— Один?
— А с кем?
— Откуда я знаю. Может, семья у тебя есть.
— Семья есть. Причём здесь она? Аркадий снова помолчал.
— Ни при чём, Тимоха. Как обычно. Разговор закончился. Справедливые замечания были хуже. Они не оставляли человеку работы. Он включил компьютер. Он нажал кнопку. Компьютер загудел. Тимофей Павлович ждал. Экран загорелся. Он открыл сайт железной дороги. Сайт предложил войти в личный кабинет.
Тимофей Павлович положил ручку на тетрадь. Фраза ему не понравилась. Не потому, что была несправедливой. Несправедливость он переносил хорошо. Она хотя бы давала возможность возражать. Компьютер стоял в спальне на маленьком столе. Ему было девять лет. Елена давно предлагала купить новый, но Тимофей Павлович не видел смысла менять устройство, которое исправно показывало всё то же самое, что показывали новые: цены, плохие новости и просьбы принять файлы cookie. Потом погас. Потом снова загорелся, будто устройство раздумывало, стоит ли продолжать день. На рабочем столе находилось семнадцать значков. Девять из них Тимофей Павлович не открывал никогда. Удалять их он не хотел: раз установились, значит, могли понадобиться.
— Зачем? — спросил Тимофей Павлович. Сайт не ответил. Тимофей Павлович выбрал третий. Плацкарт стоил четыре тысячи двести рублей. Купе — семь тысяч девятьсот. Сидячих мест не было. Он откинулся на спинку стула. Четыре тысячи двести в одну сторону. Больше восьми тысяч туда и обратно. Плюс автобус. Плюс еда. Плюс район. Коробка под полом могла оказаться пустой. Или сгнившей. Или её давно нашли. Или Тимофей Павлович вообще перепутал доску. Он закрыл сайт. На выбранный поезд оставалось девять нижних мест. Нижнее стоило дороже верхнего на восемьсот рублей. Тимофей Павлович выбрал верхнее. Система предложила страховку пассажира. Он снял галочку. Предложила оплатить питание. Снял вторую. Предложила пожертвовать пятьдесят рублей какому-то фонду. Тимофей Павлович распечатал его. Принтер втянул лист и зажевал угол.
Он выбрал город отправления, областной центр и пятницу. Нашлось три поезда. Первый прибывал слишком поздно. Второй стоил слишком дорого. Третий отправлялся ночью и прибывал утром. Плюс непредвиденные расходы, которые потому и назывались непредвиденными, что имели привычку появляться после подсчёта. Через минуту открыл снова. Он задержал курсор, затем снял и эту галочку. Благотворительность, по его мнению, не должна была возникать между выбором постельного белья и вводом номера карты. После оплаты на электронную почту пришёл билет.
— Конечно, — сказал Тимофей Павлович. Обратный билет он пока не купил. Тимофей Павлович посмотрел на слово «обратно», подчёркнутое в тетради дважды. В четыре часа позвонила Елена.
Он открыл крышку, вытащил бумагу, разгладил её и распечатал снова. Затем ещё раз — запасную копию. Одну положил в папку, вторую — в сумку, третью оставил на столе. Расписание из района не совпадало с поездом. Если автобус из деревни возвращался только в понедельник, приходилось либо ждать, либо искать машину. Потом провёл третью линию.
— Ты зачем Аркадию Воронину перезванивал?
— Откуда ты знаешь?
— Он сначала позвонил мне. Я дала твой номер.
— Без разрешения.
— Он сказал, что из Каменного Брода.
— Это не разрешение.
— Пап, у тебя номер не секретный. Ты его в каждой квитанции пишешь.
— Квитанции не звонят.
— Что случилось? Тимофей Павлович посмотрел на купленный билет.
— Дом снесут.
— Какой дом?
— Наш.
— Пап, у нас нет дома.
— У тебя нет.
— У тебя тоже. Его давно забрали за долги колхоза или передали администрации. Я не помню.
— Я помню.
— Хорошо. Тот дом. И что?
— Я поеду. Елена не ответила сразу.
— Куда?
— Туда.
— Зачем?
— Есть дело.
— Какое?
— Моё.
— Понятно.
По её голосу было ясно, что ничего ей не понятно, но спорить она пока решила не по существу, а по организации.
— Ты один не поедешь, — сказала она.
— Я уже купил билет.
— Это не ответ.
— Это документ.
— Папа, тебе семьдесят четыре года. У тебя давление, больная нога и привычка молчать, когда тебе плохо.
— У меня нет такой привычки.
— В прошлом году ты три дня ходил с трещиной в ребре.
— Я не ходил. Я лежал.
— Ты сказал, что ушибся о шкаф.
— Так и было.
— Ты упал с табуретки.
— Потом ушибся о шкаф. Елена вздохнула.
— Когда поезд?
— В пятницу ночью.
— Я не могу с тобой. У меня отчётность, Денис в Казани, Миша… Она остановилась. Тимофей Павлович услышал это «Миша» раньше, чем понял, зачем оно появилось.
— Нет, — сказал он.
— Я ничего не предложила.
— Ты подумала.
— Пап, я правда ничего не предложила.
— Ты замолчала на его имени.
— Потому что мне надо забрать его в пятницу от свекрови.
— Забирай.
— А в субботу у меня рабочая встреча. На весь день.
— Отмени.
— Очень хороший совет. У тебя есть другие? Например, уволиться и выращивать кабачки?
— Кабачки хотя бы существуют. Елена помолчала.
— Что?
— Ничего.
— Ты опять газету читаешь?
— Она для этого выходит.
— Пап, давай нормально. Ты поедешь один, я буду переживать. Мишу мне оставить негде.
— Это две разные проблемы.
— Они могут стать одной.
— Нет.
— Он уже большой.
— Ему восемь.
— Восемь с половиной.
— Половина не повышает надёжность.
— Он ездил с нами в Турцию.
— В Турции им занимались два взрослых человека и гостиница.
— Ты тоже взрослый человек.
— Я не гостиница.
Тимофей Павлович встал и прошёлся по комнате. Елена молчала. Она умела молчать настойчиво. Этому научилась у него, хотя он предпочитал считать, что самостоятельно.
— Там деревня под снос, — сказал он. — Разваленный дом. Автобус неизвестно ходит или нет. Ночевать, возможно, негде.
— Найдёте гостиницу в районе.
— Это расходы.
— Я оплачу.
— Тогда это будут неправильные расходы.
— Деньги не становятся правильнее, если их тратишь ты.
— Становятся.
— Пап.
— Что?
— Я не прошу взять его на месяц. Два дня. Максимум три.
— Он ныть будет.
— Не будет.
— Будет хотеть есть.
— Дети иногда так делают.
— Захочет купить всякую ерунду.
— Не покупай.
— Тогда будет ныть.
— Ты тоже будешь ныть. Может, вам понравится. Тимофей Павлович остановился возле окна. Елена тогда покраснела. Тимофей Павлович ответил на все вопросы. Зонт можно починить. Бабушки нет четыре года. Мальчик удовлетворился. Дочь — нет.
Во дворе двое мужчин разгружали шкаф. Один держал нижнюю часть, второй давал советы. Работа продвигалась в соответствии с российской традицией. Миша приезжал к нему нечасто. Последний раз — в июне. Он сразу обнаружил в квартире три вещи, которых раньше не видел: коробку с пуговицами, настольную лупу и дверцу в антресоли. За полчаса успел спросить, почему дед хранит сломанный зонт, сколько лет бабушка была мёртвая и что будет с квартирой, если Тимофей Павлович тоже умрёт. Квартира достанется Елене, а потом, вероятно, Мише, если её не придётся продать для оплаты лечения или похорон.
— Он знает, куда мы поедем? — спросил Тимофей Павлович.
— Пока нет.
