– Ну ладно, не злись. Соврала я. Но не Стылых я боюсь.
– А кого?
– Не знаю. Там… – она обернулась на восток. – Что-то приближается. Сильное. Большое.
– Может, это та глыба, которую тащат Стылые? Резонатор?
– Может быть, – неуверенно произнесла она. – Но давай туда не полетим, а?
– Не пойму – чего ты так трясешься? Ты и так мертва, я убил тебя уже дважды.
– Бил, бил, да не добил, – огрызнулась ведьма, глядя на меня исподлобья своими зелёными, как у кошки, глазищами. – Хочу сохранить хоть то, что осталось. Я не шучу, Пересмешник! Не рискуй понапрасну.
– Ладно, уговорила, – буркнул я, врубая защитный «пузырь». – Сама тоже смотри в оба!
На краю я на несколько мгновений задержался. Хоть я и заполучил Аспект Ветра довольно давно, ещё осенью, и старался регулярно тренироваться в полётах, каждый раз всё же испытываю некоторый мандраж. Высоты не очень боюсь, но само по себе зависание в воздухе без какой-либо видимой поддержки – штука очень некомфортная. Как ни странно, помогает движение. Так что, спрыгнув с крепостной стены и подхватив себя Даром, я тут же ринулся на восток, наращивая скорость.
Времени до большого совета осталось немного, нужно действовать быстро.
Тегульдетский острог располагается на холме, и его южный склон, что спускается к реке, отлично просматривается и простреливается на сотни метров. Но вот с других сторон тайга подступает к стенам уже гораздо ближе. Сама река Чулым – очень извилистая, русло вихляет туда-сюда, огибая поросшие лесом холмы, так что со стен крепости можно разглядеть только небольшой её участок.
Это я и хотел исправить. И первым делом полетел к соседнему холму, в паре километров к востоку, на котором издалека приметил самую высокую сосну. Холм был каменистый, обрывающийся со стороны реки высокой отвесной пропастью. Могучее дерево укоренилось на самом краю обрыва, возвышаясь, как маяк.
Добравшись сюда, даже на какое-то время забыл, зачем прилетел. Обзор открывался потрясающий, и я невольно завис, любуясь раскинувшимся передо мной пейзажем. Сплошь обросшая инеем тайга искрилась на ярком солнце – празднично, как на новогодней открытке. Даже крепость с её шапками снега на крышах смотрелась этаким пряничным домиком. Не верилось, что где-то за этой идиллической картинкой скрывается мрачная надвигающаяся угроза.
Албыс, пока я возился с установкой Ока на верхушку сосны, вилась неподалёку, нарезая сложные спирали – боковым зрением я то и дело выхватывал её мелькающую среди веток рыжую шевелюру. Закончив, я полетел к следующему ориентиру – высокой отдельно стоящей скале на другом берегу реки.
Артефактов я с собой прихватил штук десять, но не был уверен, что успею распределить все. Надо хотя бы попытаться обеспечить обзор к востоку от крепости – с той стороны, откуда мы ожидаем приближение Стылых. Но больше чем на пять километров от стен решил не удаляться. Лучше расставлю свои «камеры наружного наблюдения» почаще, пусть даже радиусы обзора немного перекрываются.
Зигзагами, от одной высоты к другой, я двигался от реки к северу, расставляя артефакты широкой дугой. Последний я решил навесить на приметной отдельно стоящей сосне – высоченной, метров под сорок.
Отлично. Отсюда можно будет наблюдать за развилкой дорог. Вон та ведёт к Гремучей пади, а эта – в сторону Тутал, крупного села к северо-востоку. Правда, сами дороги перемело за ночь так, что разглядеть их мне удалось только по торчащим из сугробов верстовым столбам, выкрашенным в чёрно-белую полоску.
Интересно, кстати, как их тут расчищают зимой, без бульдозеров? Неужто вручную? Или просто прокладывают новую колею прямо поверх сугробов, приминая снег?
Подлетел к верхушке дерева, завис возле неё, как огромный шмель. Закрепить артефакт – дело нехитрое, я везде использую клей-камень, который цементирует конструкцию быстро и намертво. Сложности доставляет только холод – работа всё-таки довольно тонкая, так что приходится снимать варежки, да и защитный пузырь отключать, чтобы подлететь вплотную к стволу. А здесь, наверху, ветер ощутимый, лицо и особенно пальцы моментально замерзают.
Одно хорошо – с пополнением запасов эдры проблем никаких. Вчерашняя метель снова была непростой, не зря мне чудились в ней светящиеся искры. Верхний слой снега буквально светится в магическом спектре, и в воздухе тоже вьётся летучая взвесь, похожая на голубоватый туман. Местами его даже видно обычным зрением.
Внизу за всё это время я не замечал ни единого движения. Лес будто оцепенел от мороза – ни птица не пролетит, ни заяц не пробежит. Впрочем, после такой метели все, наверное, по норам да по гнёздам отсиживаются. Сосредоточившись на работе, я уже перестал смотреть по сторонам. Тем более что Албыс тоже вилась неподалёку.
Она-то меня и предупредила, вдруг вынырнув из ветвей дерева рядом со мной. От неожиданности я чуть Око не выронил.
– Там, внизу! – прошипела она, заметно сверкнув клыками. – Осторожнее!
И, не дожидаясь моего ответа, ринулась обратно.
Я всё же потратил немного времени, чтобы закрепить артефакт на стволе, и только потом последовал за ней.
Снизу доносилось негромкое рычание и какой-то скрежет, будто кто-то царапал ствол дерева. Вниз с потревоженных ветвей то и дело осыпались каскады снега. Внизу я разглядел несколько тёмных силуэтов.
Какие-то псы или волки? Издали похожи – гибкие четвероногие фигуры, стелющиеся по снегу, длинные клыкастые морды, серо-чёрные шкуры. Только худющие какие-то, облезлые и ведут себя странно – слишком молчаливо. Не рычат, не воют, не лают. То рычание, что я расслышал, исходит от жертвы, которую они загнали на дерево.
Магическим зрением я сразу разглядел вокруг них заметные ореолы эдры. Твари-то Изменённые! Причём энергией накачаны под завязку – в ауре я вижу яркие плотные пятна, больше характерные для кристаллов эмберита.
И за кем они гонятся?
Ба, знакомые всё лица! Точнее, тоже морда, только кошачья. Я эту здоровенную рысь видел уже несколько раз. И впервые – ещё в окрестностях Торбеевской заимки, на месте убийства есаула Реброва и его отряда.
Ручной зверь Карагай.
Рысь ранена – на снегу под деревом я увидел яркие красные брызги. Их было так много, что удивительно, как кошке хватило сил вскарабкаться на дерево. Видимо, это было уже последнее, отчаянное усилие. Преследующие её твари прыгали следом, скрежеща когтями по замерзшей коре. К моему удивлению, один из псов зацепился передними лапами и пополз вверх.
Стая была небольшая – штук шесть особей, и двигались они на удивление быстро и слаженно, как единый организм. Но еще больше меня удивило то, что по сугробам они двигались стремительно, почти не оставляя следов. Самый заметный след в рыхлом снегу оставила как раз рысь, а псы почти не проваливаются в снег, лишь оставляют за собой белёсую дымку, похожую на туман. Каждый из них окутан этими странными шлейфами. В движении они почти развеиваются, но при остановке сгущаются, окутывая силуэт, как маскировка. Сверху на фоне снега даже сложно толком разглядеть их очертания.
– Это войхулы! – прорычала Албыс. – Гончие Стылых! Лучше улетай, пока они тебя не заметили!
Псы и правда меня, похоже, ещё не увидели – я спускался плавно, лавируя между ветками, и был ещё на высоте метров пятнадцати. Сейчас и вовсе завис, прижавшись почти вплотную к стволу.
Мне удалось, наконец, рассмотреть монстров подробнее – особенно того, что карабкался сейчас по стволу, догоняя рысь.
Размером с волка или даже, пожалуй, крупнее. Но при этом худые, как мумии – шкура будто натянута прямо на скелет, и местами дырявая настолько, что через прорехи видна бледная серая плоть и даже кости. Особенно на хребте – позвонки там торчат острым гребнем, ещё и вперемешку с крупными кристаллами чёрного льда. А морды – и вовсе будто обглоданные черепа с пустыми глазницами, источающими призрачное синее пламя.
Это даже не Измененные звери. Вообще язык не поворачивается назвать их животными. Скорее неестественные, жуткие конструкты, созданные чуждым разумом. У меня от них мороз по коже от одного вида. Наверное, даже не столько из-за внешнего вида, сколько из-за их поведения. Вся эта их кровожадная охота проходит в полнейшей тишине – из глоток не вырывается даже хрипа. И от этого безмолвия становится не по себе.
Рысь же, похоже, вот-вот сорвётся – она уже не пытается взобраться выше, просто вцепилась в дерево всеми четырьмя лапами, крупно дрожа. Ниже неё на стволе виднеется заметный влажный след – кровь из раны продолжает сочиться.
Стиснув зубы, я ринулся вниз. Того войхула, что карабкался на дерево, я отшвырнул Телекинезом подальше – так что он, кувыркаясь, отлетел по длинной дуге метров на двадцать, даже не пикнув при этом. На оставшихся обрушился сверху, во время приземления ударив мощной круговой волной. Во-первых, чтобы отшвырнуть их в стороны, во-вторых – чтобы расчистить себе хотя бы небольшую площадку от рыхлого снега, иначе я рисковал бы провалиться в него по пояс.
Кажется, немного перестарался – эффект был, как от взрыва бомбы. Сугроб я и правда разметал чуть ли не до твёрдой почвы, но от взвившегося снежного облака ничего нельзя было разглядеть уже в двух-трех шагах. Тут же перекинулся в боевую форму, отрастив из каждой руки длиннющие, по полметра, клинки из эдры и окутывая тело щитом Укрепления.
Закрутился вокруг своей оси, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену оседающего снега. Силуэты ледяных гончих мелькали где-то в нескольких шагах – стремительно и бесшумно, как тени.
– Сзади! – прошипела Албыс.
Я развернулся, наотмашь рассекая воздух эдровым клинком. Сшиб на лету одного из войхулов – тот прыгнул, явно целясь мне в глотку, всё так же молча. Получив удар, тоже даже не вякнул, хотя я здорово раскроил ему морду – кости отчетливо треснули со звуком ломающегося льда. Я запоздало поразился тому, какой он здоровенный – всё-таки сверху я не совсем верно оценил их размеры. Стоя на четырёх лапах, эти твари мне были по пояс, и весила каждая, пожалуй, почти с меня, несмотря на кажущуюся худобу.
Второй пёс почти сразу же набросился на меня слева, а Оком на затылке я успел разглядеть третьего, подбирающегося с противоположной стороны. Хитрые твари – сходу стараются окружить и нападать одновременно с разных направлений. Чтобы сбить их с толку, я ринулся в атаку. Прорвал кольцо, сбил одного с ног. Второй успел вцепиться мне в левую руку пониже локтя. Когда он повис на руке, я приподнял его и пару раз всадил клинок в брюхо, усиливая каждый удар эдрой – так, что мёрзлая серая плоть полетела ошмётками, словно взрываясь изнутри.
Войхул дёрнулся, синее пламя в его жутких глазницах померкло. Сдох, похоже. Но челюсти так и не разжал! От атаки следующего мне пришлось отмахиваться прямо этим мёртвым телом, вцепившимся в мою руку.
– Ещё двое! Окружают! – выкрикивала откуда-то из-за снежной пелены Албыс.
Я закрутился, одновременно пытаясь высвободить левую руку. Но челюсти чудовища сомкнулись, как стальной капкан. Причём, судя по ощущениям, они даже продолжали сжиматься. Вреда пока не причиняли – клыки пронзили многослойный рукав одежды, но не могли пробить укрепленную эдрой кожу. Однако повисший на руке труп в пол-центнера весом здорово мешался.
Отшвырнул ещё одну тварь зарядом сырой эдры – будто теннисную подачу отбил. Псина, кувыркаясь, отлетела далеко назад, исчезла в кустах. Следом на меня кинулись ещё двое, свалили наземь. Я успел выдернуть из ножен в рукаве Чёрный шип, и вонзил его прямо в глаз одному из войхулов. В черепушке у того что-то хлопнуло, из затылка фонтаном брызнули осколки кости, мёрзлой плоти и какой-то чёрной жижи.
Хм, а подаренный Путилиным кинжал весьма неплох! Мало того, что сам по себе острый, так при колющих ударах ещё и выплёскивает что-то вроде кумулятивного заряда эдры. Второго пса я тоже ужалил куда-то в шею, под нижнюю челюсть, пока тот не успел в меня вцепиться. Жуткие клыки – почему-то глянцево-чёрные, как куски антрацита – клацнули у меня перед самым лицом, пасть обожгло нестерпимым холодом.
Несмотря на солнечный день, сегодня было морозно – градусов под тридцать. Однако ледяные гончие умудрялись источать ещё более жуткий холод. Даже касаться их было болезненно, левая рука ниже локтя у меня уже начала опасно неметь.
Сгруппировавшись, я с рёвом выплеснул мощную волну эдры, сбрасывая с себя два мёртвых тела. Кое-как поднялся, вцепившуюся в руку тварь несколько раз долбанул по башке, пытаясь высвободиться. Промёрзлый полуголый череп хрустел под ударами, но пока не поддавался. А трое оставшихся на ногах войхулов тем временем уже подтягивались ко мне – неотвратимо и почти бесшумно, только снег скрипел под лапами.
Это их безмолвие тоже здорово нервировало. Тут один я хрипел, рычал, матерился, раздавая удары. А ледяные твари молча пёрли на меня, как заводные куклы. И не похоже было, что они хоть немного боятся меня, хотя я уже перебил половину их стаи.
Впрочем, и бездумно бросаться на меня они теперь не спешили. Закружили на расстоянии в несколько шагов, оттесняя к дереву. Один из них, широко расставив лапы и пригнув уродливую башку к земле, вдруг с шипением раскрыл пасть. Но вместо воя наружу вдруг вырвался конус этакого белого дыма или скорее пара, хлестнувшего мне по ногам мелкими ледяными брызгами.
Я едва успел отпрыгнуть назад, заслонился вцепившимся в руку мертвяком, как щитом. Но всё равно меня успело здорово обжечь холодом – ноги занемели даже под несколькими слоями штанов, и начали подкашиваться.
Выпущенная войхулом волна была довольно короткой. Но, похоже, не единственной. Они все втроем надвигались на меня, рассеявшись дугой и раскрывая пасти…
Взлетать? Придется переключиться на Аспект воздуха. А челюсти мертвого войхула до сих пор давят на руку – я её уже едва чувствую и из-за холода, и из-за стискивающих её зубов. Сброшу Боевую форму – эти жуткие челюсти точно пробьют плоть до самой кости, а то и руку оттяпают напрочь.
– Огонь! Они все боятся огня! – выкрикнула Албыс, зависая в воздухе рядом со мной.
Я швырнул Чёрный шип в ближайшего пса. Тот успел увернуться, но сбил подготовку к ледяному дыханию. Я же вцепился в мертвые челюсти войхула свободной рукой, щедро вливая в пальцы эдру – так, что начал выламывать куски кости, как корки сухого хлеба. Мне удалось, наконец, высвободиться и длинным прыжком уйти назад – все трое войхулов, шипя, как пробитые баллоны, выпустили в меня струи ледяного дыхания.
Морозная белая дымка, которую они источали, уже заволокла всё вокруг, стелясь по земле, как пар. Холод невидимыми, но цепкими щупальцами обволакивал меня, обжигая, мешая двигаться. Я вспомнил про защитный «пузырь» и врубил его, но это мало помогло. Пальцами на левой руке я вообще не мог пошевелить, ступни тоже не чувствовал, кожа на лице занемела, как маска.
Огонь…
В мой меховой «скафандр» были вшиты небольшие кристаллы жар-камня – не очень горячие, просто помогающие сохранять тепло. Я их сейчас даже не чувствовал – настолько замёрз. Но для того, чтобы перехватить Аспект, мне хватит.
От жара, хлынувшего из грудного узла по всему телу, я заорал в голос. Однако эта боль заодно и подстегнула меня, будто сбросила повисшие на мне ледяные оковы. И я снова ринулся в атаку, выпуская излишки огня наружу в виде этакой огнемётной струи.
Кажется, впервые за всю схватку войхулы выказали какое-то подобие страха. По крайней мере, они попятились.
Я широкой дугой пламени отпугнул всех троих, заставил присесть на задние лапы. Основательно прижечь успел только одного – на которого наскочил с ходу. Направил поток огня прямо ему в морду, и тот замотал башкой, заваливаясь назад. Дальше мне пришлось самому сбрасывать Аспект, потому что он уже начал обжигать меня самого – даже рукав кухлянки затлел, источая вонь жжённого меха.
Снова перекинулся в боевую форму и рванул в атаку – со всей яростью и скоростью, на которую способен. Пока войхулы не оправились от огненной плети, покромсал их от души, одного вообще разорвав на две половины.
Закончился бой даже как-то неожиданно – я вошёл в раж и кружился волчком на месте, выискивая новых противников. Но все шесть гончих валялись неподвижно, как изломанные куклы, и над ними продолжал виться морозный пар – будто дымок от почти затухших костров.
Я на всякий случай прошёлся, и каждому всадил этакий «контрольный в голову», добивая уже наверняка. У одного от удара оторвало башку, и я, подобрав её, прицепил сзади на пояс, на крюк для трофеев. Надо будет показать Дарине.
Переключился на Аспект Исцеления. Ранений у меня не было – Укрепление защитило от клыков и когтей. Однако обморозился я изрядно, а потом ещё и обжегся из-за применения Аспекта Огня.
Пока подлечивался, отыскал по следу эдры Чёрный шип, вернул его в ножны. Албыс всё это время металась по поляне, то и дело скрываясь из виду за зарослями. Наконец, вернулась.
– Поблизости больше никого. Но надо уходить! Войхулы обычно не действуют сами по себе. Их ведёт псарь.
– Ты-то откуда знаешь? Сталкивалась уже с такими тварями?
– Да. Давно. И далеко отсюда. Да и пёсики были пострашнее этих.
Я невольно бросил взгляд на труп войхула. Да уж, страшилище. Отдалённо напоминает волка, но лишь общими очертаниями и расцветкой шкуры. А поверх этого – явные следы магического вмешательства, похожие на те, что я видел на трупе Стылого. Вросшие прямо в плоть кристаллы чёрного эмберита, какая-то странная, незамерзающая даже на морозе тёмная жижа вместо крови. И источаемый даже после смерти холод.
С такими существами даже не сразу понятно – живы они или мертвы. Я ориентировался скорее на их тонкие тела – после смерти они начали быстро сворачиваться, стягиваться к грудному узлу. На всякий случай я ещё и осушил их, вытянув всю эдру. Разрезать грудины, пытаясь найти карбункулы, не стал – плоть их была мёрзлая, твердая, так что даже острому кинжалу поддавалась с трудом.
К тому же, я ведь затевал эту драку не для этого.
Взлетев, я снял раненую рысь с дерева. Та уже едва держалась, и на мои прикосновения отозвалась дрожью, но даже не попыталась царапаться. Когда я уложил её на землю, она лишь приподняла голову, взглянув на меня мутным взглядом.
Красивая всё-таки зверюга. Мех такой плотный и мягкий, что пальцы утопают в нём, как в персидском ковре. На левой стороне он слипся и уже смёрзся от крови – кто-то из войхулов располосовал бок так, что в середине разреза виднеется обнажённая плоть. Сердце уже едва ворочается – крови бедняга потеряла много. И будь она обычным зверем, а не изменённым – наверняка уже погибла бы.
Мне до этого не доводилось лечить зверей, но принцип, в общем-то, был единым. Я просто закачал в неё побольше эдры под Аспектом Исцеления, зарастил края раны. Порез был хоть и большим, но поверхностным, не зацепил внутренние органы. А от морозных ожогов более-менее защитил толстый мех.
– И ты рисковал из-за какой-то рыси? – озадаченно фыркнула Албыс, продолжая кружить вокруг меня и то и дело озираться. – Она же всё равно сдохнет!
– А ты не каркай, – огрызнулся я.
Рысь и правда продолжала лежать на боку, еле дыша. Сил на то, чтобы подняться, у неё не было. И если я оставлю её здесь, то она наверняка погибнет – от когтей другого хищника, или просто от холода.
– Пора назад, Пересмешник! – снова подала голос призрачная ведьма. – Если Стылые разослали своих псов по окрестностям – значит, сами они уже близко.
Вместо ответа я переключился ненадолго на Аспект Ткача и, прикрыв глаза, мысленным взором пробежался между размещёнными по округе артефактами.
И невольно вздрогнул.
Из-за поворота реки, скрытого большим каменистым холмом, медленно, как оползень, вытекало войско численностью как минимум в несколько сотен бойцов – и это только тех, что уже показались из-за поворота. В том, что это именно войско, а не, к примеру, большой караван, сомнений не возникало – саней с грузом с ними видно не было. Попадались, впрочем, в толпе и всадники, и какие-то крупные зверюги размером с быка, и даже парочка волосатых громадин-мамонтов, но при этом подавляющая часть бойцов шла пешком. Вместо знамён – какие-то решётчатые конструкции из длинных жердей, на волокушах в задней части отряда тащат что-то тяжёлое.
Стылые. Больше некому. Хотя, даже с такого расстояния можно было разглядеть, что это точно не люди – по одежде, по манере двигаться.
Я поморгал, возвращаясь к обычному зрению. Прикинул расстояние до отряда… Всего несколько километров от крепости!
Правда, отряд куда менее многочисленный, чем рассказывал Кречет. И никакого Резонатора не видно – уж глыбу чёрного льда размером с железнодорожный вагон ни с чем не спутаешь. Возможно, это лишь часть войска? Передовой отряд, а остальные подтянутся позже?
В любом случае, Албыс права – нужно возвращаться в острог и предупредить остальных. Загвоздка только в рыси. Бросать её я не собирался, тем более после того, как едва отбил у войхулов.
Что ж, попробуем утащить с собой. Сначала взвалил её себе на плечи, но понял, что так слишком смещаю центр тяжести, и лететь будет неудобно. Поэтому взял на руки, держа перед собой, как младенца.
Да уж, ничего себе младенчик. Килограмм под сорок весом, а то и больше, мохнатый и с когтями в палец длиной. Это уже не рысь, это леопард какой-то. Впрочем, измененные звери часто крупнее своих сородичей.
На мои манипуляции спасённая поначалу откликалась лишь слабыми стонами, а когда я взлетел, замерла от напряжения. Глаза её распахнулись, в них, наконец, проскользнуло осознанное выражение. Пожалуй, даже слишком осознанное для животного.
– Ты только не дёргайся, – предупредил я. – А то ещё исцарапаешь меня всего с перепугу. Тогда просто сброшу вниз.
Летел я обратно с максимальной скоростью, лавируя между верхушками деревьев. Выше над лесом старался не подниматься, иначе меня могли бы увидеть издалека. Не то, чтобы я опасался, что у Стылых найдётся какое-нибудь средство ПВО. Но и показывать им, что в Тегульдете есть летающий нефилим, раньше не времени ни к чему.
Приземлился я на площади возле ковчегов, и ко мне тут же подбежали взволнованные Жак и Варвара. Лицо Рады тоже мелькнуло в иллюминаторе «Чудотворца», а спустя полминуты девушка уже распахнула двери тамбура, выскакивая на улицу в расстёгнутой кухлянке.
– Ну наконец-то, Богдан! – первым добежал до меня Полиньяк. – Чего так долго-то? Обещал ведь вернуться до полудня.
– Задержался, как видишь, – буркнул я, аккуратно укладывая рысь на землю. Та тут же заворочалась, пытаясь подняться. Короткий, но стремительный полёт на неё подействовал весьма бодряще – она вся распушилась от страха, уши прижаты, дрожит всем телом. И глаза – как два чайных блюдца.
– Нас дядя Демьян попросил тебя дождаться, – добавила Варвара. – Велел передать, чтобы ты сразу в «Медвежий угол» бежал.
– Совет уже начался? – уточнил я, вскидывая к глазам левую руку.
