Тьфу! Часов нет. Похоже, порвал ремешок, когда дрался с войхулами, и не заметил.
– Да, полчаса уже как, – подсказал Жак. – И что-то они бурно обсуждают. С улицы слышно.
Я обнял подоспевшую Раду, застегнул на ней куртку и поворчал, что она выскочила на улицу без шарфа.
– А зверя зачем притащил? – спросила она, с опаской поглядывая на рысь.
Огромная кошка, всё ещё слишком слабая для того, чтобы подняться, насторожённо оглядывалась, шипя и скаля клыки.
– Иччи!
Возглас, разнёсшийся по площади, заставил меня оглянуться. И я едва успел рассмотреть фигуру, метнувшуюся к нам от здания казарм. Двигалась она слишком быстро для человека, и к тому же расплывалась полупрозрачным маревом, словно призрак. Однако, приблизившись к нам, обрела чёткие очертания.
Карагай.
Совету Кречета мы последовали, и выпустили чулымскую охотницу сразу после нашего с ним разговора. Я лично заскочил в казармы и открыл её камеру. Объяснил вкратце, что крепость вот-вот попадёт под осаду Стылых, так что для защиты понадобится любая помощь. Сложно было сказать, поверила ли она мне. По крайней мере, ответа я от неё не дождался – только зыркала исподлобья своими чёрными глазищами. Если честно, я не удивился бы, если бы она уже сбежала в тайгу.
Хотя, возможно, она уже и так собиралась – по крайней мере, была в полном походном облачении и даже с луком и колчаном за спиной.
– Иччи… – упав на колени и обняв раненое животное, как сестру, охотница что-то причитала шёпотом на незнакомом мне языке. Ласково гладила рысь по шее, по морде. С ужасом осмотрела изгвазданный замёрзшей кровью бок.
– Она была ранена, когда я её нашёл, – пояснил я. – Какие-то чудища, вроде волков, загнали её и чуть не убили. Я её подлечил, должна выжить. Но пока она ещё очень слаба.
– Волки? – недоверчиво нахмурилась Карагай. – Иччи разорвёт любого волка!
– Даже такого? – хмыкнул я, показывая ей башку войхула.
Варя и Рада хором ахнули, глядя на уродливый клыкастый череп с наполовину облезшей шкурой.
– Ты сам не ранен? – обеспокоенно спросила Рада. – Вон, вся куртка разодрана…
– Это да. Придётся изрядно подлатать, – отмахнулся я. – Но это потом. Сейчас надо помочь Аркадию Францевичу.
Я поспешил в сторону «Медвежьего угла» – прямо так, с мёртвой башкой чудовища в руке. Лишь обернулся ненадолго, услышав позади окрик.
– Русский!
Карагай, вцепившись в рысь так, что пальцы утонули в густом мехе, неотрывно смотрела на меня.
– Я… не забуду, – тихо, но твёрдо сказала она.
Я лишь молча кивнул.
Глава 3
До «Медвежьего угла» я добрался быстрым шагом, почти бегом. И ещё на подходе к зданию расслышал гул голосов. Всё пространство перед заведением было забито людьми – кто-то толпился у крыльца, кто-то заглядывал в окна. Несколько казаков гарнизона выстроили жиденькое полукольцо возле входа, пытаясь оттеснить толпу, но это у них плохо получалось. Впрочем, гражданские не особо наглели – они просто были встревожены, и пытались выведать, что происходит.
Изнутри доносились выкрики и шум, будто там не военный совет, а кабацкая драка в самом разгаре. Я ещё больше прибавил шагу, с разгона врубаясь в толпу, словно ледокол. Пропускали меня в основном без проблем – вид злющего, явно только что побывавшего в драке нефилима, да ещё и с башкой чудовища в руке, явно не располагал к препирательствам. Но несколько раз пришлось всё же поогрызаться, а то и поработать локтями.
В уже знакомом мне главном зале яблоку негде было упасть. И это притом, что зевак сюда не пускали – они толпились разве что в сенях и у самого входа. Чтобы сдерживать их, основную часть помещения даже отгородили, поставив поперёк прохода несколько столов. Остальные столы были сдвинуты так, что образовывали один большой, длинный, будто для свадьбы. За ним и расположились участники совета. Расставленные на нём эмберитовые фонари ярко освещали лица сидящих, но те, кто стояли за их спинами, маячили едва различимыми фигурами.
Уже изрядно запыхавшийся и раздражённый после пробивания через толпу, я направился к дальнему концу стола, за которым расположились Путилин, Кабанов и Погребняк. Башку войхула так и тащил в руке – на поясе её держать было неуютно, потому что даже сейчас она продолжала источать холод. Так и застудить себе чего-нибудь можно.
За столом всё это время царил галдёж, который с трудом удалось хоть немного успокоить. Похоже, спор тут шёл уже давно, люди были разгорячённые, многие вскочили со своих мест.
– Вы нам просто толком скажите, господа командиры… – повысив голос так, чтобы перекричать остальных, продолжил мужик в расстегнутом овчинном тулупе, стоящий на противоположном конце стола от Путилина. – Собираетесь вы вызволять остальных или как? Или просто сядем здесь все сиднем и ждать будем неизвестно чего?
Я узнал в нём Филимонова – того самого зачинщика забастовки шахтёров в Гремучей пади. Вопрос его вызвал новый всплеск противоречивых реплик с разных сторон. Островок относительного спокойствия оставался только во главе стола. Путилин и Кабанов сидели неподвижно, с каменными лицами. Но я достаточно хорошо знал обоих, чтобы понимать, что они едва сдерживаются.
Неподалёку, по левую руку от Аркадия Францевича, я разглядел и Кречета. Тот сидел расслабленно, со своим фирменным, чуть насмешливым выражением лица, и наблюдал за всеми чуть отстранённо, будто происходящее его не касалось. Заметив меня, оживился и жестом указал на место рядом с собой. С которого предварительно согнал здоровенного бородача бандитского вида – похоже, одного из своих подручных.
Я протиснулся к нему и уселся на лавку. Дурацкую башку чудища девать было некуда, так что я попросту грохнул её на стол. Это вызвало неожиданный эффект – все голоса почти разом смолкли, взгляды собравшихся скрестились на жутковатом трофее.
Башка в тёплом помещении покрылась поблескивающими кристалликами изморози – холод, который она источала, быстро схватывал влагу из воздуха.
– А вот и князь Василевский подоспел, – кашлянув, нарушил тишину Кабанов. – Он летал разведать окрестности.
– И что это ты такое притаранил? – Кречет подался вперёд, с любопытством разглядывая оторванную голову.
– Войхул… – в ужасе выдохнул кто-то с другой стороны стола – там сидело несколько пожилых мужчин туземного вида. Похоже, старейшины чулымцев. Они забормотали что-то на своём наречии, хватаясь за амулеты, висящие на груди.
Кречет хмыкнул, поковыряв пальцем в пустой глазнице чудовища.
– «Хул» на языке местных – это «мертвец»… – задумчиво пробормотал он. – А войхул… Так сразу и не переведёшь. Игра слов.
– Это гончие Стылых, – подала голос Дарина. Я её не сразу и заметил – она стояла в полутьме в паре шагов от стола. – Часто используются для разведки. Или для охоты на разведчиков.
– Выходит, орда уже близко? – мрачно отозвался Погребняк. – Мы-то рассчитываем, что у нас хотя бы день будет на передышку и подготовку…
– Пару часов, да и то вряд ли, – сказал я. – Я их видел. Может, и не вся орда, но большой отряд, больше тысячи голов. Всего в нескольких верстах к востоку. Идут по реке. Думаю, скоро их уже и с башен будет видно.
По залу прокатилась нарастающая волна встревоженных возгласов, но Погребняк вдруг грохнул своим кулачищем по столу, да так, что башка войхула и эмберитовые лампы подпрыгнули.
– А ну, кончайте базар! – рявкнул он. – Теперь-то поняли? Никакой эвакуации мы провести не успеем. Отсюда бежать тоже уже поздно. Гарнизон к обороне готовится. И от вас того же ждём. Каждый боец на счету!
– Да это мы и так понимаем… – загалдели мужики.
– Уже больше сотни добровольцев собрали.
– Да и больше соберём, хоть полтыщи! Если оружие выдадите…
– Но всё-таки – как же быть с теми, кто за стенами остался? – подскочил со своего места грузный пожилой мужчина, нервно сжимающий в руках шапку. – Я староста села Туталы. И у нас много кто вчера уйти к крепости не успел. А кто и не захотел хозяйство бросать. И думаю, во всех деревнях так же…
Его тут же поддержали, снова поднялась волна выкриков.
– Да в Пышкиных юртах, почитай, половина народа дома осталась!
– И в Белом яре так же!
– А из Байгалы караван так и не дошёл. Похоже, из-за метели в пути где-то застряли.
– Что ж теперь, их всех бросить?
– А что предлагаете-то? – огрызнулся Погребняк. – До тех же Тутал – несколько часов ходу, тем более после такой метели. Высунемся за стены – будем барахтаться по сугробам, как тетери. То-то Стылые обрадуются такой добыче!
Гражданские чуть притихли, но смотреть продолжали недовольно, настороженно.
– Все, кто хотел и мог спастись – уже здесь, – отрезал есаул. – Остальные… может, ещё выберутся с божьей помощью. А может, Стылые на острог отвлекутся, и не будут по тайге шастать.
– Но сколько мы здесь продержимся? – снова вмешался Филимонов. – Люди в спешке бежали, многие налегке. Но когда мы спрашиваем насчёт продовольствия – гарнизонные на нас только рявкают, будто мы попрошайки. Но если надо – мы и заплатить можем.
– Мы ж не для себя просим! – поддакнул кто-то. – Бабы же с нами, ребятишки…
– Да дайте хоть выдохнуть чуток! – в сердцах выматерился Погребняк. – Вас для начала разместить надо толком, пересчитать. А к вечеру уж и выдачу пайков организуем. Или завтра к утру. Вас ведь за одну ночь больше двух тыщ ртов набежало! Надо теперь думать, как продовольствие будем растягивать. Где изыскивать…
Он покосился на Путилина, и тот ещё больше помрачнел. Я сразу сообразил, что к чему. Если Кречет прав, и на складах крепости серьёзная недостача продовольствия, то такую ораву гражданских мы не прокормим и неделю. И судя по поведению Погребняка, всё даже хуже, чем мы предполагали.
А значит, совсем скоро все обратят внимание на нас. На тот груз, что предназначен для Ачинского острога. Ну, а самое главное – на запасы самой Священной Дружины. Мы-то везём с собой прорву всяких консервов, вяленого мяса, сухих пайков. Вообще, продовольствие составляет сейчас большую часть нашего груза.
Однако если мы эти запасы раздадим сейчас, то вся экспедиция сорвётся.
Перед Путилиным нависла серьёзная дилемма. Я чувствовал по его состоянию, что он в смятении. Впрочем, его можно понять. Он, прежде всего, сыщик и охотник на чудовищ. Да, ему доводилось командовать людьми, в том числе на опасной работе. Но сейчас приходится брать ответственность за жизни сотен обычных людей.
Представители гражданских продолжали выкрикивать со своих мест. Вокруг стола снова стало шумно, как на базаре, причём каждый норовил высказать о своём, наболевшем. Тут же спорили, огрызались. И, учитывая, что большинство собравшихся были мне незнакомы, вообще сложно было понять, кто в какую сторону воюет.
– Да мы ж не для себя просим! – снова выкрикнул кто-то жалобно. – Ребятишек бы накормить…
– И может, всё-таки пробиться на запад? Пока не поздно – хотя бы баб с детьми отправить в сторону Томска…
– Ага, умник выискался! Пешкодралом попрут, что ли? Без припасов? Без охраны?
– Ну почему, отряд в охрану поставить…
– А тут кто отбиваться будет?
– Да это надо было сразу на рассвете делать, как метель утихла! Сейчас уже поздно. Пока собираться будем – Стылые уже в ворота постучат.
– Вон, братья Турухановы ещё затемно на собачьих упряжках всем своим табором свалили. Скарб свой здесь побросали, только еды с собой захватили да самое ценное.
– Ага, и Кайгородов тоже!
– Ну так а вам кто мешал?
– А крепость тут вообще на кой? Ясак дерёте, а защиты от вас не дождёшься!
– Что ж вы тогда сюда припёрлись?
– Да кончайте вы галдеть уже! Лучше скажите – а что с добром нашим станет? С домами? С хозяйством? Кречет! Ты-то чего молчишь?
– Да! Это ведь ты нас с места сорвал.
– Ещё и дотянул до последнего! Обещал ведь, что ещё до Крещения острог за тобой будет.
– Да вы чего, мужики? Рядиться теперь будем? Атаман нас всех из-под удара вывел!
– Господин есаул, так насчёт пайков-то что? Мы вчера ещё утром к Тегульдету двинулись из Юрт. И с тех пор – маковой росинки во рту не было. А двадцать пять вёрст по снегу отмахали!
– Сказал же – всё будет! Дайте срок!
– Да хоть просто мешок-другой крупы выдайте! Мы остатки своих запасов вместе соберем, да похлебку сварим в общих котлах. Хоть немного червячка заморить, а там уже потерпим…
Я, как и остальные командиры во главе стола, пока даже не пытался вмешиваться. Только Погребняк то и дело огрызался, всё больше распаляясь. Воздух вокруг него в прямом смысле наэлектризовался из-за неконтролируемого проявления Дара. Того и гляди – жахнет молнией.
Впрочем, у меня и у самого был соблазн переключиться на Аспект Морока и утихомирить толпу каким-нибудь парализующим ударом, чтобы заткнулись уже. Во мне быстро зрело возмущение, особенное острое из-за того, что весь этот срач мне казался мелочным и нелепым после того, что я сам увидел буквально полчаса назад.
Они что, реально не понимают? Или не верят? О своих шкурах пекутся, а там, уже под самыми стенами крепости – настоящее зло во плоти. Угроза, о которой в этих местах ещё не слыхивали.
Кречет, наклонившись ко мне, проговорил в ухо:
– А я предупреждал. Но Аркадий зачем-то решил поиграться в демократию…
Я снова оглянулся на Путилина, и понял, что тот в ступоре. Внешне он был твёрд, на лице застыла маска мрачной решимости. Но он даже не пытался прервать споры за столом. Совет быстро превращался в обычную базарную склоку – каждый орал о чём-то своём, вскакивал с места. Кое-где даже пошли в ход кулаки, но драчунов пока растаскивали казаки из гарнизона и Волки Демьяна.
В груди продолжала разгораться ярость, и я не стал её сдерживать. Но и от применения Морока воздержался. Я чувствовал, что сейчас нужно переломить ситуацию, но не давя при этом грубой силой.
Впрочем, чтобы привлечь к себе внимание, Дар всё же пришлось применить. Я, как и Погребняк до этого, долбанул кулаком по столу. Только перед этим основательно напитав его эдрой, так что удар получился даже сильнее, чем я рассчитывал. Прогремел он, как взрыв, толстенные выскобленные доски столешницы с оглушительным треском проломились, пара светильников опрокинулись, брызнули осколками стекла.
Толпа разом, будто единое существо, отпрянула назад, замерла на вдохе.
– А ну заткнулись все!
В голосе моем отчётливо звенела ярость. Я медленно повёл головой, будто сканируя собравшихся. Многие отводили глаза и даже пятились. Но много кто отреагировал ответной агрессией во взгляде. Да уж, местных таёжников не так-то просто взять на испуг…
– Хватит переливать из пустого в порожнее, – продолжил я спокойнее, но с нажимом. – Вас пригласили на совет, чтобы узнать о положении гражданских. Выслушать ваши просьбы. Мы их выслушали, приняли к сведению. А теперь… извольте все выйти вон.
– Чего?
– А ты кто такой вообще, молодой?
– Да! Чего раскомандовался?
Выкрики доносились откуда-то из полутьмы, из задних рядов, и я прищурился, вскидывая подбородок.
– Это кто там такой смелый? Выйди на свет, я отвечу.
