Перейти к содержанию

Старик, внук и жизнь на потом — книга №1 серии «Бережно к себе. Саморазвитие между строк.»

Автор:

Категория
семейная психология
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Семидесятичетырёхлетний Тимофей Павлович всю жизнь откладывал деньги, желания и саму жизнь — до того самого подходящего дня, который так и не наступил. Когда он узнаёт, что его родную деревню скоро снесут, старик отправляется туда за жестяной коробкой, спрятанной под полом ещё в детстве. Вместе с ним вынужденно едет восьмилетний внук Миша — упрямый, любопытный и уверенный, что дед везёт его искать сокровище. Тимофей Павлович пытается провести всю поездку без лишних расходов. Но дорога постоянно ломает его расчёты, а внук задаёт вопросы, на которые невозможно ответить цифрами. Что ценнее: сбережённые деньги или потерянное время? Можно ли вернуться за жизнью, которую однажды оставил на потом? И что успеет передать старик внуку — свой страх перед бедностью или смелость наконец начать жить? «Старик, внук и жизнь на потом» — тёплый и горький роман о семье, памяти и цене одного настоящего дня.

Читать «Старик, внук и жизнь на потом» — Алексей Корнелюк онлайн

Страница 9 из 13

— Можно воду?

— У нас есть.

— Холодную.

— Вода одинаковая.

— Нет. Эта тёплая.

— Тёплая вода тоже утоляет жажду.

— А холодная лучше.

— Лучше — не значит необходима.

— А когда можно покупать то, что лучше?

— Когда хуже не подходит.

— Мне не подходит.

— Подходит. Миша посмотрел на холодильник с бутылками. Потом на деда.

— Ты всегда знаешь за других, что им подходит?

— Когда очевидно.

— А если тебе только кажется? Тимофей Павлович открыл сумку, достал бутылку и протянул внуку.

— Пей. Миша сделал два глотка.

— Тёплая.

— Я предупреждал.

— Нет. Я предупреждал. Он вернул бутылку. На платформу подали поезд.

Миша замолчал и сразу стал младше. Он смотрел на длинные вагоны, на проводников, на людей с сумками, на свет в окнах. Возможно, раньше он ездил только в современных поездах или вообще не помнил поездов. Этот был старый, с облупленной синей полосой и окнами, в которых отражались фонари.

— Наш какой? — спросил он.

— Девятый.

— Далеко?

— Всё далеко, если стоять. Они пошли вдоль состава. У девятого вагона проводница проверила паспорта.

— Свидетельство о рождении ребёнка? Тимофей Павлович замер. В списке Елены свидетельство было. В его собственном — нет. Он посмотрел на Мишу. Миша посмотрел на него.

— У мамы, — сказал мальчик. Проводница ждала.

Тимофей Павлович почувствовал, как внутри него открывается пустая сметная строка, куда сейчас впишут все возможные расходы, унижения и последствия.

— Фото есть? — спросила проводница. Миша достал телефон.

— Мама прислала. На экране было свидетельство. Проводница сверила данные и пропустила их. Тимофей Павлович ничего не сказал, пока они не вошли в вагон.

— Почему ты знал? — спросил он.

— Мама сказала, что ты забудешь.

— Она могла напомнить мне.

— Она напомнила мне.

— Это недоверие.

— Это запас. Миша улыбнулся и пошёл искать места. Тимофей Павлович остался в проходе с сумкой в руке. Слово ему не понравилось. Слишком знакомое. Миша положил акулу у окна.

Через несколько минут они устроились в купе плацкартного вагона. Нижнее место принадлежало Мише. Верхнее — Тимофею Павловичу. Напротив сидела женщина лет пятидесяти с клетчатой сумкой и маленькой собакой в переноске. На верхней полке мужчина уже спал, хотя поезд ещё не тронулся. Его носки находились на уровне глаз Тимофея Павловича и сообщали о человеке больше, чем хотелось знать.

— Она тоже едет к морю? — спросила женщина.

— Мы не к морю, — ответил Миша. — Мы за сокровищем. Тимофей Павлович закрыл глаза. Поезд дёрнулся и медленно пошёл. Миша прижался лбом к стеклу.

За окном поплыла платформа. Люди, фонари, тележка с бельём, женщина в красной куртке, машущая кому-то рукой.

— Дед.

— Что?

— Мы уже едем?

— Нет. Дом стоит на месте, а вокзал уезжает. Миша посмотрел на него, проверяя.

Потом усмехнулся.

— Ты иногда шутишь?

— Нет.

— Тогда хуже. Тимофей Павлович достал тетрадь и открыл страницу с расходами. Напротив строки «Миша» поставил первую сумму: доплата за нижнее место. Подумал и закрыл тетрадь. Некоторые расходы начинались раньше поездки. Другие начинались задолго до рождения человека, за которого потом приходилось платить. Поезд набирал скорость. Город отступал за окнами. Он вдруг понял, что впервые за много лет едет не один. Это не показалось ему хорошей новостью. Но плохой — тоже.

Тимофей Павлович посмотрел на внука, на акулу, на дорожную сумку и на своё отражение в тёмном стекле.

Глава 4. Правила дороги

Через двадцать минут после отправления проводница принесла постельное бельё. Она положила два запечатанных комплекта на нижнюю полку и протянула Тимофею Павловичу два небольших полотенца. Одно оказалось серым, другое когда-то было белым, но за годы железнодорожной службы приобрело жизненный опыт.

— А одинаковых нет? — спросил Тимофей Павлович.

— Они чистые.

— Я не про чистоту. Я про цвет.

— Вы полотенцами будете вытираться или сравнивать?

— Одно другому выдавать не надо было.

Проводница посмотрела на него без неприязни. Вероятно, за смену она встречала людей хуже и теперь берегла эмоции для чрезвычайных случаев.

— Чай будете?

— Сколько?

— Сто тридцать.

— В стакане?

— В подстаканнике.

— А если без подстаканника?

— Сто тридцать.

— Значит, подстаканник бесплатный.

— Значит, чай будете?

— Нет. Проводница повернулась к Мише.

— А ты? Миша посмотрел на деда.

— Мне тоже нет.

— Молодой человек быстро учится, — сказала проводница и пошла дальше.

— Я хотел, — тихо сказал Миша.

— У нас свой чай.

— Но кипятка нет.

— Кипяток бесплатный.

— А стакан?

— Есть кружки.

Тимофей Павлович открыл дорожную сумку и достал две эмалированные кружки. Одна была синяя, с белыми сколами по краю. На второй изображался олимпийский медведь, хотя олимпиада закончилась за двенадцать лет до рождения Елены и за несколько государственных устройств до рождения Миши. Женщина напротив наблюдала за ними с интересом. Маленькая собака в переноске тоже наблюдала, но по другой причине. Она учуяла котлеты.

— Вы как в поход собрались, — сказала женщина.

— В дороге нельзя рассчитывать на чужую посуду.

— Почему?

— Потому что она чужая.

Женщина кивнула, будто ответ оказался исчерпывающим. Она была круглолицая, коротко стриженная и одетая в сиреневый спортивный костюм. На коленях у неё лежала клетчатая сумка. Переноска с собакой стояла под столиком.

— Лидия Семёновна, — представилась она. — А это Марсель.

Собака была небольшая, рыжая и совершенно не похожая на Марселя. Она выглядела как Федя, которого зачем-то отмыли и повезли в областной центр.

— Тимофей Павлович.

— Миша, — сказал внук. — А это Акула. Он поднял мягкую игрушку.

— А как зовут? — спросила Лидия Семёновна.

— Акула.

— Это понятно. Имя какое?

— Акула. Лидия Семёновна посмотрела на Тимофея Павловича.

— Современные дети.

— Не все. Только этот.

Мужчина на верхней полке напротив повернулся к стене и натянул одеяло на голову. Его участие в знакомстве ограничилось носками. Тимофей Павлович расстелил Мише постель. Простыня оказалась шире полки и всё время собиралась складками. Он подвернул края под матрас, натянул наволочку, встряхнул подушку и проверил, не торчит ли из неё перо.

— Я сам мог, — сказал Миша.

— Мог.

— Почему тогда ты?

— Потому что я уже сделал.

— Но я бы тоже научился.

— В следующий раз. Миша посмотрел на него.

— Когда?

— Что когда?