В уже знакомом мне главном зале яблоку негде было упасть. И это притом, что зевак сюда не пускали – они толпились разве что в сенях и у самого входа. Чтобы сдерживать их, основную часть помещения даже отгородили, поставив поперёк прохода несколько столов. Остальные столы были сдвинуты так, что образовывали один большой, длинный, будто для свадьбы. За ним и расположились участники совета. Расставленные на нём эмберитовые фонари ярко освещали лица сидящих, но те, кто стояли за их спинами, маячили едва различимыми фигурами.
Уже изрядно запыхавшийся и раздражённый после пробивания через толпу, я направился к дальнему концу стола, за которым расположились Путилин, Кабанов и Погребняк. Башку войхула так и тащил в руке – на поясе её держать было неуютно, потому что даже сейчас она продолжала источать холод. Так и застудить себе чего-нибудь можно.
За столом всё это время царил галдёж, который с трудом удалось хоть немного успокоить. Похоже, спор тут шёл уже давно, люди были разгорячённые, многие вскочили со своих мест.
– Вы нам просто толком скажите, господа командиры… – повысив голос так, чтобы перекричать остальных, продолжил мужик в расстегнутом овчинном тулупе, стоящий на противоположном конце стола от Путилина. – Собираетесь вы вызволять остальных или как? Или просто сядем здесь все сиднем и ждать будем неизвестно чего?
Я узнал в нём Филимонова – того самого зачинщика забастовки шахтёров в Гремучей пади. Вопрос его вызвал новый всплеск противоречивых реплик с разных сторон. Островок относительного спокойствия оставался только во главе стола. Путилин и Кабанов сидели неподвижно, с каменными лицами. Но я достаточно хорошо знал обоих, чтобы понимать, что они едва сдерживаются.
Неподалёку, по левую руку от Аркадия Францевича, я разглядел и Кречета. Тот сидел расслабленно, со своим фирменным, чуть насмешливым выражением лица, и наблюдал за всеми чуть отстранённо, будто происходящее его не касалось. Заметив меня, оживился и жестом указал на место рядом с собой. С которого предварительно согнал здоровенного бородача бандитского вида – похоже, одного из своих подручных.
Я протиснулся к нему и уселся на лавку. Дурацкую башку чудища девать было некуда, так что я попросту грохнул её на стол. Это вызвало неожиданный эффект – все голоса почти разом смолкли, взгляды собравшихся скрестились на жутковатом трофее.
Башка в тёплом помещении покрылась поблескивающими кристалликами изморози – холод, который она источала, быстро схватывал влагу из воздуха.
– А вот и князь Василевский подоспел, – кашлянув, нарушил тишину Кабанов. – Он летал разведать окрестности.
– И что это ты такое притаранил? – Кречет подался вперёд, с любопытством разглядывая оторванную голову.
– Войхул… – в ужасе выдохнул кто-то с другой стороны стола – там сидело несколько пожилых мужчин туземного вида. Похоже, старейшины чулымцев. Они забормотали что-то на своём наречии, хватаясь за амулеты, висящие на груди.
Кречет хмыкнул, поковыряв пальцем в пустой глазнице чудовища.
– «Хул» на языке местных – это «мертвец»… – задумчиво пробормотал он. – А войхул… Так сразу и не переведёшь. Игра слов.
– Это гончие Стылых, – подала голос Дарина. Я её не сразу и заметил – она стояла в полутьме в паре шагов от стола. – Часто используются для разведки. Или для охоты на разведчиков.
– Выходит, орда уже близко? – мрачно отозвался Погребняк. – Мы-то рассчитываем, что у нас хотя бы день будет на передышку и подготовку…
– Пару часов, да и то вряд ли, – сказал я. – Я их видел. Может, и не вся орда, но большой отряд, больше тысячи голов. Всего в нескольких верстах к востоку. Идут по реке. Думаю, скоро их уже и с башен будет видно.
По залу прокатилась нарастающая волна встревоженных возгласов, но Погребняк вдруг грохнул своим кулачищем по столу, да так, что башка войхула и эмберитовые лампы подпрыгнули.
– А ну, кончайте базар! – рявкнул он. – Теперь-то поняли? Никакой эвакуации мы провести не успеем. Отсюда бежать тоже уже поздно. Гарнизон к обороне готовится. И от вас того же ждём. Каждый боец на счету!
– Да это мы и так понимаем… – загалдели мужики.
– Уже больше сотни добровольцев собрали.
– Да и больше соберём, хоть полтыщи! Если оружие выдадите…
– Но всё-таки – как же быть с теми, кто за стенами остался? – подскочил со своего места грузный пожилой мужчина, нервно сжимающий в руках шапку. – Я староста села Туталы. И у нас много кто вчера уйти к крепости не успел. А кто и не захотел хозяйство бросать. И думаю, во всех деревнях так же…
Его тут же поддержали, снова поднялась волна выкриков.
– Да в Пышкиных юртах, почитай, половина народа дома осталась!
– И в Белом яре так же!
– А из Байгалы караван так и не дошёл. Похоже, из-за метели в пути где-то застряли.
– Что ж теперь, их всех бросить?
– А что предлагаете-то? – огрызнулся Погребняк. – До тех же Тутал – несколько часов ходу, тем более после такой метели. Высунемся за стены – будем барахтаться по сугробам, как тетери. То-то Стылые обрадуются такой добыче!
Гражданские чуть притихли, но смотреть продолжали недовольно, настороженно.
– Все, кто хотел и мог спастись – уже здесь, – отрезал есаул. – Остальные… может, ещё выберутся с божьей помощью. А может, Стылые на острог отвлекутся, и не будут по тайге шастать.
– Но сколько мы здесь продержимся? – снова вмешался Филимонов. – Люди в спешке бежали, многие налегке. Но когда мы спрашиваем насчёт продовольствия – гарнизонные на нас только рявкают, будто мы попрошайки. Но если надо – мы и заплатить можем.
– Мы ж не для себя просим! – поддакнул кто-то. – Бабы же с нами, ребятишки…
– Да дайте хоть выдохнуть чуток! – в сердцах выматерился Погребняк. – Вас для начала разместить надо толком, пересчитать. А к вечеру уж и выдачу пайков организуем. Или завтра к утру. Вас ведь за одну ночь больше двух тыщ ртов набежало! Надо теперь думать, как продовольствие будем растягивать. Где изыскивать…
Он покосился на Путилина, и тот ещё больше помрачнел. Я сразу сообразил, что к чему. Если Кречет прав, и на складах крепости серьёзная недостача продовольствия, то такую ораву гражданских мы не прокормим и неделю. И судя по поведению Погребняка, всё даже хуже, чем мы предполагали.
А значит, совсем скоро все обратят внимание на нас. На тот груз, что предназначен для Ачинского острога. Ну, а самое главное – на запасы самой Священной Дружины. Мы-то везём с собой прорву всяких консервов, вяленого мяса, сухих пайков. Вообще, продовольствие составляет сейчас большую часть нашего груза.
Однако если мы эти запасы раздадим сейчас, то вся экспедиция сорвётся.
Перед Путилиным нависла серьёзная дилемма. Я чувствовал по его состоянию, что он в смятении. Впрочем, его можно понять. Он, прежде всего, сыщик и охотник на чудовищ. Да, ему доводилось командовать людьми, в том числе на опасной работе. Но сейчас приходится брать ответственность за жизни сотен обычных людей.
Представители гражданских продолжали выкрикивать со своих мест. Вокруг стола снова стало шумно, как на базаре, причём каждый норовил высказать о своём, наболевшем. Тут же спорили, огрызались. И, учитывая, что большинство собравшихся были мне незнакомы, вообще сложно было понять, кто в какую сторону воюет.
– Да мы ж не для себя просим! – снова выкрикнул кто-то жалобно. – Ребятишек бы накормить…
– И может, всё-таки пробиться на запад? Пока не поздно – хотя бы баб с детьми отправить в сторону Томска…
– Ага, умник выискался! Пешкодралом попрут, что ли? Без припасов? Без охраны?
– Ну почему, отряд в охрану поставить…
– А тут кто отбиваться будет?
– Да это надо было сразу на рассвете делать, как метель утихла! Сейчас уже поздно. Пока собираться будем – Стылые уже в ворота постучат.
– Вон, братья Турухановы ещё затемно на собачьих упряжках всем своим табором свалили. Скарб свой здесь побросали, только еды с собой захватили да самое ценное.
– Ага, и Кайгородов тоже!
– Ну так а вам кто мешал?
– А крепость тут вообще на кой? Ясак дерёте, а защиты от вас не дождёшься!
– Что ж вы тогда сюда припёрлись?
– Да кончайте вы галдеть уже! Лучше скажите – а что с добром нашим станет? С домами? С хозяйством? Кречет! Ты-то чего молчишь?
– Да! Это ведь ты нас с места сорвал.
– Ещё и дотянул до последнего! Обещал ведь, что ещё до Крещения острог за тобой будет.
– Да вы чего, мужики? Рядиться теперь будем? Атаман нас всех из-под удара вывел!
– Господин есаул, так насчёт пайков-то что? Мы вчера ещё утром к Тегульдету двинулись из Юрт. И с тех пор – маковой росинки во рту не было. А двадцать пять вёрст по снегу отмахали!
– Сказал же – всё будет! Дайте срок!
– Да хоть просто мешок-другой крупы выдайте! Мы остатки своих запасов вместе соберем, да похлебку сварим в общих котлах. Хоть немного червячка заморить, а там уже потерпим…
Я, как и остальные командиры во главе стола, пока даже не пытался вмешиваться. Только Погребняк то и дело огрызался, всё больше распаляясь. Воздух вокруг него в прямом смысле наэлектризовался из-за неконтролируемого проявления Дара. Того и гляди – жахнет молнией.
Впрочем, у меня и у самого был соблазн переключиться на Аспект Морока и утихомирить толпу каким-нибудь парализующим ударом, чтобы заткнулись уже. Во мне быстро зрело возмущение, особенное острое из-за того, что весь этот срач мне казался мелочным и нелепым после того, что я сам увидел буквально полчаса назад.
Они что, реально не понимают? Или не верят? О своих шкурах пекутся, а там, уже под самыми стенами крепости – настоящее зло во плоти. Угроза, о которой в этих местах ещё не слыхивали.
Кречет, наклонившись ко мне, проговорил в ухо:
– А я предупреждал. Но Аркадий зачем-то решил поиграться в демократию…
Я снова оглянулся на Путилина, и понял, что тот в ступоре. Внешне он был твёрд, на лице застыла маска мрачной решимости. Но он даже не пытался прервать споры за столом. Совет быстро превращался в обычную базарную склоку – каждый орал о чём-то своём, вскакивал с места. Кое-где даже пошли в ход кулаки, но драчунов пока растаскивали казаки из гарнизона и Волки Демьяна.
В груди продолжала разгораться ярость, и я не стал её сдерживать. Но и от применения Морока воздержался. Я чувствовал, что сейчас нужно переломить ситуацию, но не давя при этом грубой силой.
Впрочем, чтобы привлечь к себе внимание, Дар всё же пришлось применить. Я, как и Погребняк до этого, долбанул кулаком по столу. Только перед этим основательно напитав его эдрой, так что удар получился даже сильнее, чем я рассчитывал. Прогремел он, как взрыв, толстенные выскобленные доски столешницы с оглушительным треском проломились, пара светильников опрокинулись, брызнули осколками стекла.
Толпа разом, будто единое существо, отпрянула назад, замерла на вдохе.
– А ну заткнулись все!
В голосе моем отчётливо звенела ярость. Я медленно повёл головой, будто сканируя собравшихся. Многие отводили глаза и даже пятились. Но много кто отреагировал ответной агрессией во взгляде. Да уж, местных таёжников не так-то просто взять на испуг…
– Хватит переливать из пустого в порожнее, – продолжил я спокойнее, но с нажимом. – Вас пригласили на совет, чтобы узнать о положении гражданских. Выслушать ваши просьбы. Мы их выслушали, приняли к сведению. А теперь… извольте все выйти вон.
– Чего?
– А ты кто такой вообще, молодой?
– Да! Чего раскомандовался?
Выкрики доносились откуда-то из полутьмы, из задних рядов, и я прищурился, вскидывая подбородок.
– Это кто там такой смелый? Выйди на свет, я отвечу.
Толпа расступилась, пропуская вперёд могучего детину со шрамом на щеке.
Одарённый. Не полноценный неф, Дар сырой, плохо оформившийся и в основном проявляющийся в изменении самого тела. Даже в одежде заметно, что громила представляет собой сплошную гору мускулов – любой бодибилдер позавидует.
– Ну я, – мрачно отозвался он, глядя на меня исподлобья. Надбровные дуги у него были, как у питекантропа, так что тёмные близко посаженные глаза поблескивали из-под них, словно из-под козырька кепки.
– Кто таков?
– Митяй это Рогов, – негромко ответил стоящий неподалёку Тагиров, потому что здоровяк молчал, насупившись и неотрывно глядя на меня. – Раньше тут в гарнизоне служил, до десятника добрался. Но потом Стрельцов выгнал его за пьяную драку. Сейчас у него артель зверобойная. В Туталах живёт.
– Что ж, Рогов… А я – князь Богдан Аскольдович Василевский. Нефилим в четвертом поколении. Род мой идёт от Всеволода Василевского, получившего свой Дар ещё в походе Ермака, сразу после открытия Ока Зимы. И с тех пор триста лет служит Империи. А сам я – член Священной Дружины. Ордена, который, как в стародавние времена, противостоит таким вот чудовищам.
Я подхватил телекинезом башку войхула и швырнул её на дальний конец стола. Она тяжело загрохотала, кувыркаясь по доскам, и замерла, уставившись пустыми глазницами прямо на набычившегося зверобоя. Я не специально так целился, но вышло эффектно.
– Ну, так и кто из нас тут командовать должен? – процедил я.
Все притихли, переглядываясь друг с другом.
– Или, может, вы не верите, что Стылые у порога? – продолжил я. – Так в этом скоро все сможете убедиться. И защитить вас от них сможем только мы, нефилимы, и Священная Дружина. Но если не нравятся наши порядки – мы никого в крепости силой не удерживаем.
– Да нет, зачем ты так, князь… – отозвался, выдвигаясь вперёд, Филимонов. – Мы ж всё понимаем. Да и сами биться готовы, оружие только дайте. Мы тут в тайге сызмальства охотимся, стрелять умеем получше иного казака…
– Ага! – зло отозвался Погребняк. – Вы сейчас-то вон как огрызаетесь. А винтовки вам выдать – так с вами и вовсе сладу не будет. Мало нам той напасти, что снаружи прёт – так ещё и изнутри удара в спину ждать?
На его слова толпа снова завелась с пол-оборота – полетели упрёки, оскорбления и даже угрозы. Всё-таки Кречет прав – у местных накопилось много претензий к казакам гарнизона, причём вполне обоснованных. И смерть Стрельцова мало что изменила. Это ещё представители чулымцев пока ведут себя тихо. Но их просто мало и, возможно, они плохо говорят по-русски.
Да уж, как мы обороняться-то будем, если и сами тут, как пауки в банке?
Я не дал разразиться очередному скандалу – снова гаркнул во весь голос:
– А ну тихо!
Толпа снова угомонилась, хотя и не сразу. Я продолжил.
– Сказано же – на этом расширенный совет закончен. Идите, готовьтесь к обороне. Может, эти твари уже через час на стены полезут.
– Да не сунутся они, – буркнул Погребняк. – Караулы на стенах уже, пушки заряжены. Один залп дадим – и разбегутся.
– Если бы мы имели дело с обычной бандой – можно было бы так рассуждать, – вмешался Кабанов, тоже поднимаясь с места. – Но чего ждать от Стылых – неизвестно. Так что Богдан прав – не время сейчас разглагольствовать. Расходитесь. А мы останемся малым штабом. Много чего ещё надо решить.
Представители гражданских неохотно потянулись к выходу, бросая на меня хмурые взгляды. Я стоял неподвижно и старался сохранять внешнее спокойствие.
Спустя некоторое время «Медвежий угол» почти опустел. Со стороны гарнизона остались Погребняк, Тагиров и с полдюжины казаков, в том числе уже примелькавшийся десятник Дугин. Со стороны Кречета – всего пара человек, да и те отошли чуть в сторону, маяча где-то у него за спиной. Со стороны Священной Дружины – Путилин, Кабанов, Демьян, Дарина и Орлов со своими двумя телохранителями. У печки копошился персонал трактира.
– Ты… зря так, Богдан, – кашлянув, нарушил долгое молчание Путилин. В голосе его сквозило недовольство. – Эти люди встревожены и напуганы. Им нужно было высказаться.
– А по-моему, всему своё время. И меру тоже надо знать. Они не должны забывать, кто здесь главный.
– Поэтому я тебя и не остановил. Не хватало ещё, чтобы они видели, что единства нет даже на уровне штаба. Но впредь – давай всё-таки действовать по субординации. Тем более что у тебя не всегда получается держать себя в руках.
Шумно вздохнув, я уже открыл было рот, что ответить. Хотелось сказать, что я бы вообще не вмешивался, если бы не увидел, что сам Путилин явно теряет контроль над ситуацией. Но пересёкся взглядом с Демьяном, и тот почти умоляюще покачал головой.
Я промолчал. Пожалуй, сейчас действительно не время для внутренних разборок. Тем более на глазах у Кречета и есаулов.
