Перейти к содержанию

Старик, внук и жизнь на потом — книга №1 серии «Бережно к себе. Саморазвитие между строк.»

Автор:

Категория
семейная психология
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Семидесятичетырёхлетний Тимофей Павлович всю жизнь откладывал деньги, желания и саму жизнь — до того самого подходящего дня, который так и не наступил. Когда он узнаёт, что его родную деревню скоро снесут, старик отправляется туда за жестяной коробкой, спрятанной под полом ещё в детстве. Вместе с ним вынужденно едет восьмилетний внук Миша — упрямый, любопытный и уверенный, что дед везёт его искать сокровище. Тимофей Павлович пытается провести всю поездку без лишних расходов. Но дорога постоянно ломает его расчёты, а внук задаёт вопросы, на которые невозможно ответить цифрами. Что ценнее: сбережённые деньги или потерянное время? Можно ли вернуться за жизнью, которую однажды оставил на потом? И что успеет передать старик внуку — свой страх перед бедностью или смелость наконец начать жить? «Старик, внук и жизнь на потом» — тёплый и горький роман о семье, памяти и цене одного настоящего дня.

Читать «Старик, внук и жизнь на потом» — Алексей Корнелюк онлайн

Страница 8 из 13

— Не обязательно.

— Тогда скажи, что там.

— Я не знаю.

— Но коробка есть?

— Возможно.

— И она под полом?

— Возможно.

— И ты спрятал её, когда был ребёнком? Тимофей Павлович молчал. Миша широко улыбнулся.

— Мы едем за сокровищем.

— Нет.

— За старой коробкой под полом в доме, который скоро снесут.

— Это не сокровище.

— Пока не откроем, неизвестно.

— Я знаю, что там нет сокровища.

— А что там?

— Не помню.

— Тогда неизвестно. Тимофей Павлович посмотрел на Елену.

— Вот поэтому детям нельзя давать сведения.

— Ты сам дал.

— Я произнёс одно слово.

— Иногда одного хватает. Миша вернулся к своему рюкзаку и достал маленький блокнот. На обложке был нарисован космонавт.

— Что ты делаешь? — спросил Тимофей Павлович.

— Записываю.

— Что?

— План поиска.

— Никакого поиска не будет.

— Тогда план будет короткий. Он написал что-то и показал деду. На странице стояло: «СОКРОВИЩЕ. Доехать. Не дать дому снестись раньше. Найти половицу. Открыть коробку. Поделить».

— Ничего мы делить не будем, — сказал Тимофей Павлович.

— Значит, там что-то есть.

— Это моя коробка.

— Я помогу найти.

— Я не просил.

— Тогда зачем ты меня берёшь? Вопрос прозвучал без обиды. Почти деловито. Тимофей Павлович посмотрел на Елену.

— Потому что тебя не с кем оставить.

— А. Миша зачеркнул пятый пункт. Подумал и написал: «5. Посмотреть, как дед всё заберёт себе». Елена отвернулась, чтобы скрыть улыбку. В девять они начали одеваться. Елена ещё раз проверила документы, телефоны и лекарства. Потом обняла Мишу.

Тимофей Павлович решил не реагировать. Некоторые детские поступки умирали без внимания. Другие, к сожалению, становились профессией.

— Слушай деда.

— В чём?

— Во всём разумном.

— А как понять?

— Спроси себя, поступил бы так нормальный человек.

— Это неконкретно, — сказал Тимофей Павлович. Елена обняла сына крепче.

— Звони мне.

— Буду.

— Не убегай.

— Я не маленький.

— Именно поэтому можешь убежать дальше.

Потом она повернулась к отцу.

— Береги его.

— Я знаю.

— Нет, пап. Скажи.

— Что?

— Что будешь беречь.

Тимофей Павлович не любил обещаний, которые требовали произносить вслух. Устное обещание казалось ему договором без приложений и точных условий.

— Буду, — сказал он. Елена кивнула.

На лестничной площадке Миша попытался взять дорожную сумку. Она оторвалась от пола на два сантиметра и тут же вернулась.

— Что там? — спросил он.

— Необходимое.

— Кирпичи?

— В Каменном Броду свои есть. Тимофей Павлович понёс сумку сам. Уже на первом пролёте заболела левая нога. Он не подал вида. До метро шли молча. У входа в метро Миша остановился.

На улице было темно и тепло. Елена стояла у подъезда, пока они не дошли до арки. Миша дважды обернулся и помахал. Тимофей Павлович не оборачивался. Он знал, что дочь всё ещё там. Миша нёс свой рюкзак и акулу, засунутую под мышку. У акулы торчал хвост. Прохожие смотрели на них с тем выражением, с каким люди смотрят на чужую семью: быстро, уверенно и совершенно неправильно.

— Дед.

— Что?

— А если в коробке деньги?

— Старые.

— А если золото?

— Откуда у нас золото?

— Ты мог найти.

— Я бы не спрятал золото под полом.

— А куда?

— Не твоё дело.

— Значит, ты знаешь хорошее место. Тимофей Павлович приложил проездной к турникету.

— Проходи. Миша прошёл, прижимая акулу к животу. Турникет едва не зажал её хвост.

— Осторожно, — сказал Тимофей Павлович.

— Ты про меня или про акулу?

— Про имущество.

— Чьё?

— Проходи уже.

В вагоне свободных мест не было. Тимофей Павлович поставил сумку между ног. Миша держался за поручень и рассматривал схему метро. Через две остановки женщина уступила Тимофею Павловичу место.

— Садитесь.

— Я постою.

— Садитесь, пожалуйста. Она сказала это настойчиво. Возможно, ей было неприятно смотреть, как он качается на поворотах. Тимофей Павлович сел. Миша посмотрел на него сверху.

— Тебе уступили, потому что ты старый?

— Потому что женщина воспитанная.

— Другим она не уступила.

— Другие моложе.

— Значит, потому что старый.

— Сядь на сумку.

— Нельзя сидеть на багаже.

— Кто сказал?

— Ты.

— В особых обстоятельствах можно. Миша сел на сумку.

— А какие обстоятельства особые?

— Те, в которых правило мешает.

— Тогда зачем правило?

— Чтобы понимать, когда его нарушаешь. Миша некоторое время думал.

— Это хорошее правило.

— Это не правило.

— Уже правило. Тимофей Павлович хотел возразить, но поезд въехал в тоннель, и в окне появилось их отражение. Старик в тёмной куртке. Мальчик на коричневой сумке. Мягкая акула между ними. Так выглядела экспедиция, которой никто из них не планировал. Тимофей Павлович сверялся с табло. До отправления оставалось сорок семь минут. Миша смотрел на витрины.

На вокзале было людно. Люди катили чемоданы, тащили детей, разговаривали по телефону и останавливались посреди прохода, как будто пространство вокруг выдавалось вместе с билетом.