– Папа, – беззвучно шепчу я, и за секунду до его смерти меня полностью поглощает темнота.
На секунду, две, три… А затем яркий блик света выбивает меня из мучительного мрака, и я раскрываю отяжелевшие веки. Переваливаюсь на бок и начинаю откашливаться, пытаясь выпустить всю тяжесть из груди вместе с обильно выходящей изо рта и носа жидкостью. Но увы, из меня выходит только до жути соленая вода. Жалящая душу агония намертво вцепилась когтями в мою грудную клетку и наотрез отказывается ее отпускать.
Меня трясет, тело мокрое, легкие с жадностью хватают воздух, а мозг никак не может понять, что происходит и где он находится.
Я же только что лежала в слезах на крыльце семейного дома и пыталась спасти папу, а теперь задыхаюсь, валяясь на влажном песке посреди скалистой пещеры, и очищаю себя от морской воды, что нещадно щиплет глаза и разъедает горло.
Полностью выплюнув из себя воду, я вновь переворачиваюсь на спину и лежу так неизвестно сколько, пытаясь вспомнить, что со мной произошло, но выходит не очень.
Перед глазами до сих пор стоят радостные лица родителей и тот кошмар, которым закончился мой сон. Хотя нет. Это было больше, чем просто сон. Видение? До невозможности реальная галлюцинация? Воспоминание о счастливом прошлом, которое, казалось, я уже никогда не вспомню?
Я ведь и правда забыла тот прекрасный вечер, как и многие другие, когда мы с папой и мамой проводили вместе время. Воспоминания о том, как после смерти папы я часами сидела в гараже и захлебывалась слезами, обнимая раму того самого велосипеда, напрочь перечеркнули все хорошее, что было до.
Видимо, так мы устроены. Плохие моменты, приносящие нам боль и страдания, откладываются в памяти гораздо лучше тех, что заставляют нас улыбаться. Однако в моем случае они немыслимым образом помогли мне сейчас остаться в живых.
– Дыши, Ники. Дыши! – отголоски папиного голоса звенят в моей голове, и я покорно выполняю его требование.
Я дышу. Часто. Глубоко. Полной грудью. До тех пор, пока дыхание полностью не восстанавливается и в голове не начинают воссоздаваться последние минуты перед отключкой.
Я. Море. Уходящее солнце. Ветер, нагоняющий на меня волны. И давно забытое ощущение свободы на пару с искренней радостью от прикосновения к еще одной мечте.
Я настолько сильно мечтала вживую увидеть море, что стоило Адаму открыть двери на террасу с видом на лазурную полосу, как все напряжение, страхи, тревоги, вместе с вихрем реакций в теле из-за нашей близости, мгновенно отошли на второй план.
Мне было плевать на всю эту спонтанную поездку, на нашу шикарную виллу, в которой мне предстоит выдержать две недели с Адамом наедине, и на него самого с его очередным «подобревшим» отношением ко мне. Но моя потухшая душа не смогла остаться равнодушной к морю.
Я плавала, плескалась, прыгала по волнам, которые будто вымывали из разума все плохое, что произошло за последнее время со мной, и очищали кожу от недавних прикосновений Харта. Мне в самом деле становилось лучше, легче, свободней… пока одна из волн не смыла меня. В прямом смысле этого слова.
Не знаю, как так получилось. Видимо, я так увлеклась, что не сумела верно оценить масштаб и силу надвигающейся на меня волны, которая увела меня под воду и закрутила, словно в стиральной машинке. А дальше – полет в давно забытое прошлое, где мама любила меня, а папа был жив. Ужасная сцена прощания с ним, которую, будучи ребенком, я видела во снах практически каждую ночь. И болезненное пробуждение в темноте, окруженной со всех сторон скалами, о которые я могла с легкостью разбиться.
И раз этого не случилось, то, похоже, мне действительно впервые в жизни несказанно повезло. Хотя нет, во второй. Первое везение – это то, что море не утащило мое тело к себе на дно, а подарило шанс на жизнь, выплюнув на берег.
Только куда оно меня выплюнуло? Где я сейчас нахожусь? Долго ли я пролежала без сознания? Далеко ли меня отбросило от виллы? И ищет ли меня Адам? Если ищет, то где именно? В море или на улицах, решив, будто я воспользовалась моментом и сбежала от него?
Стоит мозгу ожить, как рой вопросов тут же начинает жалить его, сдавливая виски острой болью. Причем настолько острой, что она отдается в ушах каким-то рокотанием. Или рычанием. Да. Точно! Я будто слышу рычание хищного зверя, учуявшего поблизости свой обед. И почему-то особенно четко в правом ухе, хотя и из левого вроде вся вода уже вылилась.
Может, я все-таки стукнулась головой?
Бегло ощупываю свой лоб, лицо, уши и затылок, и лишь когда нигде не нахожу крови и ушибов, понимаю, что рычание раздается не у меня в голове, а из похожей на арку дыры в скале, где во мраке сверкают два желтых глаза, пристально смотрящих на меня.
Что я там говорила о моем везении? Оказывается, с ним все в порядке. А именно – оно, как всегда, обходит меня стороной.
Если судьба и решила не потопить меня в море, то только для того, чтобы обрубить мою жизнь более кровожадным способом.
Кто это смотрит на меня и готовится к атаке? Тигр? Пантера? Рысь? Пума? Койот? Оцелот?
Не вижу! Не понимаю! И в панике напрочь забываю, кто именно обитает в пещерах на побережьях Мексики. И какая, собственно, разница, кто меня в любую секунду может заживо сожрать? Не об этом надо думать. Совсем не об этом! А о том, как же мне спастись на этот раз?
Глава 14
Николина
Новый наплыв страха цементирует мое тело, будто превращая его в еще одну скалу в надежде обмануть этим хищника. Но его не обманешь. Он чувствует мой ужас перед ним и начинает рычать еще громче.
Животный рык колкими вибрациями опадает мне на кожу, электризуя все волоски на теле. Я не то что боюсь двинуться, а даже отвести взгляд от двух желтых точек, что приметили меня и не собираются отпускать.
Не знаю, что делать. Куда бежать? Как спасаться?
Толком ничего не вижу вокруг, кроме огромных камней и скалистых стен пещеры. Слышу за спиной звук набегающих волн, но боюсь, мне не хватит времени встать и добежать до воды, и не факт, что зверя она напугает.
Однако другой вариант спасения на ум не приходит. Я проглатываю болезненный ком в горле и начинаю медленно, почти незаметно подниматься на ноги. Без резких движений, не дыша и даже не моргая. Так тихо, что бешеный стук моего сердца кажется оглушительным в гулком пространстве пещеры. Громче его лишь очередной рык зверя, который пугает меня до смерти.
Больше не думая о возможных последствиях, я разворачиваюсь и срываюсь с места к воде. Но только это была бы не я, если бы не споткнулась об один из камней и не рухнула на землю всего через пару метров.
Ладони в кровь, сердце подлетает к горлу, а рык зверя касается моей спины.
Все! Бежать бессмысленно. Он уже поймал меня.
Я успеваю только накрыть голову руками и начать молиться, чтобы обладатель желтых глаз сгрыз меня быстро, как зверь уже заваливается на меня сверху.
Готовлюсь закричать от боли. Ощутить, как острые клыки прокусывают мне шею, а когти безжалостно рвут плоть, но, к моему превеликому удивлению, никакой боли не испытываю. Вместо острых когтей я чувствую на спине мягкие, хаотично топающие лапки, а вместо клыков – шершавый язык, лижущий мне плечи и лопатки.
Однако страх перед смертью настолько поглотил меня, что я продолжаю неподвижно лежать, зарывшись лицом в песок. До тех пор, пока до моего слуха не долетает громкое собачье гавканье. Причем не злобное и устрашающее как у сторожевой собаки, а звонкое и даже немного визгливое.
Набравшись смелости, я аккуратно переворачиваюсь на спину, вынуждая шумную зверюгу сползти с меня. Но рассмотреть его как следует у меня не получается, потому что теперь он вылизывает все мое лицо и шею.
– Господи! Да ты же всего лишь щенок, – шумно, протяжно выдыхаю я, когда песик наконец отлипает от моего лица и позволяет принять сидячее положение. – Ты хоть понимаешь, что напугал меня до чертиков? Я уже попрощалась с жизнью. Нельзя же так! – обращаюсь я к нему, запуская руку в мягкую угольную шерстку.
Он виляет хвостом как обезумевший и невинно таращит свои желтые глазки.
– Как я могла перепутать тебя с опасным хищником? Ты же такой кроха.
В ответ я получаю новую порцию лая. В пещере он звучит в несколько раз громче, чем он есть на самом деле.
– Понятно. Значит, это эхо превратило тебя в моих глазах в страшного зверя.
В подтверждение умный песик повторно демонстрирует рычание, на которое способен его щенячий голосок.
– Да, да. Ты очень страшный. Я от одних лишь твоих глаз чуть не обделалась. Желтоглазый демон, – нервно усмехаюсь, почесывая его за ушком, и еще раз протяжно выдыхаю весь собравшийся во мне страх.
Добро пожаловать в будни Николины Джеймс! Ни дня без экшена, проблем и опасных для жизни происшествий.
Соскучились? Я – не очень. Но выбора, к сожалению, у меня нет. Приключений мне никогда было не избежать, поэтому нужно поскорее привыкнуть к этой неотъемлемой части своего бытия и сосредоточиться на поиске пути на виллу. Но только как тут сосредоточиться и хоть о чем-то подумать, когда щенок не прекращает шуметь громче морского прибоя?
– Тихо, Демон! Тихо! Ты своим лаем сейчас точно разбудишь какого-то пещерного монстра.
На мои слова и шиканья щенку параллельно. Мне кажется, его лай лишь усилился вдвое.
– Святые угодники! Такой маленький, а такой крикливый. И как ты здесь вообще оказался один? Убежал от хозяина? – с трудом ловлю его шустро бегающее вокруг меня тельце и осматриваю на наличие ошейника, но его нет. – Странно. Неужели ты бездомный?
Прямо как я.
Ведь если я и начну сейчас искать дорогу, то точно не домой, а к тому, к кому возвращаться совсем не хочется. Но надо. Не приду сама – он найдет. И тогда мне опять не поздоровится. А я и так всеми возможными способами пытаюсь избежать повторной попытки Адама изменить мою память, как, впрочем, и оттянуть момент секса с ним.
Правда, сейчас, если он меня встретит, мне вряд ли удастся избежать агрессивного секса. Я практически голая. Тело скрывает только мокрое прозрачное белье. А факт того, что мое исчезновение он, возможно, воспринял, как попытку побега, многократно увеличивает вероятность безрассудного гнева Адама.
Но оттягивать момент встречи нет никакого смысла. Только хуже себе сделаю. Наоборот, нужно быстрее показаться ему, чтобы ярость опять не перекрыла ему напрочь мозги.
Приподнимаюсь на ноги, отряхиваюсь от песка и мелких камушков и осматриваюсь вокруг себя. С одной стороны – ночное море, с другой – мрачный, непроглядный туннель в пещере, откуда выбрался песик, а с третьей – на мой взгляд, самый лучший и безопасный вариант – пляж. Его я и хочу выбрать, чтобы попытаться найти людей или непосредственно самого Адама, но щенок, продолжая оглушительно лаять, начинает бегать туда-сюда от меня к туннелю и обратно, будто указывая, что мне нужно следовать за ним.
– Вот уж нет, желтоглазый крикун. Я точно не пойду в эту темноту. Пошли лучше со мной в эту сторону. Там больше шансов найти кого-нибудь, кто сможет нам помочь.
Хлопаю в ладоши, призывая его к себе, и указываю на выход к пляжу, однако Демон наотрез отказывается меня слушаться.
– Давай же! Идем! Почему ты такой непослушный? Я не хочу оставлять тебя здесь одного. Иди ко мне! – зову его к себе, но пес садится посреди арки в туннель и упрямо ждет, пока я сама к нему подойду, сводя с ума своим непрерывным лаем.
– Что ж, ладно, – делаю вид, что уступаю. На деле же собираюсь взять его на руки и стремительно свалить из этой жуткой пещеры. Однако этот смекалистый малыш быстро чует подвох и за секунду до моего порыва схватить его срывается с места и убегает вглубь туннеля.
– Черт! Какой шустрый. Но ни капли не умный. Если ты думаешь, что я пойду у тебя на поводу, то сильно ошибаешься. Я не пойду туда! Там же непроглядная темнота. И неизвестно, кто там водится. Хватит с меня опасностей. Либо ты идешь со мной, либо я ухожу и оставляю тебя здесь одного! – категорично бросаю я псу, при этом совершенно не чувствую себя сумасшедшей из-за общения с собакой – маленькой, непослушной, шумной как сирена и до невозможности хитрой.
Когда я намереваюсь выполнить свое обещание и просто уйти, этот засранец затихает, опускает ушки, склоняет морду набок и гипнотизирует меня своими желтыми пуговками, превращаясь в само воплощение милоты.
– Вот только давай без этих приемчиков. Не сработает, – бурчу я, скрестив руки на груди, но внутри неумолимо растекается грусть и жалость от мысли, что щенок тут останется один. – Демон! Ну давай, пойдем со мной! Ты же сам вынуждаешь тебя бросить.
Один приглушенный лай летит мне в ответ, а затем песик-актер начинает жалобно скулить, поворачивая голову на другой бок.
Вот же чертенок! Знает, на какие струны женской души надавить, чтобы добиться желаемого.
– Ты знаешь, что играешь нечестно? – неодобрительно качаю головой.
Еще один поворот моськи, и хвостик щенка начинает понемногу шевелиться от предчувствия скорой победы.
– Ты искусный манипулятор, Демон. Но клянусь, если я все-таки умру там сегодня, это будет на твоей совести.
Окончательно поддавшись, мать его, щенку, я собираюсь с духом и неуверенно ступаю в туннель к нему. А маленький засранец, словно ликуя, вновь лает во весь голос и резво устремляется глубже в темную неизвестность. Но на этот раз я не прошу упрямого крикуна замолчать. Его лай – единственное, что помогает мне следовать за ним, медленно передвигаясь по тесному черному пространству туннеля.
Я точно больная на всю голову, раз творю подобное. Вместо того чтобы пойти на поиски цивилизации и поскорее вернуться к Харту, я иду на поводу у крохотного животного, которое явно решило похоронить меня заживо вместе с собой среди скалистых стен.
Да уж! У меня как не было мозгов до заточения за «щитом», так и после они не появились. И даже четкое понимание того, что я сейчас вытворяю полную бессмыслицу, не мешает мне идти вслед за собакой, ничего не видя и плутая по извилистой дорожке.
Страх с каждой пройденной минутой все больше разрастается, подбираясь к горлу и сдавливая его. Клянусь, если бы короткий проблеск света не резанул по сетчатке глаз уже в следующую секунду, я бы начала задыхаться в приступе клаустрофобии, которой у меня от роду не было.
Еще несколько шагов, и лай Демона прекращает звучать так гулко и звонко, и я в панике ускоряю темп, чтобы поскорее узнать почему.
Оказывается, мой юркий штурман выбрался наружу из пещеры через небольшое отверстие и теперь заходится лаем, призывая меня сделать то же. А у меня и в мыслях нет желания спорить и препираться. И секундой дольше не хочу находиться в этом страшном мраке. Быстро встаю на четвереньки и пролезаю в дырку, вновь оказываясь целиком в песке и подвергаясь новой атаке языка Демона.
– Все? Доволен? Я сделала, что ты хотел? – уворачиваясь от щекотливых лизаний, спрашиваю я.
В ответ опять получаю неунимающийся лай, от которого все стенки моего черепа скоро треснут.
– Все! Успокойся. Сколько можно кричать? Помолчи хоть немного. И лучше дай взглянуть, куда ты меня привел, – отстраняю от себя любвеобильную морду и осматриваю местность, понимая, что мы находимся на пляже.
И не просто пляже! А на том самом, где находится вилла, в которую Адам меня сегодня привез. Даже издалека я вижу это трехэтажное здание, окруженное высокими пальмами, горящее светом во всех окнах и ночными фонарями на улице. Однако от всех этих огней меня отвлекают множество других – находящихся в море и в небе.
Присмотревшись повнимательней, я замечаю огромное количество катеров и столпотворение людей на берегу неподалеку от виллы, а сквозь истошный лай Демона слышу вдалеке шум летающих вертолетов.
Обескураженная происходящим, я приподнимаюсь и торопливо направляюсь в сторону толпы. Но мой темп быстро сходит на нет, когда среди десятка мужчин в одинаковых формах я нахожу Адама.
Он бурно жестикулирует и дает людям какие-то указания с максимально злым лицом, отчего мои ноги будто увязают в песке, и я застываю на месте.
Как я и предполагала – он в гневе! Я чувствую это даже на расстоянии. Тело мгновенно переключается на волну Харта и впитывает в себя необходимую дозу его ауры.
Стоит же одному из мужчин указать на меня, а острому взгляду Адама – встретиться с моим, как все звуки мира разом отключаются, а фокус моего зрения сужается до его напряженной фигуры.
Харт замирает. Пробирает меня взглядом до самого нутра. Всего пару секунд, но их хватает, чтобы умереть внутри себя и возродиться заново. А затем он срывается с места и надвигается на меня, точно смертельное гигантское цунами. И оно точно не соизволит пожалеть меня, как сделало это Карибское море.
Его лицо из злого стремительно превращается в непроницаемое, а это значит – совсем плохи мои дела. И еще более четко я это понимаю, когда вижу, что Адам не просто идет ко мне в быстром темпе своей обычной уверенной походкой, а срывается на бег, чем пугает меня похлеще любых природных катастроф и хищных зверей в пещерах.
– Адам, не злись и послушай меня! – максимально громко прошу я, когда между нами остается несколько метров. Но он игнорирует мои слова и нисколько не замедляет темп бега.
В инстинктивном желании защититься мне хочется тоже начать бежать. От него. Как можно дальше и побыстрее, но знаю – это плохая затея.
– Адам, честно, я не сбегала от тебя… меня просто неудачно накрыло волной, – напоследок пищу я и вжимаю голову в плечи, закрывая глаза в ожидании кары.
Первый удар по мне совершает мощный импульс звериной энергетики. Второй – уникальный запах его кожи, от которого подкашиваются ноги. А от третьего, что вот-вот нанесет его прущее на меня тело, я ожидаю и вовсе свалиться на землю. В который раз. Ведь с ним иначе не бывает.
С Адамом я всегда только падаю. Мощно. Больно. На всей скорости. До незаживающих ран и испепеления души.
Всегда.
Но, черт возьми, почему-то сейчас, столкнувшись с ним, я взлетаю. Во всех смыслах этого слова. Ноги отрываются от земли, тело будто парит в невесомости, а вся душа взмывает ввысь от ощущения чьей-то любви и заботы. Прямо как тогда… много лет назад… когда папа спас меня от падения и крепко сжал в своих объятиях. Точно так же, как это делает Харт.
Да только какого черта?!
Такого не может быть. Ничего из того, что я сейчас ощущаю.
Ни его цепких, удерживающих на весу объятий, что сковывают меня до хруста костей. Ни губ, что опаляют частым рваным дыханием мою влажную кожу на шее. Ни тихого голоса, которым Адам из раза в раз повторяет «Ты жива… Жива…», а затем сжимает меня руками еще сильнее.
Как бы мне ни хотелось сказать, что я не могу дождаться, когда он выпустит меня и прекратит вновь делать вид, будто ему есть дело до меня, но не могу. Разум истошно кричит, напоминая, что Адаму верить ни в коем случае нельзя, но сердце… Оно, глупое, не слушает и не слышит сейчас никого, кроме бойкого сердцебиения Харта, стучащего молотом мне по грудной клетке. Не видит никого, кроме этого жестокого подлого мужчины. И не чувствует ничего, кроме его облегчения и нескрываемой радости от встречи со мной.
– Я думал, что потерял тебя, Лина. Сотни людей тебя искали, и никто не мог найти, – сдавленный шепот Харта создает по-настоящему шедевральную иллюзию, будто я ему действительно дорога.
Только вот в чем проблема… Он не меня искал, а мое тело.
Так что вот он – тот самый сокрушительный удар, который быстро возвращает меня обратно в реальность, где я мгновенно начинаю приходить в себя и бессильно задыхаться. Не только от ядовитой горечи в груди, но и от чересчур крепкого захвата Харта, из которого он не выпускает меня уже больше минуты.
– Поставь меня не землю, пожалуйста, – хрипло прошу я Адама, нарочно добавляя вежливости, лишь бы поскорее выбраться из уничтожающих меня по всем фронтам объятий.
Но он не выпускает меня из рук и категорично отрезает:
