— Девочка…
— Не надо, — умоляю шепотом. — Прошу вас… если узнают… станет только хуже…
— Почему хуже? — в ее голосе искреннее непонимание.
Я опускаю голову. Слова застревают где-то глубоко внутри, но я вынуждена произнести их. То, что столько раз слышала от отца. То, что отчетливо отпечаталось на подкорке.
— Потому что… я бракованная, — выдыхаю с отчаянием и после моих слов повисает тяжелая тишина. Она опутывает со всех сторон, заставляя дышать чаще.
А потом Эльвина Сабировна резко берет мое лицо в ладони и поворачивает под нужным ей углом.
— Никогда, — говорит жестко и очень серьезно. — Никогда больше так себя не называй.
Я вздрагиваю и пытаюсь отшатнуться, но она не отпускает меня.
— Ты слышишь меня?
Медленно киваю.
— Ты не бракованная, Аделия. И не смей даже думать об этом.
Губы начинают предательски дрожать. Кажется, еще немного и я расплачусь.
— Ну все-все, успокойся, — Эльвира снова притягивает меня к себе и обнимает. — Я никому не расскажу.
Облегченно выдыхаю. Сейчас для меня это самое главное.
— Спасибо…
— Но Джин не дурак, — ее голос становится мягким, понимающим. — Он скоро сам обо всем догадается.
И что будет дальше даже представить трудно. Я ему и так не нужна, а слепая тем более. Но ответить не успеваю, в коридоре раздаются тяжелые, уверенные шаги. Это Джихангир. Узнаю его моментально, еще до того, как открывается дверь. Он входит и воздух в комнате меняется вместе с моим дыханием и биением сердца.
— Хватит пугать девушку, — говорит Эльвира Сабировна и тут же заслоняет меня собой. — Лучше бы одежду принес. И завтрак.
Они начинают спорить, а я неожиданно улыбаюсь. Так это странно звучит, Джихангира, этого взрослого и грозного мужчину, ругают из-за меня, а он принимает и даже не злится. Как такое возможно?
Эльвира Сабировна уходит не прощаясь и, судя по всему, утягивает с собой Джихангира, в комнате снова становится тихо, но уже не страшно. Если только самую малость.
Глава 14. Аделия
Возвращаюсь к кровати и присаживаюсь на нее. Веду ладонью по покрывало и вздыхаю. Мои ощущения совсем другие, после встречи с Эльвирой что-то изменилось во мне. Эта женщина будто зарядила меня уверенностью и дала надежду на благополучный исход. Может и правда все не так плохо?
Поднимаюсь с кровати и быстро ориентируюсь. Я уже лучше знаю эту комнату и могу по ней передвигаться. Кровать слева, шкаф дальше по стене, окно напротив, ванная чуть правее.
Двигаюсь медленно, но уже увереннее, чем вчера. Тогда я боялась сделать шаг, а сейчас будто чувствую пространство, а комната перестает быть чужой и враждебной.
Нахожу ванную и захожу внутрь. Здесь прохладно и пахнет гелем для душа, терпким с древесными нотками. Втягиваю его носом, и улыбка сама по себе появляется на губах. Мне нравится этот аромат, он не отталкивает, но от него щекотит в груди.
Нащупываю стену, провожу ладонью по холодному кафелю, по полкам и добираюсь до раковины. Открываю воду и умываюсь холодной водой. В голове немного проясняется.
Когда возвращаюсь обратно, улавливаю совсем другой запах. Выпечка? Принюхиваюсь и осторожно двигаюсь за ароматом, пока не нахожу столик, а на нем тарелку. Пальцы касаются чего-то мягкого. Блинчики? А рядом пиала со сгущенкой. Сердце сбивается с ритма. Неужели Джихангир принес это для меня? Эта мысль неожиданно трогает так, что внутри становятся тепло.
Беру теплый блинчик, макаю и откусываю. Желудок благодарно урчит. Очень вкусно. Запиваю зеленым чаем, который стоит рядом.
Доедаю все, что мне принесли и облизываю пальцы, как маленькая и именно в этот момент дверь открывается. Я невольно напрягаюсь и прячу руки за спину.
— Не бойся, это я, — раздается голос Фараха. — Позавтракала?
Киваю, но улыбка с моих губ исчезает.
— Тебе одежду привезли, — продолжает он и судя по звуку заносит какие-то коробки. — На кровать поставлю?
— Хорошо, — перемещаюсь к окну.
Фара подходит ближе, ощущаю его ауру на коже.
— Слушай… — в голосе снова появляется липкая интонация. — Не такая уж ты и красивая.
Невольно отступаю, а он двигается за мной.
— Да не шарахайся ты так. Я ж тебя не съем.
Не отвечаю, но тело все равно напрягается.
— И почему Джин за тебя так трясется? — продолжает он. — Даже обидно.
Зачем он так говорит? Сердце тревожно дергается в груди. Не посмеет прикоснуться, потому что боится Джихангира. Это отчетливо слышно в каждой интонации. Он этой мысли становится немного спокойнее.
— Ладно, — хмыкает Фара. — Не дрожи ты так, я ухожу.
Он забирает поднос и идет к двери. В комнате становится тихо. Облегченно выдыхаю и двигаюсь к кровати, куда поставили коробки. Наощупь открываю первую. Ткань мягкая, скользит между пальцами. Вытаскиваю и раскладываю на кровати. Домашние костюмы, платья, футболки. Джинсы и спортивный костюм, теплая кофта и несколько комплектов нижнего белья. Все такое мягкое и приятное на ощупь, что хочется померить сразу все, но я не могу решить с чего начать. Вещи не колючие, не «правильные», купленные специально для меня, а не для чужого удобства.
Сажусь на кровать и долго перебираю вещи пальцами, так и не решившись ничего надеть. Такое состояние странное, я как маленькая девочка, попавшая в сказку. Все вокруг волшебно и необычное, только вот добрая сказка или кошмар, я пока не понимаю.
Не знаю сколько проходит времени, когда дверь снова открывается. Я вздрагиваю рефлекторно, хоть и чувствую, что это не Фарах. Узнаю по шагам и меняющейся ауре.
— Понравилась одежда? — голос Джихангира звучит совсем близко. Он спокойный и низкий, с легкой хрипотцой в интонации.
— Да, очень, — невольно смущаюсь. — Спасибо вам.
— Не мне, — усмехается он. — Это подарок Эльвиры Сабировны. И завтрак тоже.
Невольно огорчаюсь. Хотя чего я ждала?
— Она еще придет? — спрашиваю с надеждой.
— Обязательно, — в его голосе улавливается улыбка. — Почему не переоделась?
Робко пожимаю плечами. Врать не хочется совершенно, и я говорю правду.
— Не смогла выбрать.
Джихангир подходит ближе, но не вторгается в мое пространство. Просто останавливается в шаге и наблюдает. Я под его взглядом невольно сжимаюсь, превращаясь в маленькую девочку.
— Попробуй вот этот, — говорит он. — Думаю голубой подойдет к твоим глазам.
Щеки мгновенно вспыхивают, а сердце взволнованно бьется в груди.
— Спасибо, — выдавливаю из себя, но с ужасом понимаю, что понятия не имею, какой из них голубой.
Джихангир явно собирается уходить. Чувствую это на интуитивном уровне, но почему-то остается. Лишь отходит к окну и, мне кажется, поворачивается спиной, рассматривая что-то там на улице.
Между нами плотной завесой висит тишина. Но не тяжелая, а какая-то непривычная.
— Ты странная, Аделия, — говорит Джихангир и от его голоса становится жарко.
Испуганно опускаю голову, неужели он все понял? Но не говорит больше ни слова и между нами снова растягивается тишина. Она начинает звенеть, болезненным эхом отдаваясь в сознании. Не могу больше в неизвестности и решаюсь спросить.
— Джихангир…
— М?
Он оборачивается. Не вижу, но ощущаю на себе его пристальный взгляд и нервно сглатываю.
— Вы отдадите меня Фараху?
Тьма сгущается вокруг меня и топит своей бездне. Страх ледяной рукой сковывает горло. Зачем я спросила? Кто дал мне право? Дура какая!
— Простите, — жалобно блею, но вряд ли мне это поможет.
— Нет, — звучит коротко и жестко. От одной интонации по коже ползут крошечные колючки.
Он хочет сказать что-то еще, но не успевает. Звонит телефон. Джихангир раздраженно выдыхает, но на звонок не отвечает.
— Твой отец звонит, — сообщает мне полным холодного презрения голосом. — Передать ему что-то?
— Нет, не нужно, — качаю головой, и сама того не замечая начинаю кусать кубы.
— Мне нужно идти, — цедит он сквозь зубы и шаги звучат в сторону двери.
Ровные, размашистые. Дверь почти закрывается, и я не выдерживаю напряжения, возникшего между нами.
— Джихангир… — выдыхаю я.
Он останавливается несмотря на то, что телефон по-прежнему надрывается.
— Спасибо вам…
Ничего не отвечает и удаляется, а я ложусь лицом на свою новую одежду и прикрываю глаза. Что нужно отцу? Что будет со мной? А если он потребует вернуть меня? Мамочки... как же страшно...
Глава 15. Джихангир
Выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь. Телефон продолжает вибрировать в руке. Илай Фаттахов настырный, как черт. Мне совершенно не интересно зачем он звонит, послал бы его нахер, но все же принимаю звонок.
— Слушаю, — говорю спокойно и твердо.
— Джихангир, сынок… — его голос вкрадчивый, масляный. — Извини, что беспокою.
Одной интонации достаточно, чтобы догадаться, в каком ключе пойдет диалог.
— Говори, — бросаю небрежно, двигаясь к лестнице. Сублимирую раздражение в монотонное действие.
— Да вот… переживаю, — мямлит Илай. — Все думаю о дочери. Как она там…
Просто набор слов, не несущий смысловой нагрузки. Ничего не отвечаю и жду истинной причины. Илай мнется, подбирает слова и никак не перейдет к сути.
— Ты не подумай ничего такого. Я просто… я бы хотел… приехать и проведать Аду.
Напряжение мгновенно сковывает мышцы.
— Зачем?
— Все-таки дочь, я волнуюсь… Хочу убедиться, что с ней все в порядке.
Ложь. Каждое слово. И я не собираюсь в этом участвовать. Ноги этого человека не будет в моем доме.
— Исключено, — отвечаю жестко. — Это все?
Илай вздыхает, делает паузу. А потом продолжает лебезить:
— Понимаешь, Джихангир… По нашим обычаям... Если девушка живет в доме неженатого мужчины...
— То что? — перебиваю я.
Пытается прогнуть меня традициями, но не выйдет. Вертел я этот средневековый бред…
— Все просто, ты же деловой человек. Ты получил что хотел, а теперь если Аделия тебе не нужна, — голос становится совсем сладким, — может, договоримся? Я заберу ее домой. Любую цену назови.
— Ты предлагаешь выкупить собственную дочь?
Сам удивляюсь, как ровно это звучит, хотя внутри уже все кипит от ярости.
— Зачем она тебе, Джихангир? — продолжает Фаттахов, не отвечая на вопрос. — Подумай сам. Какой с нее толк? Бракованный товар…
Челюсть сводит так, что зубы скрипят. Сжимаю кулак и разжимаю, мысленно впечатывая его в мерзкую физиономию Илая.
— Ты называешь свою дочь бракованным товаром?
