Боря, я Ваша навеки
Ольга Дашкова
Военный в отпуске и Рыжая пышка с характером.
Бычок по имени Борька и бабушка, которая уже назначила дату свадьбы.
Отличное начало для летнего, деревенского романа!
Борис Ушаков приехал в Зеленые Петушки «до полного восстановления».
Вероника Самойлова встретила его пинком своему бычку и фразой:
– А вы, товарищ военный, в следующий раз смотрите по сторонам. У нас тут не парадный плац.
Он хромает и скрывает рану.
Она прячет старые шрамы и никого ближе забора не подпускает.
Между ними колкие фразы и слишком маленькая деревня, где секретов не бывает.
Ольга Дашкова
Боря, я Ваша навеки
Глава 1. Борис
Такси остановилось на границе асфальта и цивилизации. Дальше начиналась грунтовка, которую местные, видимо, из вежливости называли дорогой.
– Дальше не поеду, командир, – водитель покосился на мою сумку с таким видом, будто там лежала не смена белья, а граната без чеки. – Подвеску жалко.
– Понял. Спасибо, что довезли.
Расплатился, вылез, закинул рюкзак на плечо, и в ту же секунду левый бок отозвался на резкое движение глухим, тянущим «спасибо, что напомнил».
Стиснул зубы, выдохнул через нос. Спокойно. Медленно. Как учили, только не в госпитале, а сейчас, себе самому.
Тридцать два года, Ушаков. Взрослый мужик, а шипишь, как чайник.
Такси развернулось и укатило, обдав меня пылью. Деревня явно решила встретить меня по всем правилам гостеприимства. Огляделся. Домики, пруд, куры, где-то вдалеке мычит корова, и вывеска на въезде: покосившаяся табличка «Зеленые Петушки» с петухом, который от старости больше напоминал вымершего птеродактиля.
Ну здравствуй, тыловая база. Заслуженный отдых, чтоб его.
Отдых мне прописали не по моей воле, а три медкомиссии подряд, одна настойчивее другой, и итог один: «до полного восстановления». Формулировка вежливая. По факту это списали в резерв, пока не соберусь по кусочкам. Я не спорил. Спорить с врачами так же продуктивно, как спорить с бетонной стеной, разве что стена не выписывает справки.
Дом бабушки нашел без труда. Резные наличники, герань на окнах, и сама баба Тоня уже неслась мне навстречу по двору, через калитку, с прытью, которую я, если честно, от женщины ее возраста не ожидал.
– Боренька! Внучек! – она обхватила меня руками и, кажется, попыталась приподнять, что при разнице в весе выглядело скорее трогательно, чем реалистично. – Дай на тебя посмотреть! Похудел! Возмужал! Военный, орел!
– Здравствуй, баб Тонь.
– А форма-то без погон, что ж не при параде?
– В отпуске, бабуль. Погоны дома оставил.
– Оно и правильно, – она деловито оглядела меня с ног до головы, будто прицениваясь к теленку на рынке, – а то девки у нас пугливые, форму как увидят – сразу в обморок или замуж проситься начинают. Оно тебе надо?
Не надо. Определенно не надо.
Не успел ответить, калитка соседнего двора хлопнула, и оттуда, звеня ведром, вышла крупная белая утка с таким видом, словно ее сорвали с важного совещания. Утка остановилась, посмотрела на меня одним глазом, оценивая, стою ли я вообще ее внимания, и громко, возмущенно крякнула.
– Марго, не груби гостю! – прикрикнула баба Тоня. – Это утка Григория, соседа. Характер – кремень, вся в хозяина.
Час от часу не легче. Уже познакомился с местной элитой.
Баба Тоня пошла вперед, а едва я сделал шаг к калитке, как позади послышался тяжелый, уверенный топот, и явно не человеческий. Я обернулся и увидел рыжего бычка с наглой мордой и явным намерением немедленно выяснить отношения с новым объектом на своей территории.
– Твою ж... – начал я, но договорить не успел.
Бычок опустил голову и пошел в атаку с прямотой, которой позавидовал бы иной штурмовой батальон. Реакция сработала раньше мысли – сместился в сторону, готовясь принять удар корпусом, а не боком, где сидела моя маленькая личная тайна в виде шва, который я предпочитал не афишировать.
Но развернуться полностью не успел, левая нога, будто вспомнив, что она мне, вообще-то, не до конца подчиняется, предательски подвернулась.
Вот и все. Меня, боевого офицера, сейчас забодает бык по имени, наверное, Васька.
Договорить эту мысль внутри себя я тоже не успел, потому что кто-то со всей силы вклинился между мной и рогатым нападающим.
– Борька, стоять!!! – заорал голос, в котором смешались ярость, командирские нотки и что-то до странности приятное на слух.
Рыжая женщина в простом летнем платье схватила бычка за рога с уверенностью, которой я не видел даже у некоторых прапорщиков, дернула его в сторону и залепила такого пинка пониже спины, что животное обиженно замычало и потрусило прочь, изображая оскорбленную невинность.
Повисла тишина.
Я стоял, моргая, и пытался понять: то ли меня контузило второй раз в жизни, то ли передо мной действительно только что развернулась батальная сцена местного разлива.
Женщина обернулась ко мне. Рыжая коса, растрепавшаяся от борьбы, щеки красные – то ли от злости, то ли от жары, то ли от того и другого сразу. Она уперла руки в бока и посмотрела на меня снизу вверх, словно я был виноват в случившемся.
– Дурак рогатый! – рявкнула она в спину удаляющемуся бычку. Потом снова перевела взгляд на меня. – Это гость бабы Тони! Нельзя его бодать!
– Спасибо, – выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос звучал так, будто меня каждый день спасают от быков женщины с косой до пояса. – Впечатляющий захват. Где служили?
– В огороде, – фыркнула она. – Двадцать лет практики. А вы, товарищ военный, в следующий раз смотрите по сторонам внимательно. У нас тут не парадный плац.
Товарищ военный? Ну надо же.
Я невольно улыбнулся, впервые за последние, кажется, недели три улыбка получилась сама, без усилия, без того, чтобы напоминать себе, что улыбаться людям – это вежливо.
– Борис, – представился я, протягивая руку.
Она замерла на секунду, глянула на мою ладонь так, будто там могла притаиться вторая засада, потом все-таки пожала. Рука оказалась крепкой, мозолистой – не городская неженка, это точно.
– Странное совпадение, – хмыкнула она. – Бычка моего тоже Борька зовут.
Замечательно. Приехал в отпуск – и тут же обзавелся тезкой с рогами.
– Надеюсь, характер у нас разный, – заметил я.
– Поживем – увидим, – она смерила меня взглядом, в котором мелькнуло что-то среднее между насмешкой и любопытством, а потом развернулась и пошла прочь, не прощаясь, но и не так быстро, как могла бы.
Баба Тоня, до этого благоразумно наблюдавшая издалека, подлетела ко мне с горящими глазами.
– Ой, Боренька, а ты знаешь, кто это была? Вероника! Самойлова! Незамужняя! Хозяйство свое, руки золотые, характер – огонь, между прочим, одна девка на всю деревню, за которой мужики табунами ходят, да только она никого к себе не подпускает!
Началось.
– Баб Тонь, я на отдых приехал, а не свататься.
– А кто говорит про свататься? – бабуля захлопала ресницами с невинностью, которая обманула бы разве что того самого бычка. – Я просто рассказываю, кто у нас в деревне живет. Информация, Боренька, чистая информация.
Я промолчал, поднял рюкзак, и снова эта проклятая нога, снова тянущая боль в боку, которую я поспешил спрятать за очередной вежливой улыбкой, прежде чем бабушка успела что-то заметить своим орлиным взглядом.
Не до любви мне сейчас, ясно? Мне бы для начала снова научиться нормально ходить, чтобы очередной бычок – двуногий или четвероногий – не заметил, что я не такой уж и «орел», как меня тут расписывают.
Мы пошли к дому. Баба Тоня что-то щебетала про соседей, про урожай, про то, что «Вероничка вчера как раз банку варенья через забор передавала – заходи, мол, не стесняйся». Я кивал, почти не слушая, но краем глаза заметил: та самая рыжая, уже почти дошедшая до своей калитки, обернулась. Всего на секунду.
И в этот момент я твердо, окончательно решил, что мне определенно не до романов.
Врал себе, конечно. Но красиво.
Глава 2. Вероника
Утро началось как обычно: с петуха, который орал так, будто его лично оскорбил факт восхода солнца, и с Борьки, требовательно бодавшего калитку сарая рогами, мол, хозяйка, где завтрак, я, между прочим, тоже не железный.
– Иду, иду, ирод рогатый, – проворчала я, натягивая сапоги прямо на босу ногу.
Двор встретил меня привычной какофонией: куры кудахтали, коза Дуся драла соседский забор, а из-за плетня доносился голос тети Клавы, которая с самого рассвета уже успела обсудить с соседкой всю деревню и теперь двигалась дальше по списку.
– Вероничка, а слышала? К Тоньке-то внук приезжает! Военный! Красавец!
– Слышала, теть Клав, – крикнула в ответ, не отрываясь от кормушки. – Вся деревня уже, наверное, слышала, вы ж не тихо это обсуждаете.
– А то! – тетя Клава довольно поправила платок. – Такого парня грех не рассмотреть поближе, а то у нас тут одна ты незамужняя ходишь, скоро в старые девы запишут!
Ну началось. Только рассвело, а уже сватают.
– Мне и так хорошо, теть Клав, – отрезала я и понесла ведро с водой к загону, всем видом показывая, что тема закрыта.
На самом деле хорошо было не совсем. После истории с Григорием – будь он неладен со своей городской Виолеттой, хотя, чего уж, они хорошая пара, я после первой злости сама это признала, – у меня внутри поселилась какая-то усталая ирония на тему мужчин вообще.
Пробовала – не вышло. Хватит, отпробовалась.
Вот и хорошо, что этот военный приехал ненадолго и точно не по мою душу. Меньше мороки.
Додумать эту здравую мысль мне не дали. За забором, со стороны дома бабы Тони, послышался грохот, сдавленное ругательство и характерный топот копыт.
Борька. И как он, ирод окаянный, выбрался?
Я вылетела за калитку с ведром наперевес и застала картину маслом: мой бычок, вспомнив, видимо, все свои обиды на человечество разом, несся прямиком на высокого парня в камуфляже, который стоял к нему боком и явно не рассчитал скорость реакции этого рыжего террориста.
– Борька, стоять!!! – заорала я во весь голос.
Дальше действовала на автомате, годы практики не пропьешь. Схватила Борьку за рога, дернула, влепила пинка, рявкнула так, что, кажется, распугала половину куриного поголовья в радиусе трех дворов. Бычок обиженно отступил, всем своим видом изображая жертву несправедливости.
И только после этого я позволила себе как следует рассмотреть того, кого только что спасла.
