– И это все?
– А что еще?
– Из всех моих вопросов ты соизволил ответить лишь на последний.
– Их было слишком много, мой друг, а память у меня как у беременной женщины. Запомнил только этот, – откровенно потешается он.
– Мне повторить их тебе с кулаками, чтобы точно не забылись так быстро? – не сдерживаюсь и хватаю его за майку.
– Нет, кулаками не надо. Лучше побереги свои костяшки. Но я рад, что в тебе до сих пор бурлит энергия. Все лучше, чем твоя вчерашняя апатия.
Я недоуменно хмурюсь, в самом деле не понимая этого мужика и его до раздражения миролюбивого настроя. Как и своего недоверия к нему я тоже обосновать не могу.
Он не обокрал меня, не избил, не сдал на органы и нигде не бросил пьяного. Я не улавливаю от него ни одной негативной эмоции, а его дружелюбное выражение лица – хоть прямо сейчас вставляй в позитивную рекламу, однако я все равно не могу расслабиться и поверить в бескорыстность его поступков. Не могу! И на это есть причины.
– Кто ты такой? И откуда меня знаешь? – разжав пальцы на его майке, глухо спрашиваю я, но выяснить тревожащий меня вопрос мне мешает раздавшийся стук в дверь нашего номера.
– А вот и завтрак! Не знаю, как ты, но я зверски голоден, – блондин срывается с места и открывает дверь, впуская в комнату официанта.
Тот завозит внутрь поднос с множеством прикрытых крышками тарелок, бросает взгляд на нанесенный урон номеру и, полностью проигнорировав его, учтиво желает нам приятного аппетита.
– Спасибо, Бред. Прекрасного тебе рабочего дня… А точнее, уже вечера, – радушно благодарит блондин, добавляя к словам несколько стодолларовых купюр.
Улыбка на лице парня расцветает еще ярче, и он без слов ретируется.
– У меня уже желудок начал сам себя жрать.
Мужик поднимает крышки с блюд и жадно втягивает в себя ароматные пары, стремительно заполоняющие все пространство комнаты. Берет два из оставшихся в целости стула и ставит их по обе стороны от стола.
– Садись и налетай! – бросает он и следует своему же приказу, пока я так и продолжаю стоять на одном месте в ожидании ответов. – Повторяю: сядь и поешь. Тебе это нужно. Ты помимо секса однозначно и про полноценное питание забыл. Первое уже исправили, теперь исправь и это, а потом я отвечу на все твои вопросы, – он вмиг меняет роль «друга» на строгого родителя, впервые за наше общение жаля меня едва ощутимым раздражением.
Но именно оно почему-то побуждает меня уступить и выполнить его требование. Да и лютый голод при виде горячей, ароматной еды не оставляет возможности устоять перед завтраком.
Я сажусь напротив и присоединяюсь к поеданию пищи – молчаливому и, наверное, самому странному в моей жизни. Пока мы едим, этот непонятный кадр вновь не отрывает пристального взгляда с моего лица.
Я никогда не имел проблем с прямым зрительным контактом с людьми – будь это женщина, мужчина, взрослый, ребенок, начальник или подчиненный, но, черт побери, с этим мужчиной и его пронзительным взглядом у меня явные проблемы.
Он напрягает, заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. И уверен, будь сейчас на моем месте сентиментальная девчонка, она сказала бы что-то вроде: «Его взгляд пробирается глубоко-глубоко, касается самой души и считывает все мои потаенные мысли», а затем она растеклась бы перед ним как пломбир под солнцем и сделала бы все, что он пожелает.
Но я-то никакая не девчонка. И растекаться перед ним точно не собираюсь. К тому же блондин четко дал понять, что он – гетеросексуал, и все его ночные интрижки это полностью подтвердили.
Но тогда какого черта он смотрит на меня так, словно ничего вокруг, кроме меня, больше не видит?
Несмотря на острое желание спросить – что с ним не так и почему он опять пялится, я сдерживаюсь, ведь что-то мне подсказывает, что он вновь уйдет от ответа. Я просто в темпе вальса справляюсь с изумительно вкусным завтраком и откидываюсь на спинку стула, взывая последние остатки терпения, чтобы дождаться, пока и он завершит свою трапезу.
А он, блять, будто назло, нисколько не торопится это сделать.
Двадцать минут и миллиард моих нервных клеток уходят на то, чтобы дождаться этого знаменательного момента, а затем, когда я уже готовлюсь услышать начало его объяснений, блондин просто встает и покидает гостиную.
Вот так просто. Без слов. Без пояснений. Без каких-либо жестов.
Собираюсь последовать за ним в комнату, в которую он молчаливо свалил, однако его быстрое возвращение меня останавливает.
Блондин неторопливой походкой направляется к столу, неся в руках лэптоп. Кладет его на барную столешницу, предварительно стерев с поверхности ладонью несуществующую грязь. Включает устройство и начинает сосредоточенно вглядываться в экран, будто напрочь позабыв обо мне.
Тут мое терпение кончается.
– Ты долго еще будешь оттягивать неизбежное? – зло рявкаю я. – Начнешь уже наконец говорить или мне все-таки придется тебя заставить?
Блондин ничего не отвечает. Даже голову в мою сторону не поворачивает, продолжая пялиться в экран компьютера, словно теперь меня и вовсе не существует в комнате. Но я решаю напомнить: вскакиваю со стула и резво направляюсь к нему, намереваясь уже заставить его говорить по-плохому.
– Смотри сюда! – приказывает он резким тоном и за секунду до того, как я успеваю к нему прикоснуться, поворачивает лэптоп ко мне.
Мгновение взгляда на экран – и я застываю, за долю секунды узнавая до тошноты знакомый интерфейс систем «Атриума», с одним лишь новым отличием – в проигрываемом видео я не вижу наизусть выученный космический интерьер главного зала клуба. Там небольшая комната в фиолетовых тонах, в которой происходит горячая прелюдия перед сексом между мужчиной и…
Меня словно со всей дури ударяют дубинкой в живот, а только что съеденный завтрак резкой волной подступает к горлу.
Я опираюсь ладонями о край столешницы по обе стороны от компьютера и, борясь с приступом тошноты, смотрю, как мой начальник прижимает Николину к стене, страстно целует, срывает платье, ласкает каждый дюйм ее кожи, который вроде бы еще совсем недавно принадлежал только мне.
Но больно и мерзко не это. Больно то, что Ники отвечает ему. С тем же пылом, голодом, страстью. С одержимостью, необходимостью, всецелой самоотдачей. Ее ноги обивают его талию, губы не отпускают его губы, а руки рвут рубашку и начинают блуждать по корпусу как обезумевшие.
Каждая секунда видео – словно лезвием по оголенным нервам и всем жизненно важным артериям. И так как я не долбаный мазохист и терпеть подобную пытку долго не намерен, с громким хлопком закрываю крышку лэптопа и гневно выдаю блондину:
– На хуй ты мне это показываешь?!
Захлестнувшая меня злость напрочь уничтожает все резервы терпения. Я не сдерживаюсь и хватаю мужика за горло, мощно припечатывая его к стене.
– Посмотри видео, – спокойно требует он, чем бесит меня еще сильнее.
– Я спрашиваю: зачем ты это мне показываешь? Отвечай! Откуда у тебя это видео?!
– Оттуда же, откуда и у тебя. Не один ты умеешь обходить фаерволы.
– Зачем ты это сделал?! Кто ты такой?!
– Посмотри видео.
– Я не буду ничего смотреть! Уже насмотрелся!
– Ты не видел самого главного. Посмотри.
– Самого главного?! Ты издеваешься?! Я ни за что не собираюсь смотреть, как она ублажает его! Как и ждать твоих ответов по-хорошему я тоже больше не собираюсь! – выплевываю ему прямо в лицо и замахиваюсь для удара, однако так его и не совершаю.
Блондин ловко перехватывает мое запястье, бьет кулаком в живот и, пока я задыхаюсь, без труда разворачивает меня и впечатывает щекой в столешницу.
– Если ты сейчас же не посмотришь видео до конца, я тоже больше не буду просить по-хорошему.
Он наклоняется к моему уху, продолжая одной ладонью сильно давить на затылок, второй – заламывать за спиной руку так, что резкая боль не оставляет мне шансов выпрямиться.
– И да, Остин… этот вариант все еще хороший, поэтому заткнись, успокойся и посмотри чертово видео! Не стоит злить меня и вынуждать показывать тебе свою темную сторону. Я тебе не враг, и в твоих же интересах, чтобы так оно оставалось.
Суровая интонация его голоса неприятно покалывает щеку, а резко возросшее негодование – всю поверхность кожи.
– Ты меня понял?
– Понял, – неохотно выдавливаю я и хриплю от усиленной боли в правой руке, которую он заламывает еще сильнее.
– Сделаешь то, что я тебе говорю?
– Да, – еще один хрип.
– И будешь держать свои руки при себе?
– Только если ты свои придержишь при себе. Это же ты из нас двоих любитель потрогать, – с очередным болезненным хрипом проговариваю я и слышу короткий смешок блондина. После он наконец отпускает меня.
Я выпрямляюсь. Потираю место удара на животе и разминаю пульсирующее болью плечо с локтем, сверля незнакомца недовольным взглядом. А он вновь как по щелчку пальцев возвращает себе дружелюбное выражение лица, так же быстро растворяя и все пробудившееся в нем негодование.
Поразительное управление эмоциями! Как внешне, так и внутренне. Харт нервно курит в сторонке.
– Прошу, – он открывает лэптоп и нажимает на пробел, выразительным взглядом требуя меня смотреть в экран. И я это делаю, чтоб меня! Смотрю и собственноручно засыпаю себе тонны соли на раны, которые еще слишком свежи и глубоки. Болезненны. Непереносимы. Мучительны.
Я смотрю и вижу, как другой мужик наслаждается моей девочкой, осознавая, что так происходило каждую проклятую ночь, пока я упорно искал ее как влюбленный придурок.
Я искал. Он ее трахал. А она наслаждалась. Точно так же, как делает это на видео, где целует его, обнимает, извивается под ним, позволяя Адаму придавить свою маленькую фигуру его крупным телом. Она разрешает себя трогать, кусать, ласкать, прикасаться там, где, мне казалось, только я могу прикасаться. Но эту ложь я придумал себе сам. Придумал, а затем безоговорочно поверил в нее, ни на секунду не подпуская к себе мысли, что Николина такая же, как все остальные ее коллеги.
Такая же испорченная. Такая же беспринципная. Такая же продажная.
Эта агонизирующая в каждой клетке тела правда будто заживо сдирает с меня кожу, разбивает на части, уничтожает все живое и хорошее внутри меня.
Я шумно выдыхаю, сжимаю кулаки и уже готовлюсь на хрен закрыть глаза, чтобы прекратить наблюдать за их страстью в кровати приватной комнаты, но вместо этого лишь сильнее фокусирую взгляд на экране и подхожу к компьютеру ближе. Не для того, чтобы рассмотреть горячую сцену получше, а для того, чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают.
Николина начала сопротивляться.
Ее тело больше не поддается на мужские ласки, а брыкается так, словно пытается отбиться от стаи гремучих змей. Ее лицо больше не выражает желание, а искажается гримасой настоящей паники. Ее губы что-то кричат, Ники хочет вырваться, но Адам ей не позволяет: переворачивает с живота на спину, удерживает руки с ногами, напрягается всем телом, наклоняется к ее лицу, целует, но тут же отрывается от губ, пачкая ее шею и грудь каплями своей крови.
– Что это? – спрашиваю я, но не слышу ни своего голоса, ни ответа блондина.
Бурлящий в ушах гнев с изумлением оглушают, словно грохот орудийных выстрелов, когда вижу, с каким ужасом Ники смотрит на Харта, трясясь всем телом, точно до смерти напуганный зверек.
– Что это значит? – ошалело выдыхаю еще раз, досмотрев до момента, когда моя малышка полностью голая выбегает из комнаты, а Адам разносит в полутемном помещении все, что попадает под руку.
– Это значит то, мой друг, что ты во время своих поисков проверял совсем не те видео, которые стоило бы проверять, – без тени веселья констатирует блондин, ставя видео на паузу. – Твоя любимая и правда всегда отказывалась от интима с клиентами и никогда не посещала приватные комнаты с ними, за исключением одного раза, который и стал для нее роковым.
– Но как?.. Зачем? Зачем она туда пошла, если не собиралась выполнять работу? И я же видел, что она делала. Видел, что хотела его. Я не понимаю… Что это сейчас было? – запускаю обе руки в волосы, пытаясь найти разумное объяснение, но не могу. Мысли путаются, тело вибрирует от нарастающей ярости.
– Все ответы на твои вопросы кроются в нем, – он указывает на застывший экран с гневным, точно дьявольским, лицом моего босса. – Всему виной Адам Харт. И думаю, пришла пора тебе узнать всю правду о нем и о том, что же он сделал, чтобы вынудить Николину насильно подписать его излюбленный рабочий контракт.
Его последние слова бьют сильнее, чем недавно совершенный им удар по солнечному сплетению. Они как пули. Каждый слог – навылет. Решетят всю грудную клетку, выбивая весь воздух из легких, в голове устраивают вселенский апокалипсис.
Незнакомец замолкает. Дает мне время переварить увиденное и услышанное. Но это непосильная задача.
Я ничего не понимаю. Ни одну мысль связать не могу. Слишком много эмоций и противоречивых чувств. Слишком много вопросов, несостыковок, загадок, которые мне не под силу решить одному. Я не смогу. Не в состоянии. Зато это может сделать блондин. Его уверенный взгляд, такая же поза и лицо, ставшее как никогда прежде серьезным, четко говорят о том, что он готов говорить.
Отлично. А я готов слушать.
Я должен все узнать. Связать все воедино и наконец понять – что же именно скрывала от меня Николина? И что скрывает за собой Адам Харт?
И я все узнаю. Прямо сейчас. Но перед этим я должен узнать еще один, не менее важный, а может, и самый главный ответ из всех.
– Кто ты такой? – в третий раз бросаю я, не разрывая зрительного контакта с незнакомцем.
Он делает шаг навстречу мне и улыбается. Снова. Но только без капли прежней радости и дружелюбия. Теперь его улыбка выглядит скорее как оскал – хищный, злобный, жутковатый, сулящий неприятности каждому, кто посмеет встать у него на пути. И резко помрачневшее настроение блондина полностью это подтверждает.
– Меня зовут Кристофер Хоуп. Я – твоя единственная надежда избавить Николину от контракта и заставить Адама заплатить за все, что он натворил.
Глава 3
Остин
Я уничтожу его!
Я уже сбился со счета, сколько раз повторил это в мыслях, пока Крис подробно повествует мне обо всем, что ему известно об Адаме Харте. А от рассказа о том, с чем пришлось справляться моей малышке по его вине, я едва удерживаю себя на месте, чтобы не помчаться к этому властному уроду прямо сейчас и не убить его собственными руками.
Преследование, шантаж, угроза оказаться на улице, травля и нападки со стороны коллег, предумышленное нападение одной из них, ссора с Эми, игра на чувствах Ники к ее матери-алкоголичке – все это дело рук Адама, о котором моя девочка боялась мне рассказывать, как всегда пытаясь справиться со всем в одиночку.
Дурная моя. Упрямая. Смелая. Сильная. Именно такая, какой я всегда ее знал.
Я все-таки был прав на ее счет. И каждая мучительная секунда поисков не была бессмысленной. Моя малышка не предала меня. Не выбрала вместо меня легкую наживу. Ники была вынуждена подписать этот контракт, а затем послать мне лживое видеопризнание, чтобы я отвернулся от нее, остался в безопасности и сохранил работу в компании.
Но мне на хрен не нужны ни работа, ни безопасность без нее. Особенно сейчас, когда знаю, через что ей пришлось пройти из-за самодовольного, эгоистичного ублюдка, который ради своих желаний неоднократно сбрасывал трудности на беззащитную девочку, а вчера столь мастерски все провернул, выставив ее в моих глазах шлюхой.
Я уничтожу этого подонка, который не оставил Николине выбора, заставив ее против своей воли согласиться и подстроиться под его условия. А я к тому же еще и ненароком усугубил все, признавшись ей в чувствах и переспав с ней за день до начала контракта.
Судя по той нешуточной злости и неприязни Адама ко мне, которую я ощущал во время каждой нашей встречи, мне не стоит сомневаться, что Ники за нашу близость поплатилась за нас обоих.
– Я уничтожу его! – в этот раз этой мысли не хватает места в моем сознании, и она вырывается на волю сквозь злобное рычание.
С грохотом впечатываю кулак в стол, надеясь, что боль от разбитых костяшек притупит злость, но ни черта. Она лишь возрастает втрое, когда Крис серьезно произносит:
– Нет, Остин. Ты не уничтожишь его. Не сможешь.
– Смогу! Я что-нибудь придумаю. Я обязательно найду способ избавить Николину от контракта и уничтожу Харта. Мне просто нужно успокоиться и как следует все обдумать.
– Насчет первого ты прав – успокоиться надо, а в размышлениях об освобождении твоей девушки и планах мести нет никакого смысла. В договоре стоит ее подпись, и доказать, что она поставила ее по принуждению не получится. Адам умеет заметать следы. А если Николина осмелиться наплевать на все угрозы Харта и попытается расторгнуть контракт, она не сможет оплатить Харту штраф за расторжение в размере трех ее гонораров. Единственный способ, как она сможет избавиться от этой работы, – если Адам сам расторгнет их контракт.
– И что ты этим хочешь сказать? Предлагаешь мне просто сидеть и ждать, пока этот урод натрахается и решит ее уволить?! – цежу я, фактически задыхаясь от мыслей об их сексе.
– Нет. Я предлагаю тебе вынудить Харта расторгнуть его и заодно поквитаться с ним. Но один ты не сможешь этого добиться … и не будешь. Мы это сделаем вместе, – он не предлагает, не спрашивает, а ставит в известность, будто уже давно все решил за нас обоих.
