— Попробуй вот этот, — говорит он. — Думаю голубой подойдет к твоим глазам.
Щеки мгновенно вспыхивают, а сердце взволнованно бьется в груди.
— Спасибо, — выдавливаю из себя, но с ужасом понимаю, что понятия не имею, какой из них голубой.
Джихангир явно собирается уходить. Чувствую это на интуитивном уровне, но почему-то остается. Лишь отходит к окну и, мне кажется, поворачивается спиной, рассматривая что-то там на улице.
Между нами плотной завесой висит тишина. Но не тяжелая, а какая-то непривычная.
— Ты странная, Аделия, — говорит Джихангир и от его голоса становится жарко.
Испуганно опускаю голову, неужели он все понял? Но не говорит больше ни слова и между нами снова растягивается тишина. Она начинает звенеть, болезненным эхом отдаваясь в сознании. Не могу больше в неизвестности и решаюсь спросить.
— Джихангир…
— М?
Он оборачивается. Не вижу, но ощущаю на себе его пристальный взгляд и нервно сглатываю.
— Вы отдадите меня Фараху?
Тьма сгущается вокруг меня и топит своей бездне. Страх ледяной рукой сковывает горло. Зачем я спросила? Кто дал мне право? Дура какая!
— Простите, — жалобно блею, но вряд ли мне это поможет.
— Нет, — звучит коротко и жестко. От одной интонации по коже ползут крошечные колючки.
Он хочет сказать что-то еще, но не успевает. Звонит телефон. Джихангир раздраженно выдыхает, но на звонок не отвечает.
— Твой отец звонит, — сообщает мне полным холодного презрения голосом. — Передать ему что-то?
— Нет, не нужно, — качаю головой, и сама того не замечая начинаю кусать кубы.
— Мне нужно идти, — цедит он сквозь зубы и шаги звучат в сторону двери.
Ровные, размашистые. Дверь почти закрывается, и я не выдерживаю напряжения, возникшего между нами.
— Джихангир… — выдыхаю я.
Он останавливается несмотря на то, что телефон по-прежнему надрывается.
— Спасибо вам…
Ничего не отвечает и удаляется, а я ложусь лицом на свою новую одежду и прикрываю глаза. Что нужно отцу? Что будет со мной? А если он потребует вернуть меня? Мамочки... как же страшно...
Глава 15. Джихангир
Выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь. Телефон продолжает вибрировать в руке. Илай Фаттахов настырный, как черт. Мне совершенно не интересно зачем он звонит, послал бы его нахер, но все же принимаю звонок.
— Слушаю, — говорю спокойно и твердо.
— Джихангир, сынок… — его голос вкрадчивый, масляный. — Извини, что беспокою.
Одной интонации достаточно, чтобы догадаться, в каком ключе пойдет диалог.
— Говори, — бросаю небрежно, двигаясь к лестнице. Сублимирую раздражение в монотонное действие.
— Да вот… переживаю, — мямлит Илай. — Все думаю о дочери. Как она там…
Просто набор слов, не несущий смысловой нагрузки. Ничего не отвечаю и жду истинной причины. Илай мнется, подбирает слова и никак не перейдет к сути.
— Ты не подумай ничего такого. Я просто… я бы хотел… приехать и проведать Аду.
Напряжение мгновенно сковывает мышцы.
— Зачем?
— Все-таки дочь, я волнуюсь… Хочу убедиться, что с ней все в порядке.
Ложь. Каждое слово. И я не собираюсь в этом участвовать. Ноги этого человека не будет в моем доме.
— Исключено, — отвечаю жестко. — Это все?
Илай вздыхает, делает паузу. А потом продолжает лебезить:
— Понимаешь, Джихангир… По нашим обычаям... Если девушка живет в доме неженатого мужчины...
— То что? — перебиваю я.
Пытается прогнуть меня традициями, но не выйдет. Вертел я этот средневековый бред…
— Все просто, ты же деловой человек. Ты получил что хотел, а теперь если Аделия тебе не нужна, — голос становится совсем сладким, — может, договоримся? Я заберу ее домой. Любую цену назови.
— Ты предлагаешь выкупить собственную дочь?
Сам удивляюсь, как ровно это звучит, хотя внутри уже все кипит от ярости.
— Зачем она тебе, Джихангир? — продолжает Фаттахов, не отвечая на вопрос. — Подумай сам. Какой с нее толк? Бракованный товар…
Челюсть сводит так, что зубы скрипят. Сжимаю кулак и разжимаю, мысленно впечатывая его в мерзкую физиономию Илая.
— Ты называешь свою дочь бракованным товаром?
— Ну… это фигурально, — спохватывается он, но слишком поздно. Моих демонов уже не успокоить. — Я просто хочу сказать… ты достоин другой девушки. А Аделия… она же…
— Достаточно! — рявкаю так, что сам морщусь. — Слушай меня, Илай. Внимательно.
Он затихает и нервно сглатывает.
— Свое я никому не отдам. Твоя дочь принадлежит мне и это не предмет торга.
— Но, Джихангир…
— Еще раз назовешь ее товаром я приеду к тебе лично и вырву язык. Я достаточно доходчиво объясняю?
Фаттахов пыхтит в трубку.
— Значит, не договоримся? — вся сладость испаряется из его голоса.
— Нет, — ставлю жирную точку в этом вопросе.
— Тогда… — он запинается. — Тогда я зайду с другой стороны. Ты пожалеешь о своем решении, — шипит, как шакал. — Тебе придется вернуть мою дочь.
Звонок прерывается, точнее этот мудак сбросил. Стискиваю смартфон в руке и смотрю на погасший экран. Вот же мразь. Едва сдерживаюсь, чтобы не запустить гаджет в стену. Шумно втягиваю воздух и медленно выдыхаю.
«Придется».
Слово гвоздем врывается мозг, оставляя болезненную пульсацию.
— Придется, — цежу сквозь зубы и прикрываю глаза. — Это мы еще посмотрим.
Сажусь на кресло и откидываюсь на спинку. Раскачиваюсь из стороны в сторону и напряженно думаю. Достаю телефон, пролистываю контакты и набираю парочку нужных номеров.
Общаюсь с одним из старейшин и результат разговора мне совсем не нравится. Но решить, как поступить дальше, я один не могу. Слишком многие люди попадут под удар.
К вечеру в кабинете собираются самые близкие. Камал приезжает первым, молча кивает и садится на диван у окна. Его брат Зейн появляется через десять минут. Хан входит последним, принося с собой запах сырости и дождя.
В помещении тишина, все ждут, что я скажу.
— Илай требует вернуть дочь, — начинаю без предисловий. — Все же решился.
— А ты сомневался, — хмыкает Камал и снисходительно качает головой.
— Надеялся, что страх победит жадность, — сжимаю переносицу пальцами. — Подключил старейшин и диаспору.
— И что они? — спрашивает Хан.
— Давят.
— На тебя или на него? — уточняет Зейн.
Он знает ответ. Просто хочет, чтобы я произнес это вслух.
— На меня, — цежу сквозь зубы.
— С отцом связывались старейшины, — говорит Камал. — Алан на твоей стороне, но… — он откидывается на спинку и смотрит в потолок. — Ему звонили из трех кланов. Требуют объяснений, кто позволил тебе похитить невесту со свадьбы. Не просто невесту, а дочь уважаемого человека.
— Этот трус сам отдал мне ее, — цежу сквозь зубы. — Не возразил ни единым словом.
— А теперь передумал, — хмыкает Хан. — И требует вернуть.
— Ни за что, — припечатываю ладонь к столу. — Эта девушка моя и точка.
— Да? — жестко обрывает Камал и смотрит на меня. — Илай хочет забрать ее вопреки здравому смыслу. Значит Муслим согласился жениться. Но если старейшины узнают, что девушка порченная. Тогда он отвалит ни с чем.
— Порченная никому не нужна, — тихо добавляет Зейн. — Теряет ценность. Это все решит, Джин.
Стискиваю кулаки. Прекрасно понимаю куда они клонят, но мне претит одна эта мысль.
— Я не насильник, — голос срывается в рык. — Вы что думаете я буду ломать девчонку через силу?
— Мы ничего не думаем, — спокойно отвечает Зейн. — Но остальные не знают тебя так, как мы. А факты вещь упрямая. Ты привез девушку в свой дом, она ночует в твоей комнате, значит она твоя. А если нет…
— Она — моя! — повторяю зло.
— Официально нет, — заканчивает за него Камал, — рано или поздно ее заберут. Либо Илай и Муслим, либо старейшины решат по-своему. Третьего не дано, Джин. Тебе не победить.
Смотрю на каждого из них. Хан молчит, но в глазах читается одобрение, а Зейн разглядывает свои руки.
Камал усмехается. Той самой кривой усмешкой, которая бесит до колик.
— И что вы предлагаете? — спрашиваю тихо.
— Этот вопрос надо было сразу закрывать, — хмурится Камал.
Сжимаю переносицу пальцами, голова начинает пухнуть обилия мыслей.
Вибрирует телефон. Камал достает свой, смотрит на экран. Лицо становится серьезным.
— Отец, — коротко бросает он и принимает звонок.
Слушает несколько секунд. Потом выдыхает и опускает руку.
— Диаспора требует вернуть девушку отцу, — голос его звучит глухо. — Немедленно. Если нет они сами приедут. И тогда…
— И тогда? — выдавливаю из себя.
— Тогда будет слишком поздно, Джин. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Утром Аделию заберут.
Вскакиваю с места, стул летит в стену.
— Не отдам, — рычу. — Она моя, я сказал!
— Сядь, — спокойно говорит Зейн.
