— Свежая, — поправил Хопёрец.
Он достал из мешочка комок риса, скатал его между ладонями, положил сверху ломтик рыбы и спокойно съел в один укус.
Потом сделал еще два таких куска и протянул нам.
— Айны меня на Хоккайдо к такому пристрастили, — пояснил Хопёрец. — Вот привык, — пожал он плечами.
Семен с подозрением разглядывал угощение. Я попробовал первым. Рис оказался пресным, рыба — солоноватой и немного пахла огурцом. После нескольких недель лагерной еды сочетание показалось странным, но не дурным.
Рыжий вздохнул и отправил свою порцию в рот.
— Уха лучше. Но ничего, мне даже понравилось.
Хопёрец едва заметно улыбнулся, сделал себе еще несколько кусков и доел остаток риса.
После рыбалки мы зашли в воду, чтобы смыть запах. Я стянул рубаху, и наставник, стоявший на берегу, вдруг замер, разглядывая старые шрамы на груди и плечах.
Он подошел ближе и указал на частые ровные рубцы.
— Линчи?
Я кивнул.
— Хунхузы. Это они ножами резали.
Хопёрец посмотрел на меня и коротко кивнул.
Семен нахмурился:
— Это откуда у тебя такие художества? В Адене вроде не припомню.
— Уже здесь получил. Хунхузы меня тонкими ломтями нарезать пытались, — пожал я плечами.
Так шел день за днем.
Однажды за воротами послышался стук колес. Появился дядя Аркадий. Вместе с ним приехали Шлыков, несколько незнакомцев в темной одежде, вернувшиеся сикхи, Стрелок и Мерщик. Хопёрец уже ждал возле избы.
Кречет построил нас.
— Сегодня начинается итоговый смотр. Продлится до утра. Кто провалится, покинет лагерь.
Первой частью стали отдельные испытания. Бесов круг проходили в полном походном снаряжении. На последнем подъеме требовалось вынести условно раненого, затем метнуть нож и поразить из винтовки дальнюю цель. После бега сердце колотилось, но я выровнял дыхание. Нож вошел в щит по рукоять, следом пуля попала куда надо. Семен прошел полосу еще быстрее, не задев ни одной погремушки.
На испытании чувств нас с завязанными глазами усадили у самой тропы. Требовалось определить число прошедших людей и направление. Напарник безошибочно указал, куда они ушли, а я насчитал пятерых: последний шел след в след за Монахом, пытаясь сбить нас с толку.
В другой раз птицы внезапно смолкли справа. Я вскинул руку в сторону чащи и оказался прав: именно там затаился лазутчик.
Во время метания Хопёрец выставил перед каждым нож, железную пластинку, голыш и мешок со случайными предметами. Мне попался тяжелый кованый костыль, из тех, какими сплавщики скрепляют бревна.
— Ну, этот-то снаряд как раз по плечу, — шепнул Семен.
Костыль, пущенный с оборотом, с глухим треском расколол подвешенный глиняный шар. Хопёрец молча кивнул.
На стрельбе опять использовали английские винтовки с телескопическими трубками, затем навскидку били по ближней фигуре через обычный прицел.
Последним был открытый участок под наблюдением Стрелка. Выбрали место с сильным порывистым боковым ветром. Нужно было пробежать и не подставиться.
Мы с Семеном не пытались увернуться от пули. Дожидались, когда закачаются кусты, и пересекали прогалину короткими рывками. Семен резко уходил вправо, я двигался левее. Потом оба меняли темп, падали за неровностями и поднимались не сразу.
Стрелок дважды успел сопровождать меня прицелом, но я исчезал за складкой земли прежде, чем раздавался щелчок механизма. Рыжего он все-таки объявил пораженным: тот несколько секунд бежал с одной скоростью.
— По вам уже не так просто прицелиться, — заключил Стрелок.
После короткого отдыха Кречет объявил вторую часть испытаний.
Каждая пара получала отдельный маршрут. Требовалось найти лагерь противника, определить число людей и командира, забрать пакет и вернуться до рассвета, не подняв тревоги.
Мы с Рыжим вышли за ограду в сумерках.
Впереди перекликались птицы, шумел ручей, посвистывал ветер. Потом птицы смолкли, и мы залегли. Слева, откуда тянул ветер, пахнуло табаком и оружейным маслом. Человек прятался где-то выше тропы.
Семен показал два пальца: наблюдателей могло быть двое. Мы не стали искать первого. Оставили нарочно читаемые следы и вывели их к ручью. На камнях разулись, прошли босиком вверх по течению, затем выбрались на другом берегу. Сапоги несли в руках, наступая только на камни и мох.
Через несколько сотен шагов я достал зрительную трубу и осмотрел склон. Между ветвей мелькнул край темной одежды. Наблюдатель шел по нашему ложному следу, держась в стороне от ручья.
Семен тем временем обнаружил второго. Тот двигался позади первого и следил не за следом, а за местами, где могли затаиться наблюдатели.
Мы обошли обоих.
Учебный лагерь стоял в низине, с трех сторон прикрытой валежником. Огня не было. Я насчитал шестерых, но Рыжий заметил еще одного, лежавшего отдельно на склоне.
— Семеро, — шепнул он.
— Командир кто?
Возле шалаша на пне сидел человек, к которому то и дело подходили остальные. Рядом на виду лежал пакет.
Слишком просто.
Мы наблюдали долго. Сидевший на пне раздавал распоряжения, но настоящий командир находился у дальнего края лагеря. Он молчал, зато остальные перед уходом смотрели именно на него.
Пакет возле пня был приманкой. Настоящий висел у командира за поясом.
Подойти напрямую было невозможно. Рядом тянулся тонкий сигнальный шнур, соединенный с костяными погремушками. Семен вытащил учебную метательную пластину и, дождавшись порыва ветра, бросил. Острая кромка перерезала шнур, а ветер заглушил шелест.
Пока Рыжий отвлекал дальнего наблюдателя брошенным камнем, я подполз к командиру и коснулся его плеча тупой стороной ножа.
— Убит, — прошептал я.
Тот молча отдал пакет.
Назад мы пошли другой дорогой. Все складывалось удачно до открытого склона. За ним начиналась знакомая низина, по которой можно было уйти к лагерю.
На противоположном краю показался Стрелок.
Мы легли за кустами. Обход означал лишнюю версту, а до рассвета оставалось мало времени.
Ветер бил поперек склона, то ослабевая, то пригибая траву. Мы дождались сильного порыва и разошлись в разные стороны.
Я сделал короткий рывок, упал за камнем и замер. Семен пересек линию огня, резко сменил направление и скрылся в ложбине. Щелчка не последовало.
Стрелок успел взять Рыжего на мушку, но тот исчез раньше, чем наставник обозначил выстрел. Я поднялся только после следующего порыва и нырнул за складку земли.
К ограде мы вышли с первыми лучами солнца.
На площадке уже стояли несколько пар. Кто-то вернулся раньше нас, кого-то еще не было.
Кречет принял пакет и выслушал доклад.
— Задача выполнена, — сказал он. — Но ошибок хватило. Абиссинец слишком долго наблюдал за первой позицией и мог выдать себя блеском линзы. Рыжий на отходе оставил след возле ручья. Вы оба поторопились у открытого склона. В настоящем деле лучше опоздать, чем не вернуться.
К полудню вернулись остальные.
Из шестнадцати кандидатов прошли шестеро, остальные покидали лагерь. Кто-то хорошо стрелял, но не умел действовать скрытно. Кто-то терялся без прямого приказа и не был способен к самостоятельной работе. Один при ночном проникновении попытался взять приманку, не проверив подходы.
Кречет вышел перед строем.
— Работать будете тройками. Так давно заведено, родовые казаки, имеющиеся среди вас это хорошо знают. Один всегда делает что-то лучше другого, мастером во всем не бывает никто. Поэтому вы должны знать сильные стороны товарищей. Не раз это спасет вам жизнь. Командир в тройке один, его слово решающее, но совета спросить не зазорно.
Он посмотрел на правый фланг.
— Первая группа: Сыч, Бурый, Монах.
Кречет перевел взгляд на нас.
— Вторая группа: Абиссинец, Рыжий.
Я ждал, что следом прозвучит имя Кривого, но Кречет выдержал паузу и повернулся к нему.
— Голова у тебя работает хорошо. Тайгу знаешь лучше многих. Но старая травма ноги в походе подведет не только тебя, но и товарищей. В группу я тебя не поставлю. Предлагаю остаться здесь наставником, — продолжил Кречет. — Будешь обучать следующие команды.
Кривой посмотрел на нас, затем на первую тройку и после недолгого молчания кивнул.
— Я остаюсь, Кречет.
— Стало быть, мы пока вдвоем? — Семен глянул на Кривого.
— Пока вдвоем, — подтвердил Кречет.
— А третий?
— Третьего получите позже, когда появится подходящий человек.
Глава 6. Американский капкан
К Хабаровке мы подошли на рассвете. После нескольких недель в лесном лагере город показался мне едва ли не столицей. У торговых пристаней уже кипела работа: кричали артельщики, гремели по сходням тележки, манзы таскали тюки, возле складов ругались извозчики. Тут и там прохаживались военные патрули.
На этот раз нас высадили у торговой пристани. По городу мы шли следом за встретившим нас урядником Матвеевым в гражданской одежде.
Дом стоял в стороне от торговой части, за высоким серым забором. Едва нас провели во двор, знакомый голос распорядился:
— Мешки на стол, оружие рядом. Одежду снять и сдать.
Федюков выглядел так, будто за все эти недели ни разу не покидал своего кабинета.
Мы с Семеном переглянулись.
— Прямо здесь? — уточнил Рыжий.
— Можете и во дворе, если желаете удивить прислугу. Вон комната за дверью.
В тесном помещении стояли два табурета. На одном лежала моя прежняя справа, на другом — Семена Бирюкова. Все полученное в учебном лагере мы сложили перед Федюковым: черные рубахи и шаровары, ножи, суконные куртки.
— При вас ничего из лагеря остаться не должно.
Он протянул руку к Семену, и тот выложил бамбуковую палочку.
Федюков нахмурился:
— Это еще что?
— Подарок от мастера-наставника Хопёрца.
— Теперь все?
Федюков повертел палочку в пальцах и вернул Рыжему.
— Все, — ответил я. — Но есть одно пожелание.
— Говори, Громов.
— Одежда, которую нам выдали, черная. Это плохо. Только кажется, будто такой цвет незаметен. Если не действовать в полной темноте, человека видно издалека. Лучше серый или темно-зеленый, но не яркий, а пыльный, землистый. С виду справа выйдет невзрачной, зато для дела подойдет. Не на парад же нам в ней ходить.
Федюков выслушал, не перебивая, и постучал пальцами по столешнице.
