— Нашёл.
— Номер не грибы. Сам не находится.
— Лена твоя дала. Я сперва ей позвонил. Тимофей Павлович нахмурился. Дочь ничего не сказала.
— Что случилось? Мужчина снова кашлянул.
— С Каменным Бродом всё. На следующей неделе начинают.
— Что начинают?
— Сносить. Тимофей Павлович перестал видеть двор.
— Весь?
— Что осталось.
— А дом?
— И дом твой. Я потому и звоню. Хотел сказать, пока техника не пришла. Тимофей Павлович положил ложку рядом с тарелкой. На дне супа осталась половина картофелины.
— Когда точно?
— В понедельник, говорят. Может, раньше. Ты если забрать чего хотел, теперь надо.
— Мне там нечего забирать.
— Ну, тебе виднее. Мужчина помолчал.
— Живой хоть?
— Пока не жаловались.
— Значит, живой. Ладно. Я предупредил.
— Подожди. Тимофей Павлович сказал это слишком быстро.
— Что? Он посмотрел на жестяную банку в нижнем шкафу, хотя думал совсем о другой. Он не вспоминал о коробке много лет. Вернее, не позволял себе вспоминать.
Та была прямоугольной, синей, с облупившимися краями. Когда-то в ней продавалось печенье. Тимофей спрятал её под полом в маленькой комнате, где спал с матерью. Третья доска от окна. Или четвёртая.
— Ничего, — сказал Тимофей Павлович. — Спасибо, что позвонил. Он отключился. Суп остывал. Ниже написал: «Каменный Брод». Посидел. «Билет туда и обратно». Слово «обратно» он подчеркнул дважды.
За окном ребёнок всё-таки вырвал руку и вернулся за палкой. Мать остановилась в нескольких шагах, сердитая и уставшая. Потом тоже вернулась. Тимофей Павлович достал из кухонного ящика старую школьную тетрадь. На обложке было написано: «Расходы». Открыл чистую страницу и вывел дату. Потом добавил:
Глава 2. Дом, которого скоро не будет
После звонка Тимофей Павлович убрал суп в холодильник. Картофелина осталась на дне тарелки. Он посмотрел на неё, подумал, что выбрасывать еду нехорошо, и всё-таки выбросил. Поступок оказался настолько нелепым, что на несколько секунд отвлёк его от Каменного Брода. Телефон лежал на столе экраном вниз. Тимофей Павлович перевернул его, открыл список последних вызовов и посмотрел на незнакомый номер. Теперь номер был знакомым. От этого он не стал приятнее. Звонил Аркадий Воронин.
В детстве его звали Аркашка Ворона, хотя к птицам он отношения не имел. Он был рыжий, костлявый и умел плевать через щель между передними зубами. Тимофей дружил с ним три лета, потом они подрались из-за велосипеда, которого не было ни у одного. После этого Аркадий уехал с родителями в районный центр. Через сорок с лишним лет выяснилось, что он каким-то образом вернулся. Люди часто возвращались туда, откуда всю молодость мечтали уехать. Тимофей Павлович считал это ненадёжностью характера. Он сел за стол и открыл тетрадь. Под словами «Каменный Брод» и «Билет туда и обратно» оставалось достаточно места для расходов. Тимофей Павлович написал: «Город — областной центр». Поставил прочерк. «Областной центр — район». Ещё прочерк. «Район — Каменный Брод».
Третий прочерк получился длиннее первых двух. Именно последний участок вызывал подозрение. До областного центра ходили поезда. До района — автобусы. До Каменного Брода когда-то ходило всё, что не жалко было сломать. Он достал из шкафа папку с документами. Папка называлась «Документы». Тимофей Павлович не любил людей, которые писали на папках «Важное». Важность зависела от обстоятельств. Свидетельство о браке могло сорок лет лежать без дела, а потом внезапно потребоваться человеку, который уже не был женат по причине смерти второго участника. В папке находились его паспорт, пенсионное удостоверение, квитанции, справки, копии справок и старое свидетельство о рождении. Местом рождения был указан Каменный Брод.
Тимофей Павлович провёл пальцем по названию. Когда он родился, Каменный Брод считался селом. Потом его стали называть деревней. Затем населённым пунктом. Последнее звучало так, будто люди там уже мешали географии. Он положил свидетельство обратно и нашёл старый атлас автомобильных дорог. Атлас был выпущен шестнадцать лет назад. По мнению Тимофея Павловича, дороги за это время не могли измениться настолько, чтобы перестать вести в прежние места. К Каменному Броду тянулась тонкая серая линия. Рядом синела река.
На карте она выглядела спокойной, ровной и пригодной для судоходства. В действительности река каждую весну перелезала через берег, затапливала огороды, уносила заборы и оставляла на деревьях чужие вёдра. Один раз она принесла к их дому дверцу от шкафа. Мать Тимофея вымыла дверцу и использовала вместо стола. Вещи тогда редко выбрасывали. Не из убеждений. Просто у любой вещи имелась возможность однажды оказаться полезнее человека. Тимофей Павлович закрыл атлас. Ехать следовало в пятницу. В субботу добраться до деревни. В воскресенье вернуться. В понедельник начинался снос. План был плохой. Хороший план предполагал запас времени. Здесь запаса не было. Он позвонил Аркадию. Тот ответил сразу.
— Передумал?
— Я ничего не думал.
— А чего звонишь?
— Уточняю.
— Это у тебя называлось думать.
Голос у Аркадия был хриплый и довольный. Тимофей Павлович вспомнил, что тот и в двенадцать лет говорил так, словно уже пережил неудачный брак и работу на вредном производстве.
— Дом закрыт? — спросил Тимофей Павлович.
— Какой дом?
— Мой.
— Не твой он давно.
— Я не просил юридическую консультацию.
— А я не юрист. Я тебе бесплатно объясняю.
— Закрыт?
— Дверь есть. Замка нет.
— Окна?
— Два заколочены. Одно выбито. Ещё одно вроде целое.
— Полы на месте? Аркадий помолчал.
— Ты чего там забыл?
— Ничего.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Чтобы знать.
— Полы на месте. В сенях провалились, в комнатах вроде держатся. Только ты туда не лезь один. Дом старый.
— Я старше.
— Поэтому и не лезь. Тимофей Павлович пропустил это замечание.
— Ты можешь встретить меня в районе?
— Не могу.
— Почему?
— Машины нет.
— Куда делась?
— Продал.
— Зачем?
— Деньги понадобились.
— А потом?
— Потом машина понадобилась. Тимофей Павлович невольно кивнул. Последовательность была знакомая.
— Автобус до деревни ходит?
— По вторникам и пятницам.
— Сегодня среда.
— Я календарь вижу.
— В эту пятницу будет?
— Может быть.
— Что значит «может быть»?
— Это значит, если водитель не заболеет, автобус заведётся и мост не размоет, то будет. У нас транспорт ходит по совокупности обстоятельств.
— Во сколько?
— В одиннадцать десять.
— Из района?
— Нет, из Парижа. Конечно, из района. Тимофей Павлович записал время.
— Обратно?
— В понедельник.
— Мне нужно в воскресенье.
— Тогда пешком.
— Там сорок километров.
— Значит, раньше выходи.
— Ты всегда был идиотом.
— Неправда. Раньше я был моложе. Аркадий засмеялся и закашлялся. Кашлял он долго. Тимофей Павлович ждал, не перебивая.
— Слушай, Тимоха, — сказал Аркадий, отдышавшись. — Я серьёзно. Если решил ехать, едь быстрее. Рабочие уже дома помечают. Твой красной краской обвели.
— Зачем?
— Чтобы бульдозер не перепутал.
— С чем?
— С природным наследием. Тимофей Павлович посмотрел на стену кухни.
— А люди там ещё есть?
— Пятеро.
— Кто?
— Тётя Аня, Костровы, Петрович и я.
— Ты там живёшь?
— Наполовину.
— Это как?
— Ночую в районе у сына. Днём здесь. Смотрю, чтобы всё не растащили раньше государства.
— Успешно?
— Государство побеждает.
Тимофей Павлович записал имя Анны Сергеевны. Он не был уверен, та ли это Аня, которую помнил. В деревнях существовало несколько поколений одинаковых имён. Менялись только отчества и степень сутулости.
— Ладно, — сказал он. — В пятницу приеду в район.
