Читать «Старик, внук и жизнь на потом» — Алексей Корнелюк онлайн
Страница 8 из 13
— Не обязательно.
— Тогда скажи, что там.
— Я не знаю.
— Но коробка есть?
— Возможно.
— И она под полом?
— Возможно.
— И ты спрятал её, когда был ребёнком? Тимофей Павлович молчал. Миша широко улыбнулся.
— Мы едем за сокровищем.
— Нет.
— За старой коробкой под полом в доме, который скоро снесут.
— Это не сокровище.
— Пока не откроем, неизвестно.
— Я знаю, что там нет сокровища.
— А что там?
— Не помню.
— Тогда неизвестно. Тимофей Павлович посмотрел на Елену.
— Вот поэтому детям нельзя давать сведения.
— Ты сам дал.
— Я произнёс одно слово.
— Иногда одного хватает. Миша вернулся к своему рюкзаку и достал маленький блокнот. На обложке был нарисован космонавт.
— Что ты делаешь? — спросил Тимофей Павлович.
— Записываю.
— Что?
— План поиска.
— Никакого поиска не будет.
— Тогда план будет короткий. Он написал что-то и показал деду. На странице стояло: «СОКРОВИЩЕ. Доехать. Не дать дому снестись раньше. Найти половицу. Открыть коробку. Поделить».
— Ничего мы делить не будем, — сказал Тимофей Павлович.
— Значит, там что-то есть.
— Это моя коробка.
— Я помогу найти.
— Я не просил.
— Тогда зачем ты меня берёшь? Вопрос прозвучал без обиды. Почти деловито. Тимофей Павлович посмотрел на Елену.
— Потому что тебя не с кем оставить.
— А. Миша зачеркнул пятый пункт. Подумал и написал: «5. Посмотреть, как дед всё заберёт себе». Елена отвернулась, чтобы скрыть улыбку. В девять они начали одеваться. Елена ещё раз проверила документы, телефоны и лекарства. Потом обняла Мишу.
Тимофей Павлович решил не реагировать. Некоторые детские поступки умирали без внимания. Другие, к сожалению, становились профессией.
— Слушай деда.
— В чём?
— Во всём разумном.
— А как понять?
— Спроси себя, поступил бы так нормальный человек.
— Это неконкретно, — сказал Тимофей Павлович. Елена обняла сына крепче.
— Звони мне.
— Буду.
— Не убегай.
— Я не маленький.
— Именно поэтому можешь убежать дальше.
Потом она повернулась к отцу.
— Береги его.
— Я знаю.
— Нет, пап. Скажи.
— Что?
— Что будешь беречь.
Тимофей Павлович не любил обещаний, которые требовали произносить вслух. Устное обещание казалось ему договором без приложений и точных условий.
— Буду, — сказал он. Елена кивнула.
На лестничной площадке Миша попытался взять дорожную сумку. Она оторвалась от пола на два сантиметра и тут же вернулась.
— Что там? — спросил он.
— Необходимое.
— Кирпичи?
— В Каменном Броду свои есть. Тимофей Павлович понёс сумку сам. Уже на первом пролёте заболела левая нога. Он не подал вида. До метро шли молча. У входа в метро Миша остановился.
На улице было темно и тепло. Елена стояла у подъезда, пока они не дошли до арки. Миша дважды обернулся и помахал. Тимофей Павлович не оборачивался. Он знал, что дочь всё ещё там. Миша нёс свой рюкзак и акулу, засунутую под мышку. У акулы торчал хвост. Прохожие смотрели на них с тем выражением, с каким люди смотрят на чужую семью: быстро, уверенно и совершенно неправильно.
— Дед.
— Что?
— А если в коробке деньги?
— Старые.
— А если золото?
— Откуда у нас золото?
— Ты мог найти.
— Я бы не спрятал золото под полом.
— А куда?
— Не твоё дело.
— Значит, ты знаешь хорошее место. Тимофей Павлович приложил проездной к турникету.
— Проходи. Миша прошёл, прижимая акулу к животу. Турникет едва не зажал её хвост.
— Осторожно, — сказал Тимофей Павлович.
— Ты про меня или про акулу?
— Про имущество.
— Чьё?
— Проходи уже.
В вагоне свободных мест не было. Тимофей Павлович поставил сумку между ног. Миша держался за поручень и рассматривал схему метро. Через две остановки женщина уступила Тимофею Павловичу место.
— Садитесь.
— Я постою.
— Садитесь, пожалуйста. Она сказала это настойчиво. Возможно, ей было неприятно смотреть, как он качается на поворотах. Тимофей Павлович сел. Миша посмотрел на него сверху.
— Тебе уступили, потому что ты старый?
— Потому что женщина воспитанная.
— Другим она не уступила.
— Другие моложе.
— Значит, потому что старый.
— Сядь на сумку.
— Нельзя сидеть на багаже.
— Кто сказал?
— Ты.
— В особых обстоятельствах можно. Миша сел на сумку.
— А какие обстоятельства особые?
— Те, в которых правило мешает.
— Тогда зачем правило?
— Чтобы понимать, когда его нарушаешь. Миша некоторое время думал.
— Это хорошее правило.
— Это не правило.
— Уже правило. Тимофей Павлович хотел возразить, но поезд въехал в тоннель, и в окне появилось их отражение. Старик в тёмной куртке. Мальчик на коричневой сумке. Мягкая акула между ними. Так выглядела экспедиция, которой никто из них не планировал. Тимофей Павлович сверялся с табло. До отправления оставалось сорок семь минут. Миша смотрел на витрины.
На вокзале было людно. Люди катили чемоданы, тащили детей, разговаривали по телефону и останавливались посреди прохода, как будто пространство вокруг выдавалось вместе с билетом.