— Мама нашла тебя в капусте или в отделе жалоб? — интересуюсь я.
— В образцовой семье, — гордо отвечает брат.
— Ошибки случаются, — закатываю глаза и иду к папе.
Он поднимается и обнимает меня. Крепко, тепло, как в детстве. Я прижимаюсь на секунду дольше, чем собиралась. Папу я люблю.
Иногда злюсь. Иногда не понимаю. Иногда хочется встряхнуть его и спросить, почему он по-прежнему видит во мне маленькую девочку, которой можно выдать сложную задачу, но нельзя доверить окончательное решение. Но люблю.
— Отдохнула? — спрашивает он.
— Почти.
— Значит, вовремя приехала, — спокойно произносит он, а я замираю.
Ох, не нравится мне его голос.
Так он обычно говорит перед тем, как сообщить, что где-то в недрах семейного бизнеса обнаружилась очередная катастрофа, ликвидировать которую должна исключительно я.
— Папа, — предупреждающе тяну я. — У меня отпуск.
— За ужином поговорим.
Вот и отдохнула.
Сажусь рядом с Надей. Напротив располагаются Иван и отец. Мама занимает место у другого края стола.
Крёстный сидит справа от папы.
Виктор Андреевич почти не изменился с моего детства. Высокий, крупный, с густыми седыми волосами и тяжёлым взглядом. Раньше он казался мне одним из самых сильных мужчин на свете. Всегда приезжал с подарками, катал нас с Иваном на машине, учил меня играть в шахматы и говорил, что у его крестницы мозгов больше, чем у половины его партнёров.
Не знаю, когда это изменилось.
В последние годы шутки стали злее. Комплименты — двусмысленнее. А любое моё достижение он умудряется превратить в доказательство того, что я неправильно живу.
— Ну здравствуй, беглянка, — говорит он, протягивая мне руку, а я склоняюсь к нему и подставляю щёку для поцелуя.
— Здравствуй, крёстный.
— Всё по клубам носишься? — вопрос звучит в его обычной колкой манере, но я даже не удивлена.
— Откуда информация?
— Твой отец сказал, что ты на девичнике у подруги.
— А девичник автоматически означает клуб?
— В твоём случае от тебя всего можно ожидать, — скалиться он. И вот вроде бы шутка, но внутри что-то неприятно царапает.
— Не переживай, — отвечаю мягко. — Ничего такого, за что семье пришлось бы менять фамилию, я не сделала.
Перед глазами возникает голый Орлов. Точнее, несколько его особенно запоминающихся частей.
Так, Янина. Не за столом!
— А пора бы тебе самой фамилию менять, — продолжает крёстный. — Тридцать лет уже. В твоём возрасте женщины мужей ублажают и детей рожают, а не яйца на работе отращивают.
За столом становится тихо. Надя перестаёт накладывать салат. Иван медленно опускает вилку. Мама поджимает губы. Отец смотрит на старого друга, но ничего не говорит.
А я улыбаюсь. Именно так я реагирую, когда мне больно.
— Крёстный, — произношу сладко, — мои яйца тебя настолько беспокоят, потому что получились крепче твоих?
Иван давится воздухом. Надя хлопает его по спине, одновременно пряча улыбку.
— Янина, — строго произносит отец.
— А что? — я перевожу такой же невинный взгляд на папу и улыбаюсь уже ему. — Мы обсуждаем анатомию за семейным ужином. Я поддерживаю тему.
— Я же добра тебе желаю, — хмыкает Виктор Андреевич. — Неприятно будет, если однажды поймёшь, что бизнес тебя ночью не обнимет.
Орлов обнимал. Да так, что следы остались.
Так, Янина, не вспоминаем!
— Зато бизнес не спрашивает, почему я не приготовила ужин и когда рожу наследника, — отвечаю я в тон крёстному.
— Глупости говоришь, — не унимается он, и напоминает мне сейчас энергетического вампира, который давно не «сосал крови» ни у кого и сейчас нашёл идеальную жертву. — Женщина никогда не достигнет тех же высот, что мужчина. Природой не заложено. Вы слишком эмоциональные. Сегодня у вас любовь, завтра истерика, послезавтра все планы меняются.
— Виктор, достаточно, — первой вмешивается мама.
— Да что я такого сказал, Алевтина? — разводит он руками. — Янина умная девочка. Просто направляет силу не туда. Ей бы хорошего мужика, детей — и дурь из головы выйдет.
— А если мужик окажется плохим? — спрашивает Надежда.
Крёстный снисходительно улыбается.
— Значит, женщина неправильно выбирала, — ты смотри какой умный крёстный. Аж тошностановится.
— Очень удобно, — замечаю я. — Мужчина плохой, но виновата всё равно женщина. Я даже понимаю, почему ты столько лет один. Ни одна не захотела принять такую честь.
Улыбка исчезает с его лица. Не горжусь что ударила по больному. Ну почти. Хотя вру! Горжусь, потому что бесит!
— Я один, потому что мне не нужна женщина, которая будет указывать, как жить.
— А женщинам, вероятно, не нужен мужчина, которому нужно объяснять, что они тоже люди, — отбиваю выпад крёстного, и не перестаю улыбаться.
— Янка, — тихо зовёт брат.
Не останавливает, но педупреждает, что я уже близко к границе.
Виктор Андреевич смотрит на меня тяжело. Затем переводит взгляд на отца.
— Вот о чём я и говорю, Марат. Распустили вы её. Язык как бритва, уважения к старшим никакого.
— Да и тебе смотрю, дорогой крёстный, уважение не выдали вместе с пенсионным удостоверением, — не выдерживаю я.
— Янина, хватит, — жёстче произносит отец.
Хмыкаю и замолкаю. Не потому, что крёстный прав. Просто не хочу устраивать скандал при детях. Они сидят в дальнем конце стола и слишком внимательно слушают взрослых.
Опускаю взгляд в тарелку, и понимаю, что аппетит исчез.
Больше всего задевает не крёстный. Его мнение в последнее время всё меньше для меня значит.
Задевает отец. Он не поддержал слова Виктора Андреевича прямо. Не сказал, что женщина обязана сидеть дома. Но и не остановил его сразу. Слушал. Иногда кивал, будто в этой средневековой лекции есть разумное зерно.
А потом попросил замолчать меня. Всё как обычно, но чего ждать. Я ведь выдержу. Я всегда выдерживаю.
— Давайте сменим тему, — предлагает мама.
— Отличная идея, — поддерживает Иван. — Например, обсудим, как я в прошлые выходные проиграл сыну в шахматы.
— Ты поддавался, — говорит Надя.
— Разумеется, — слишком быстро соглашается Ваня, а я понимаю, что братец врёт.
— Нет, папа! — возмущается старший племянник. — Ты не видел коня!
— Предатель растёт, — вздыхает брат. — Ещё и при свидетелях.
Напряжение за столом постепенно спадает. Я тоже улыбаюсь племяннику, спрашиваю о партии и делаю вид, что всё в порядке.
Только крёстный больше не шутит.
Он почти не ест. Несколько раз проверяет телефон и слишком внимательно слушает, когда отец начинает говорить о работе.
— Янина, — обращается папа ко мне после горячего, — твой отпуск придётся прервать.
— Насколько? — только и уточняю, потому что не удивлена.
— Пока не решим вопрос с новой компанией.
— Какой ещё компанией? — хмурюсь я, так как не помню, чтобы у нас появилось что-то новое.
— Я выкупил контрольный пакет группы Седова, — спокойно произносит папа, откладывая приборы и смотря теперь только на меня.
Виктор Андреевич замирает. Всего на секунду его пальцы сильнее сжимают бокал. Вино едва не выплёскивается на скатерть. Но он быстро ставит его на стол.
— Ты всё-таки купил? — спрашивает крёстный, но почему-то в его голосе слышится раздражение.
— Купил, — кивает отец. — Сделка закрыта в пятницу.
— Ты же говорил, что подумаешь, — не унимается крёстный, а меня начинает он напрягать сегодня ещё сильнее.
— Подумал, — в своей привычной манере отвечает папа.
— Компания проблемная, — фыркает Виктор Андреевич, но я вот слышу злость в его словах.
— Поэтому цена хорошая, — а вот теперь отвечает Ваня.
— Или потому что Седов решил сбросить труп, пока тот не начал пахнуть, — замечаю я пытаясь быстро проанализировать то, что слышала урывками.
Отец смотрит на меня с одобрением.
— Именно это тебе и предстоит выяснить.
— Мне?
— Тебе, — выделяет последнее папа и я правда понимаю, что отпуску конец.
Понятно. Очередное кладбище чужих управленческих решений. Компания, которую уже довели до края, коллектив на грани увольнения, кредиторы с факелами и вилами, бухгалтерия, где половина документов существует только в воображении директора.
Зато брату достанется что-нибудь стабильное. Красивое. Прибыльное.
Но я тут же ругаю себя за эту мысль. Иван ни при чём.
Он много работает и никогда не отбирал у меня проекты. Наоборот, несколько раз предлагал поменяться, когда видел, что я вымотана. Но отец всегда отказывался.
«У каждого свои сильные стороны».
Моя сильная сторона — вытаскивать чужие трупы из финансовой могилы.
— Когда приступать? — спрашиваю я только то, что ждут от меня.
— В понедельник пройдёт первое совещание. Сегодня и завтра изучишь документы, — спокойно отвечает папа, и вижу в его выражении лица уверенное одобрение.
— Выходит, мой отпуск закончился, — и это сейчас не вопрос.
— Закончился, — спокойно говорит отец.
Я киваю и чувствую на себе встревоженный взгляд мамы. Поднимаю на неё глаза и улыбаюсь самой нежной улыбкой, на которую сейчас способна. Мама тоже улыбается в ответ, но я вижу в ней страх и тревогу. И мне бы радоваться тому, что меня любят и ценят, но что будет если я перестану быть полезной?
Хотя я всегда справляюсь. В этом никто не сомневается. Особенно я. Именно поэтому меня можно в любой момент снять с отдыха, отправить в чужую компанию и не спросить, чего хочу сама.
Потому что я справлюсь.
— Кто ещё будет в команде? — интересуется Иван.
