— Корнеев несколько лет назад пытался зайти в один из проектов Седова через подставную фирму. Сделка сорвалась. Следы слабые, документы старые, но связь есть.
— Почему этого нет в основном отчёте?
— Потому что я только сейчас нашёл. У меня, в отличие от некоторых, тоже случилась ночь. И не с финансовой отчётностью.
— Завидую женщине.
— Не нужно. Она осталась крайне довольна.
— Ты у неё спросил?
— Такие вещи мужчина чувствует.
— Тогда соболезную ей, — подкалываю его, а Глеб фыркает.
— Всё, что найду по Корнееву, пришлю отдельно. Но там может ничего не быть. Пересечения в бизнесе — обычное дело.
— Знаю.
И всё же имя я запоминаю.
Не потому, что считаю крёстного Янины виновным в проблемах новой фирмы. Для этого нет оснований.
Просто опыт научил: случайности чаще всего оказываются плохо изученными закономерностями.
— И ещё, — добавляет Глеб. — В документах Седова есть несколько платежей через южные филиалы. Деньги уходили на компании-однодневки. Владельцы номинальные. Один умер, второй исчез, третья — пенсионерка, которая думает, что владеет цветочным киоском.
— Подними всю цепочку.
— Уже поднимаю. Но быстро не будет. Кто-то хорошо подчистил следы.
— Насколько хорошо?
— Настолько, что мне стало интересно, — а вот это многое меняет.
Глеб любит сложные задачи. Если он говорит, что следы подчистили хорошо, значит, работал не бухгалтер Седова и не случайный мошенник.
Кто-то заранее понимал, что фирму будут проверять.
— К понедельнику дай мне предварительную схему.
— Постараюсь.
— Не постарайся. Сделай.
— Как же приятно снова слышать родного властного мудака. А то после твоей ночи со Змеёй я уже решил, что ты стал человеком.
— До вечера, Глеб.
— В шесть. И поешь, — отвечает друг, а я отключаюсь.
Несколько секунд стою у окна, затем возвращаюсь к кровати и открываю тумбу. Записка лежит сверху. Поднимаю её ещё раз.
«Орёл оказался не курицей».
Абсурд. И я должен выбросить. Но вместо этого складываю лист аккуратнее и убираю во внутренний карман пиджака.
Трусики оставляю в ящике. Не потому, что собираюсь хранить их как трофей. Просто выброшу позже.
Когда вернусь.
Вот только самому себе верится с трудом.
Глава 5
***
Дом встречает меня детским визгом, запахом запечённого мяса и тихой надеждой, что сегодня никто не станет обсуждать мою личную жизнь.
Надежда умирает ещё в прихожей.
— Тётя Яна!
Два маленьких урагана несутся ко мне по коридору, игнорируя вопль Надюшки о том, что по дому нельзя бегать.
Приседаю, расставляю руки и через секунду едва не опрокидываюсь назад под напором племянников.
— Мои любимые шашлычки! — прижимаю обоих к себе и шумно вдыхаю детский запах племянников. — Вы выросли или я после отпуска стала слабее?
— Мы выросли! — гордо сообщает старший.
— А папа сказал, ты старая, — доверительно добавляет младший.
Медленно поднимаю голову.
Брат стоит в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и улыбается с таким самодовольством, что в доме сразу появляется будущая жертва несчастного случая.
— Я сказал не старая, а уставшая, — быстро поправляется Иван.
— Поздно, — отвечаю ласково. — Свидетели есть. Завещание написал?
— Всё оставлю детям, — сразу же скалиться брат.
— Прекрасно. Они мне нравятся больше, — отвечаю ему, и ловлю себя на мысли, что обожаю наши такие пикировки.
— Я слышу, — фыркает Надя, появляясь за его спиной.
Подхожу к невестке и обнимаю её. Она пахнет ванилью, домом и чем-то спокойным, чего в моей жизни катастрофически не хватает.
Надежда — единственная женщина, способная одним взглядом остановить моего брата, не повышая голоса. Я просила её дать мастер-класс. Она сказала, что секрет прост: нужно любить мужчину и регулярно напоминать, что спать он может не только в супружеской кровати, но и на диване.
Хорошая женщина. И правильная, какой мне не быть.
— Ты чего так рано? — спрашивает она, отстраняясь. — Я думала, останешься с Сашей.
— Она занята спасением собственной жизни и будущего брака.
— Так всё серьёзно? — вроде и серьёзно спрашивает Надя, но она слишком хорошо знает нас с Сашкой.
— А у Сашки не бывает по-другому, — улыбаюсь я.
— А ты чего такая помятая? — Иван осматривает меня внимательнее. — Девичник удался?
Моя память услужливо подбрасывает серые глаза, горячую воду и мужское тело, от одного воспоминания о котором организм начинает подавать неприличные признаки жизни.
Вот же зараза!
— Удался, — отвечаю сухо.
— Судя по лицу, ты немного пила и этим немного купала внутренние органы, — ржёт Ванька.
— Вань, отстань от сестры, — вступается Надя, но смотрит на меня с подозрением. — Ты хоть ела?
— Воду пила.
— Это не еда, — одновременно произносят они, а я закатываю глаза.
Семейные люди становятся невыносимыми. Стоит им научиться правильно питаться, спать по графику и производить потомство, как они сразу начинают считать себя специалистами по чужой жизни.
— Где мама с папой? — спрашиваю, чтобы сменить тему.
— В столовой, — отвечает Иван. — И крёстный приехал.
Настроение портится чуть сильнее, чем должно. И Иван прищуривается, сразу замечая моё напряжение
— Опять начал? — спрашивает он, прекрасно зная, как меня начал бесить в последнее время человек, которого я когда-то очень любила.
— Он и не заканчивал, — стараюсь отмахнуться.
— Что на этот раз?
— Объяснял по телефону, что к тридцати годам женщина должна обзавестись мужем, детьми и умением вовремя закрывать рот, — вспоминаю наш последний разговор с крёстным и вообще не понимаю, какого хрена он мне звонит? Если только выбесить, так я на нём уже отточила многие свои умения, даже папа не рискует больше доставать меня.
— Последнее тебе точно не светит, — сообщает брат и тут же отступает, заметив мой взгляд. — Но я люблю тебя любой.
— Даже с твоей будущей страховкой в кармане? — подкалываю его нашим старым приколом, и Ванька не остаётся в долгу:
— Особенно с ней.
Надя толкает мужа локтем.
— Прекратите оба. Пойдёмте ужинать.
Она забирает детей и направляется в столовую. Иван остаётся рядом со мной.
— Если Корнеев опять полезет, скажи мне, — произносит уже без улыбки.
— И что ты сделаешь? — смотрю на брата скептически вскидывая бровь.
— Поговорю, — вроде и спокойно произносит Ваня, но сейчас в нём читается та самая скрытая сила, которая видна и в папе.
— Ты мой лучший брат, — говорю с улыбкой и подхватываю Ваньку под руку.
— А ты моя самая вредная сестра, — теперь закатывает глаза брат, но улыбается. — Но я тебя всё равно люблю.
Тепло разливается внутри.
У нас с Ванькой разные характеры. Он спокойный, собранный и умеет решать конфликты без публичных казней. Я предпочитаю, чтобы человек сразу понял всю глубину собственной ошибки и больше никогда не повторял.
Но брат всегда был рядом.
В детстве дрался за меня, хотя я справлялась сама. В университете приезжал забирать с вечеринок, но никогда не жаловался родителям. Когда меня впервые отправили вытаскивать умирающий филиал, каждую ночь звонил и слушал, как я матерю поставщиков, банки и всю мировую экономику.
Он никогда не говорил, что я слабая. И никогда не предлагал всё сделать за меня. Поэтому я улыбаюсь и уже тише добавляю:
— Не бери в голову. Крёстный стареет. Вредность повышается, а жениться так и не на ком.
— Он всегда был с приветом, — в тон мне отвечает Ваня.
— Не говори так. Он нас с детства нянчил.
— Тебя нянчил. Меня учил пить коньяк и не попадаться отцу.
— И ведь чему-то полезному научил, — замечаю я.
— Это да.
Мы входим в столовую вместе. Мама замечает меня первой. Поднимается из-за стола и сразу заключает в объятия.
— Яночка, почему не предупредила, что приедешь?
— Хотела сделать сюрприз, — почти правда, но подробности им знать не стоит.
— Удался, — улыбается она, целует меня в щёку, а потом чуть отстраняется. — Ты бледная. Заболела?
— Мам, я просто устала.
— Потому что полночи шаталась непонятно где, — вставляет Иван и нахально скалиться.
