выбыла, и никто не объяснил, что их ждет.
— Аркадий Игнатьевич, а что будет с теми, кто провалил последнее задание? По домам отправят?
— Некоторых — да. Кого-то вернут на прежнюю службу, но станут привлекать к отдельным поручениям. Каждому найдется применение. Вполне возможно, еще не раз с ними пересечетесь.
Дядя открыл другую папку.
— Теперь о деле, с которого все началось. Участников нападений на изыскательские партии нашли. Четверых взяли живыми, остальных уничтожили. Инженеры вернулись на маршруты. Их по-прежнему сопровождают казаки, а в тайге действуют наши отдельные группы.
Он перевернул лист.
— Захваченные «Ли-Метфорды» передали нашим группам. Несколько винтовок оставили для обучения следующих команд.
Из ящика стола дядя достал два небольших свертка. Монеты звякнули о дерево.
Я развязал тесемку. Внутри лежали серебряные рубли и несколько бумажных кредитных билетов.
— Тридцать рублей каждому. Содержание за месяц вперед.
— Тридцать? — переспросил Семен. — Неужто теперь постоянно?
— Пока числитесь пригодными. Дорожные расходы и жилье во время задания оплачиваются отдельно. Траты на одежду, транспорт, снаряжение и подкуп нужных людей возместят после отчета, в разумных пределах. За особо опасное поручение могут назначить дополнительную выплату. Но это не награда и не деньги на гульбу. Содержание идет за то, что вы обязаны явиться в любой день по первому требованию.
— Дядя, а как быть со станичным начальством? Ежели придет вызов, придется покидать службу. Я пока числюсь в учебной команде, а Семена должны записать в Уссурийское войско, как положено. Там свои распорядки и обязанности.
— Об этом не беспокойтесь. Поначалу вызовы станут оформлять так, чтобы станичное начальство не могло противиться вашей отлучке. Дальше поглядим. Возможно, самого атамана частично посвятим, насколько это дозволено.
Потом мы отправились в военную канцелярию. Почти целый час двое писарей перекладывали бумаги, а пожилой чиновник мудрил с печатями.
Наконец мне вручили свидетельство: с казака Андрея Васильевича Громова подозрения сняты, дознание прекращено, права восстановлены, ведомство ко мне претензий не имеет.
С этой бумагой мы отправились на склад.
Кладовщик Мухин долго изучал опись, потом еще дольше разглядывал меня. Наконец вынес Лебель, Кропачек, тесак и ранец — все мои трофеи с «Метеора».
Отдельно лежал опечатанный сверток.
