Клубничка для Полковника
Ольга Дашкова
Я приехал в эту глухую деревню за тишиной.
За покоем. За возможностью наконец-то забыть, кто я такой.
45 лет. Полковник. Шрамы. Пустота внутри.
Я был уверен, что женщины мне больше не нужны.
А потом появилась она.
Я думала, что после предательства мужчины меня уже ничем не удивить.
Решила: буду громкой, дерзкой и веселой.
Пусть лучше считают сумасшедшей, чем брошенной.
А потом в соседнем доме появился он.
Суровый. Молчаливый. С тяжелым взглядом и руками, от которых мурашки по коже. Полковник Котов. Мой личный медведь. Мужчина, который старше меня и который сначала хотел только одного, чтобы я исчезла.
Лето. Деревня. Разница в 17 лет.
И одна жаркая война!
Ольга Дашкова
Клубничка для Полковника
Глава 1 Тишина, которую заказывали
Дорога в деревню была такой же, как и я сам: потрепанная, с выбоинами и без единого намека на то, что кто-то собирается ее чинить. «Нива» старого друга рычала, как раненый зверь, и каждую яму я чувствовал позвоночником.
Левая нога ныла, будто внутри нее кто-то методично вкручивал шуруп. Доктора в госпитале сказали: «Полковник, еще месяц покоя, и можно возвращаться в строй». Я кивнул, подписал бумаги и в тот же вечер собрал рюкзак.
Какой, к черту, покой в Москве? Там каждый второй либо бывший подчиненный. А здесь, в глухой карельской глуши, у друга детства остался дом. «Приезжай, – сказал он по телефону. – Там даже собаки не лают, если не кормить».
Приехал уже затемно, фары выхватили из темноты покосившийся забор, крыльцо с провисшей ступенькой и старый сарай, который, судя по всему, видел еще финскую войну. Выключил мотор, тишина навалилась сразу, плотная, как ватное одеяло.
Ни гула машин, ни сирен, ни матерных криков из соседнего подъезда. Только ветер шуршит в кронах сосен и где-то далеко, на реке, квакает лягушка. Я сидел в машине еще минуту, просто вдыхая этот воздух. Пахло смолой, сырой землей и чем-то неуловимо деревенским, наверное, коровьим навозом за километр отсюда.
– Ну вот и все, Федор Матвеевич, – пробормотал себе под нос, открывая дверь. – Добро пожаловать в отставку. Или как там теперь это называется? Вынужденный отпуск по состоянию здоровья, мать его.
Вытащил рюкзак, захромал к крыльцу. Ключ лежал под ковриком, как и обещал друг. Дверь скрипнула так, что я невольно усмехнулся: если бы в части так скрипели двери, половина бойцов бы уже поседела от инфаркта.
Внутри пахло пылью и старым деревом, щелкнул выключателем, тусклая лампочка под потолком зажглась неохотно, осветив простую обстановку: стол, печь, узкая кровать в углу и шкаф, который, похоже, помнил еще Сталина.
Разложил вещи методично, по-армейски. Форма в шкаф, гражданское на стул, аптечку на стол. Последний пузырек с обезболивающим поставил отдельно, на всякий случай. Нога пульсировала, но я знал: если начну жалеть себя, то к утру превращусь в развалину.
Вместо этого поставил чайник на плиту, нашел в шкафу банку тушенки и кусок черного хлеба. Ужин холостяка обещал быть сытным.
Пока вода закипала, вышел на крыльцо, присел на ступеньку и закурил. Первая затяжка обожгла горло, как всегда после госпиталя. Дым поднимался вверх, растворяясь в темном небе.
Звезды здесь были ярче, чем в городе. Я смотрел на них и думал: вот оно, то, о чем все мечтают на заданиях. Тишина. Никто не орет в рацию, никто не просит подкрепление, никто не умирает у тебя на руках. Просто ночь, лес и я.
Сорок пять лет, полковник Котов, Федор Матвеевич. Человек, которого боялись даже те, кто не должен был. А теперь сижу, как дед на завалинке, и радуюсь, что никто не лезет с разговорами.
Черный юмор ситуации меня позабавил. Я даже хмыкнул вслух.
– Поздравляю, полковник. Ты официально стал тем самым дядькой, которого все внуки боятся. Только внуков нет. И детей тоже. И жены, если уж на то пошло. Зато есть пенсия и куча шрамов на память.
Тушенка оказалась съедобной, чай крепким. Лег на кровать, не раздеваясь, и вырубился почти мгновенно. Сон был тяжелым, без сновидений, как всегда после дороги и таблеток.
Утро пришло неожиданно светлым. Солнце уже поднялось над лесом, и через пыльное окно пробивался такой яркий луч, что я невольно зажмурился. Нога болела меньше, видимо, воздух подействовал.
Встал, потянулся, чувствуя, как трещат позвонки, и пошел на улицу. Кофе. Обязательно нужен был кофе. Нашел в рюкзаке турку, насыпал гущу, поставил на плиту. Сварил кофе, вышел на крыльцо с кружкой в руке.
Вот оно. То самое, ради чего я сюда и приехал. Утро было теплым, но не душным. Легкий ветерок шевелил листья берез у забора. Где-то за деревьями слышался плеск реки, друг говорил, там отличная рыбалка.
Сделал глоток, обжег язык и улыбнулся уголком рта. Тишина. Настоящая, густая, как сироп. Ни одного человеческого голоса. Ни шагов. Ни...
– Ха-ха-ха! Ой, бабуль, ну ты даешь! Да я ему сейчас все объясню по-военному, не переживай!
Голос ворвался в мою тишину, как граната в окоп. Звонкий, женский, с такой заразительной веселостью, что у меня сразу сжались челюсти.
Повернул голову, по тропинке между двумя участками шла девушка. Высокая, с длинной русой косой, которая болталась за спиной, как веревка. На ней был желтый сарафан, короткий, легкий, облегающий там, где нужно и подчеркивал все, что природа дала щедро. В руках была плетеная корзинка, полная чего-то красного. Клубника, наверное, или малина, не разглядывал.
Она шла прямо ко мне. Улыбка широкая, белозубая, такая, от которой у нормальных мужиков в голове сразу становится шумно. Поставил кружку на перила и скрестил руки на груди. Камуфляжные штаны, тельняшка, все, что было под рукой. Никакого парада.
– Доброе утро, товарищ полковник! – выпалила девица, останавливаясь у калитки. Калитка, кстати, была открыта. – Я Анюта Хохлова. Анна Егоровна, если по паспорту. Ваша соседка на все лето. Бабушка сказала, вы тут тишину заказывали. Так вот, я ее немного... разбавлю. Можно?
Она смотрела на меня так, будто мы уже сто лет знакомы. Ни тени сомнения, ни робости. Только этот чертов блеск в зеленых глазах с искорками. Двадцать с небольшим, прикинул я. Максимум двадцать восемь.
Слишком молодая. Слишком живая. Я молчал секунду, давая ей шанс развернуться и уйти. Не сработало.
– Не надо разбавлять, – сказал ровно, без эмоций. Голос у меня был низкий, прокуренный, с той самой командной хрипотцой, от которой в части сразу вставали по стойке «смирно». – Я сюда за тишиной и приехал. Понятно?
Она не обиделась. Наоборот только рассмеялась. Громко, от души, запрокинув голову. Коса качнулась, сарафан чуть сполз с плеча.
– Ой, ну вы прям как в кино! «Понятно?» – передразнила она, копируя мой тон. – Товарищ полковник, вы всегда такой... строгий? Или это только по утрам, до первого кофе?
Прищурился. В голове мелькнула мысль: «Блядь, вот это сюрприз. Друг сказал – дом пустой. А тут целая ходячая катастрофа в желтом с косой и грудью третьего размера».
– Хохлова, – начал, уже чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. – Мне сорок пять. Я не за развлечениями сюда приехал. И вам не советую тратить время. Идите... клубнику собирайте. Или чем вы там занимаетесь.
Она поставила корзинку прямо на мое крыльцо. Ягоды были свежие, еще с росой, ярко-красные, сочные. Сладкий, летний аромат ударил в нос, почти непристойный на фоне моей тушенки вчерашнего дня.
– Это вам, – сказала она, будто не услышав ни слова из моей речи. – Для поднятия боевого духа. А то вы такой суровый, что даже комары, наверное, облетают стороной. Я их вчера видела, кружили над вашим забором и боялись подлетать.
Посмотрел на корзинку, потом на нее. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и улыбалась. Не нагло. Просто... искренне. Как будто действительно хотела, чтобы я улыбнулся в ответ.
Внутри меня что-то дернулось. Не злость, нет, что-то другое. Старое, забытое. Я сразу задавил это к чертовой матери.
– Спасибо, – буркнул, не прикасаясь к корзинке. – Не нужно. Забирайте.
Анюта наклонила голову набок, коса скользнула по плечу.
– Ого. Сразу «не нужно». Вы даже не попробовали? А вдруг я отравительница? Или, наоборот, фея-клубничница? Товарищ полковник, вы всегда так с женщинами?
Она сказала это легко, будто шутила. Но в глазах мелькнуло что-то острое. Интерес? Вызов? Я не стал разбираться.
– Анна Егоровна, – произнес медленно, четко, как на разводе. – Я не ищу компании. Ни женской, ни какой-либо другой. Приехал отдохнуть. Один. Если вам нужно что-то по хозяйству: забор починить, крышу подлатать – скажите. Сделаю. По-соседски. А остальное... оставьте.
Она не отступила, вместо этого шагнула ближе, оперлась ладонями о перила крыльца и посмотрела мне прямо в глаза. Роста в ней было достаточно, я видел, как напряглись мышцы на ее руках. Сарафан обтянул грудь, я отвел взгляд. Не потому, что стеснялся, просто не хотел.
– Знаете, товарищ полковник, странно, но вы даже не улыбаетесь. Это вызов?
Усмехнулся. Черно. Коротко. Без тепла.
– Вызов? Девушка, я двадцать пять лет командовал людьми, которые могли меня прикончить одним взглядом. Вы – не вызов. Вы – шум. А я сюда за тишиной.
Она выпрямилась, подхватила корзинку, но одну ягоду все-таки оставила на перилах как трофей и помахала рукой.
– Ладно, товарищ полковник. Не благодарите раньше времени. Лето длинное. Я еще вернусь. И, может, даже заставлю вас улыбнуться. Хотя бы один раз. Для статистики.
Ушла легко, почти танцуя по тропинке. Коса качалась, сарафан развевался. Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. В руке остывала кружка с кофе. Ягодка на перилах блестела на солнце, как маленькая красная мина.
Я взял ее двумя пальцами, поднес к носу. Сладкий, свежий, живой запах ударил снова, сунул в рот. Вкус был... черт, он был идеальный. Сочный, с легкой кислинкой.
– Клубничка, значит, – пробормотал, сплевывая хвостик в траву. – Для полковника. Ну-ну.
Внутри, где-то глубоко под ребрами, где я давно уже ничего не чувствовал, кроме боли в ноге и усталости, шевельнулось что-то теплое. Не любовь, нет. Даже не интерес. Просто... искра. Маленькая, опасная, как та, что остается после выстрела в темноте.
Допил кофе, покурил, вернулся в дом. Дверь закрыл плотно, но тишина уже была другой. Она теперь пахла клубникой и женским смехом.
И это, мать его, меня бесило больше всего.
Глава 2. Мой личный медведь
Я всегда говорила, что лето в деревне, это когда время замедляется, а сердце, наоборот, начинает стучать быстрее. Особенно если рядом появляется такой сосед-военный. Я кстати узнал, его зовут Федор Матвеевич Котов и он полковник.
Пять дней прошло с того самого утра, когда я впервые сунулась к его крыльцу с корзинкой клубники. Бабушка, конечно, меня предупреждала, как только я вернулась от него, она сидела на кухне в своем стареньком халате с цветочками, вязала носок и щурилась на меня поверх очков, как сыщица из старого фильма.
– Анюта, ты только не лезь к человеку, – сказала она тогда, цокая языком. – Военный, после ранения. Мне Иван звонил, предупреждал, что приедет отдохнуть его друг.Такие, знаешь, как медведи в берлоге. Разбудишь и получишь лапой по лбу. Сиди лучше дома, помогай мне с огурцами.
Но бабушка моя любопытная старушка, каких поискать. На следующий день она уже сама подкралась к окну с биноклем (да-да, у нее есть настоящий армейский бинокль, дедушкин трофей) и шептала:
– Ох, Нюточка, а он и правда видный. Высокий, плечи – во! И хромает чуток, бедолага. Ты ему пирожков отнеси, что ли? Мои, с капустой и яйцом. Мужики после госпиталя на сладкое не очень, а на сытное – самое то.
Я рассмеялась тогда и пообещала. А сама подумала: «Бабуль, ты бы знала, как он на меня посмотрел. Как на диверсанта в юбке».
За эти пять дней я, конечно, не сидела сложа руки. Деревня, она такая: здесь все на виду, и тишины не бывает. Утром второго дня я пошла на речку купаться. Солнце только-только встало, туман над водой еще не рассеялся, птицы орали как сумасшедшие.
Я скинула сарафан прямо на берегу, нырнула голышом, вода была ледяная, обжигала кожу, но такая свежая, что аж дух захватывало. Плавала, ныряла, хохотала сама с собой. А когда вылезла и стала выжимать волосы, вдруг почувствовала: кто-то смотрит.
Обернулась, на том берегу, метрах в тридцати, стоял Ктов. С удочкой, не двигался, просто смотрел. Я не закричала, не прикрылась. Просто помахала рукой и крикнула весело:
– Доброе утро, товарищ полковник! Вода отличная, присоединяйтесь!
Он резко отвернулся и ушел в лес. Я потом хихикала всю дорогу домой. Но внутри что-то екнуло. Не страх. Просто… интересно стало.
На третий день я умудрилась сломать забор. Не специально, честное слово! Бабушкина коза Машка опять сбежала, я за ней в одном халате и тапках. Прыгнула через нашу калитку, зацепилась ногой за доску у его забора, и вся секция рухнула с таким грохотом, будто танк проехал.
