Пусинда тоже оглянулась.
И широко улыбнулась.
– Не скучайте, мальчики!
– Даже не планировал, – сказал Кайшер и повернулся к совиному лорду. – С нетерпением жду возможности оценить ваше гостеприимство по достоинству.
* * *
Кайшер Эйдан
Впрочем, вместо обещанных апартаментов будущий тесть повел его совсем в другое место.
Кабинет Голоса Многоликого был обставлен с безупречным вкусом и совершенно неприличной роскошью. Темное дерево, серебряная инкрустация, высокие шкафы с книгами и свитками, на стене – большой гобелен с вышитым знаком Многоликого: глаз, окруженный кольцом звериных теней.
Обычно проводники божественной воли окружают себя символами служения.
Чар Арран же окружил себя символами богатства и личной исключительности. Даже символика веры в первую очередь была призвана показать, что ее владелец в силах заплатить очень большие деньги за то, на чем и как именно она изображена.
– Я все же надеюсь, что вы существо здравомыслящее и мы придем к консенсусу. А потому – присаживайтесь, профессор, – широким жестом предложил Голос Многоликого и самым светским тоном спросил: – Вина? Или, быть может, предложить подать закуски?
– Нет, я предпочту пищу интеллектуальную и пока обойдусь без физической, – хмыкнул в ответ декан, но предложенное место занял. – Так что переходите ближе к делу.
– А я вот себе налью, – не смутился совиный лорд и подошел к небольшому шкафу-бару, где за тонким стеклом с витражной росписью хранился графин с рубинового цвета жидкостью и несколько хрустальных бокалов.
Он неторопливо наполнил один из них, сделал глоток, явно смакуя, и, наконец закрыв дверцу, прошел к столу и занял свое кресло. Кайшер все это время с иронией наблюдал за отцом Айлин, который явно чувствовал себя хозяином положения и всячески это демонстрировал.
Иногда очень приятно разочаровывать людей – и ламир понимал, что именно этот вид удовольствия судьба любезно подарила ему сегодня.
Ну что ж, побеседуем.
– Прошу прощения, просто неделя была достаточно нервная. – Лорд Арран по-прежнему вел себя с ним как со старинным приятелем или, что более вероятно, с человеком, который, как он считал, никоим образом не сможет помешать его планам. – Сначала столько волнений из-за того, что я обнаружил свою девочку, потом визит в Хармар и наблюдение за ней… А после моего приглашения она сбежала. А леса-то у нас, профессор Эйдан, как вы знаете, не самые спокойные! За те два дня, что мы ее искали, я успел испереживаться!
– Вот видите, как хорошо то, что хорошо кончается.
– Да и не только я, надо признаться. Все же наследница Голоса Многоликого очень важна для всего нашего клана… вы не представляете, на какой грани мы находились последние десять лет.
Ну почему же. Кайшер прекрасно это понимал.
Голос – не просто способ общения с богом.
Некоторое время они молчали.
– Вы умный человек, профессор, – наконец сказал Чар Арран. – Поэтому давайте обойдемся без красивых фраз, и я позволю себе оценочное суждение.
– Попробуйте.
– Вы не влюблены в Айлин.
Кайшер только улыбнулся, и совиный лорд тотчас добавил:
– Ах, простите. Я не так выразился. Возможно, девочка вам нравится. Она хорошенькая, своенравная, забавная… мужчины любят такие игрушки, особенно если они вносят приятное разнообразие в жизнь. Но помолвка? Тем более магическая… Вы же сами понимаете, насколько это нелепо!
– Нелепость – это вопрос точки зрения.
– Бросьте! – Чар Арран поморщился и махнул рукой. – Я навел справки, и потому знаю, что вы появились в ее жизни недавно. Она ваша аспирантка, вы ее преподаватель… Между вами нет ни договора, ни согласия семей!
– Зато есть ее согласие.
– Испуганная девочка может согласиться на многое, лишь бы избежать разговора с отцом.
– Взрослая женщина может согласиться на многое, чтобы избежать принуждения.
Арран посмотрел на него внимательнее. Улыбка осталась, но глаза стали холоднее.
– Вы очень старательно произносите слово «женщина».
– Потому что вы очень старательно делаете вид, что перед вами ребенок.
– Она моя дочь.
– И все же не ваша собственность.
– Вы говорите так, будто в вашем роду никогда не заключали браков по необходимости.
Кайшер откинулся на спинку кресла и задумчиво протянул:
– Заключали.
– Вот видите!
– Тоже похищали. Запирали. Принуждали. Объясняли все это благом страны, рода, династии, будущих детей и еще десятком достойных причин. У нас было много красивых слов для отвратительных поступков.
Арран прищурился.
– «У нас»?
– У моего рода.
На этот раз пауза получилась куда более холодной. Совиный лорд медленно провел пальцем по ножке бокала, явно размышляя о том, куда именно стоит дальше вести беседу.
Точной информацией на тему настоящей личности профессора Эйдана он не располагал. Нет, было очевидно, что профессор не так-то прост и верить тому, что написано в его официальных документах, не стоит. Особенно тому, что значилось в графе «раса».
Некоторые из информаторов считали, что декан нечистеведов Хармара является высшей нечистью. А это несколько ограничивало простор как для шантажа (ведь декан явно обладал благосклонностью кого-то в высших кругах королевства), так и для того, чтобы выходить на открытую конфронтацию.
Демоны знают, на что он способен.
Но безропотно отдавать девчонку тоже невозможно!
– Допустим, вы действительно намерены защищать Айлин, – мягко начал Голос Многоликого, решив зайти с другой стороны. – Из благородства, упрямства или личного интереса – сейчас это неважно. Что дальше? Увезете ее в академию? Спрячете за стенами? Будете надеяться, что клан забудет о наследнице Голоса?
– Нет, – едва заметно улыбнулся профессор.
– Разумно. Потому что не забудет… Так что вы понимаете, что вопрос придется решать. И лучше спокойно сделать это здесь, чем потом – через королевские инстанции, клановые советы и бог знает какие скандалы.
– Продолжайте, – кивнул Кайшер.
Арран чуть качнул бокал – довольный тем, что его слушают.
– С радостью. Я могу предложить вам достойную компенсацию за доставленные неудобства.
Кайшер посмотрел на него молча, с крайне нехорошим прищуром. Или саркастичным?..
Арран улыбнулся шире.
– Не стоит обижаться раньше времени. Я не предлагаю вам деньги, это было бы грубо. Хотя если подумать о пожертвовании в пользу академии… – Он на секунду задумался, но мотнул головой, словно ставя на идее крест. – Нет, давайте по-другому. Вы человек науки, стало быть, вам скорее нужен доступ к архивам, редким материалам, полевым исследованиям. Наш клан владеет землями у самой границы Иммерзиля. Мы можем открыть для Хармарской академии то, что прежде было закрыто. Руины, образцы, старые капища… Вы получите все, что может заинтересовать преподавателя нечистеведения. И о чем неоднократно отправляли нам запросы, хочу отметить…
– В обмен на Айлин? – осведомился декан.
– В обмен на то, что вы перестанете мешать семье решать ее будущее. И, разумеется, разорвете помолвку.
Кайшер посмотрел на него. Не с раздражением – а с тем особым спокойным интересом, который бывает лишь у ученых, когда они наблюдают за каким-то неприятным на вид, но весьма полезным в дальнейшем образцом.
– Значит, вы считаете, что Айлин стоит ровно столько, сколько земли вы готовы на нее обменять? – сказал он наконец.
– О, это слишком грубо, дорогой профессор! Я бы сформулировал иначе…
Кайшер прервал его.
– Я знаю. Именно поэтому сформулировал я.
Ламир чуть улыбнулся, так, словно все сказанное оппонентом от души его веселило. Арран подался вперед, и в его голосе впервые появилось что-то настоящее – не светская любезность, а раздражение:
– Я сказал что-то забавное?
– Да.
– Поделитесь? Потому что пока я не понимаю причины вашего веселья.
– Причина проста. Когда человек предлагает мне в качестве платы то, что ему никогда не принадлежало, я обычно нахожу это забавным.
Арран поставил бокал на стол, и хрусталь тихо зазвенел от резкого движения.
– Осторожнее, профессор Эйдан.
– Конечно. – Кайшер улыбнулся еще шире. Очень мягко, как будто говорил с ребенком. И от этой улыбки совиный лорд с трудом подавил бешенство. – Я ведь у вас в гостях.
– Именно. В моем доме!
– В доме Голоса Многоликого, – поправил Кайшер. – Если я правильно понял вашу должность, дом принадлежит не только вам. Даже ваш дар принадлежит клану. Стало быть, и святилище – клану. Решения, вероятно, тоже должны приниматься не единолично.
Арран смотрел на него уже с откровенной злостью, а Кайшер продолжил тем же спокойным голосом:
– Так что давайте не будем делать вид, будто вы можете продать мне доступ к приграничным землям, заставам и руинам, которыми вы распоряжаетесь лишь по привычке считать все вокруг своим.
– Вы очень самоуверенны.
– Да.
Простое согласие заставило Аррана замолчать. Кайшер поднялся.
– Я выслушал вас из уважения к дому, в который меня пригласили. Теперь выслушайте меня. Айлин останется здесь ровно столько, сколько сама пожелает. Она увидит мать, выслушает все, что вы хотите ей сказать, и примет решение. Любая попытка удержать ее силой будет расценена как нападение на мою невесту. Точно ли вы готовы столкнуться с последствиями?
Он развернулся и направился к двери, не оглядываясь.
За спиной раздался голос Аррана – тихий, но отчетливый:
– Вы не сможете защищать ее вечно.
Кайшер остановился на пороге.
– Я собираюсь попытаться, – сказал он.
И вышел.
Глава 7
Айлин Тарри
Честно сказать, попади я в этот дом по собственному желанию и согласию, пришла бы в восторг. И не только от его внешнего оформления, хотя и этого бы хватило!
Особняк виконта Тарри тоже отличался и роскошью, и изяществом, и безупречным вкусом. Но здесь, у сов… Сам подход к оформлению жилья был немножко не таким. Не таким, как у людей.
Во-первых, комната оказалась овальной. Собственно, овальным здесь было абсолютно все – ни единой прямой линии, ни одного угла. Овальное ложе, именно ложе, потому что даже дома моя кровать была раза в три меньше. Овальный столик. Овальный стеллаж со множеством прелестных безделушек. Огромное овальное окно, решетку на которое установили не ради ограждения – а как украшение. Кованые завитки, веточки, цветы. При этом в окно легко можно выбраться не только сове, но и человеку.
Что я не преминула отметить и даже попробовала открыть его. Без проблем даже в совином облике! Сразу стало как-то легче жить, хотя, разумеется, улетать я никуда не собиралась. По крайней мере без мамы.
Во-вторых, комнату явно отделывали для девушки. Это не значит, что тут красовалась куча розовых бантиков или плюшевых котиков. Просто… она бы подошла самой привередливой и утонченной принцессе. Голубые, сиреневые, синие оттенки. И такое все нежное, исполненное с безупречным вкусом. Потрясающие вышитые салфетки и скатерть. Под самым потолком второе окно – маленькое круглое, увитое голубыми бутонами. Изумительно подобранные букеты живых цветов…
Но главное сейчас ни разу не прелести местного интерьера!
Главное – это мама!
Я превратилась в человека – тут стесняться уже некого! – и обняла ее, крепко-крепко.
– Милая… – с улыбкой сказала мама, отвечая тем же. – Думаю, прежде всего тебе нужно искупаться.
Замершие у дверей служанки мгновенно оживились.
