– Я заметил, – он усмехнулся, кивнув в сторону Борьки, который как раз с достоинством прогуливался по загону, всем видом демонстрируя, что инцидент исчерпан. – С хозяйством у вас полный порядок.
Издевается? Или правда?
Прищурилась, пытаясь понять, шутит он или серьезно, но лицо у него было настолько непроницаемым, что я сдалась.
– Ладно, – буркнула наконец. – Забор так забор. Только учтите, товарищ военный, работать надо, а не только красиво стоять и комментировать.
– Так точно, – он коротко кивнул, в глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.
Он развернулся и пошел обратно к дому бабы Тони, а я снова, второй раз за день, поймала себя на том, что смотрю ему вслед чуть дольше, чем следовало бы.
Заходить. Немедленно. И перестать думать о внуке бабы Тони.
Захлопнула дверь, прижалась к ней спиной и посмотрела на пустую банку из-под варенья в руках так, будто она могла дать ответ на вопрос, который я сама себе задавать не собиралась.
Только не влюбись, Самойлова! Только не снова.
Где-то за забором довольно замычал Борька, будто уже знал что-то такое, до чего его хозяйка своим умом дойти пока не успела.
Глава 3. Борис
Забор вчера все-таки поставил. Ровный, крепкий, с новыми жердями. Вероника даже не сразу поверила, что я управился до темноты, стояла, скрестив руки, и щурилась на мою работу с подозрением, будто ждала подвоха.
– Не покосится? – спросила она с недоверием бывалого прораба.
– Гарантия – год, – ответил я. – Или второй бычок бесплатно.
Она фыркнула, но что-то в ее взгляде смягчилось, и это, пожалуй, был лучший результат работы за весь вечер, лучше даже самого забора.
Расплатой за геройство стала бессонная ночь. Часа в два я все-таки сдался, встал, стараясь не скрипеть половицами, и в темноте, на ощупь, снял старую повязку с бока.
Рана держалась – не сказать, что хорошо, но и не сказать, что плохо. Просто она была из тех, которые напоминают о себе каждый раз, когда ты забываешь о ее существовании и делаешь что-то полезное вроде вкапывания столбов.
Молодец, Ушаков. Три недели как выписан и уже героически машешь киянкой на радость соседке. Врач бы тобой гордился. Если бы не убил на месте.
Наложил свежую повязку, тихо выругался, когда бинт зацепился за шов, и вернулся в кровать с чувством выполненного, но крайне глупого долга.
Утром баба Тоня разбудила меня запахом блинчиков, который проникал сквозь стены эффективнее любой сигнализации.
– Боренька, вставай, стынет!
За столом она смотрела на меня с таким видом, словно что-то задумала, готовая начать военную операцию под прикрытием разговора о погоде.
– Забор-то вон как ладно вышел, – начала издалека, наливая мне чай через край, отчего блюдце превратилось в маленькое озеро. – Вероничка мне утром сказала – говорит, лучше, чем у мужиков местных, выходит. А местные-то, между прочим, всю жизнь заборы ставят.
– Приятно, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри что-то предательски потеплело от одной мысли, что она вообще об этом кому-то рассказывала.
– И вот я думаю, – баба Тоня подперла щеку рукой, глядя на меня с прищуром генштабиста, разрабатывающего операцию, – раз тебе так хорошо с молотком, чего бы тебе не заглянуть к ней еще разок? Мало ли, может, где полка покосилась или крыльцо…
– Баб Тонь.
– Молчу, молчу, – она подняла руки, но глаза продолжали хитро блестеть. – Просто размышляю вслух. Свободная страна.
Свободная страна, в которой моя собственная бабушка занимается сватовством с профессионализмом брачного агентства.
После завтрака вышел во двор размяться, проверить, слушается ли меня нога после вчерашнего, и почти сразу столкнулся с парой, идущей по улице. Высокий мужчина с обветренным лицом человека, который явно больше знаком с инструментом, чем с офисным креслом, и девушка рядом с ним. Светлые волосы, чуть насмешливый взгляд.
– Вы, наверное, тот самый герой, – сказала девушка, останавливаясь и разглядывая меня с нескрываемым любопытством. – Который вчера забор Веронике за один вечер починил. У нас об этом уже вся деревня знает, я не шучу. Скорость распространения информации здесь опережает интернет.
– Не думал, что это событие федерального масштаба, – усмехнулся я.
– У нас тут любое событие федерального масштаба, – хмыкнул мужчина и протянул руку. – Григорий. А это Виолетта, моя невеста.
– Борис, – пожал руку, отметив крепкую хватку – не показную, а рабочую. – Внук Антонины Петровны.
– Знаем, знаем, – кивнула Виолетта. – У нас тут секретов не бывает физически, деревня слишком маленькая для секретов. Да и мы видели ваше триумфальное прибытие.
Ой, если бы вы знали.
– Мы, собственно, шли мимо и решили познакомиться, – Григорий кивнул в сторону дома напротив. – Соседи как-никак. К тому же, – он бросил на девушку быстрый взгляд, в котором явно читалась какая-то внутренняя шутка, – у нас к вам есть небольшое дело.
– Дело? – насторожился я.
– Вероника, – коротко сказала Виолетта, и оба они посмотрели на меня с таким выражением, будто уже прочитали весь мой внутренний монолог целиком, включая примечания мелким шрифтом.
Час от часу не легче. Уже вторая пара сватов за одно утро.
– Она отличная, правда, – поспешно добавила Виолетта, заметив, видимо, что-то на моем лице. – Просто... с характером. Крепким характером. Такая, знаете, из тех, кто сначала ударит, а уже потом объяснит, за что ударила.
– Я уже успел оценить силу удара, – заметил я, вспомнив вчерашний пинок, с помощью которого Борька-бычок улетел в кусты. – Впечатляюще.
Григорий издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смех, за что тут же получил от невесты незаметный, но чувствительный тычок локтем.
– Мы с Вероникой... в некотором роде старые знакомые, – произнес он осторожно, подбирая слова, зная, что невеста стоит рядом и внимательно слушает. – Скажем так, до Виолетты. Она нормально к этому относится теперь. В целом.
– В целом, – со значением повторила Виолетта, но улыбка у нее была скорее веселая, чем ревнивая. – Короче говоря, мы знаем ее давно и хорошо и, честно говоря, будем рады, если рядом с ней окажется кто-то, кто не сбежит после первого же скандала. А скандалы будут, я вас предупреждаю сразу, из милосердия.
Замечательно. Мне только что выдали техническое задание.
– Я, вообще-то, приехал отдыхать, – сказал я, стараясь, чтобы фраза прозвучала твердо, а не так, будто я оправдываюсь. – Не жениться.
– Ну естественно, – легко согласился Григорий, но в глазах у него мелькнуло что-то очень похожее на веселое злорадство. – Никто и не говорит про жениться. Просто, знаете, за забором для соседки не заходят по десять раз, если не хочется зайти в одиннадцатый.
– Гриш, – Виолетта коротко на него глянула, но было видно, что она сама еле сдерживает смех.
Договорить нам не дали. Из-за угла с деловитым кряканьем показалась знакомая уже утка, следом за ней с явным намерением ее догнать – Борька, которому, судя по всему, надоело сидеть в загоне и захотелось разнообразия в виде утиной охоты.
– Марго, беги! – заорал Григорий, срываясь с места с прытью, неожиданной для человека его комплекции.
Следующие тридцать секунд прошли в формате локальной боевой операции: Григорий пытался поймать утку, утка металась зигзагами, явно отработанными не в первый раз, а бычок носился за обоими. Виолетта стояла рядом со мной, качая головой.
– Это у нас регулярно, – пояснила она, наблюдая за представлением с видом человека, давно смирившегося с местным укладом. – Марго считает себя альфой этой улицы. Борька с этим категорически не согласен.
– Понимаю животное, – заметил я, глядя, как Григорий наконец настигает утку, и та с достоинством позволяет взять себя на руки, показывая, что просто из вежливости прекратила бег.
Бычок, оставшись без цели, притормозил рядом со мной и уставился с явным намерением продолжить вчерашнее знакомство рогами.
– Даже не думай, – сказал я ему тихо и твердо.
Борька, как ни странно, посмотрел на меня, шумно фыркнул и – вот уж действительно чудо – отступил, потрусив прочь с независимым видом.
– Ого, – Виолетта приподняла брови. – А с ним вообще никто, кроме Вероники, договориться не может.
Отлично. Теперь я еще и с быками нахожу общий язык лучше, чем с людьми. Может, оно и к лучшему – молчаливое общество мне сейчас понятнее.
Григорий вернулся с недовольной Марго под мышкой, отдуваясь.
– Вот так у нас каждый день, – сказал он, переводя дыхание. – Скучать точно не придется.
– Заметил, – коротко ответил я.
– Значит, заходите вечером, – неожиданно предложила Виолетта. – Мы чай собираем на веранде, соседей зовем иногда. Заодно и Веронику позовем, – добавила она с абсолютно невинным выражением лица, которое, впрочем, не обмануло бы даже Марго.
Час от часу не легче.
– Посмотрим, – уклончиво ответил я, хотя внутренний голос уже успел подленько заметить, что отказываться я не собираюсь.
Они пошли дальше по улице, и до меня донесся обрывок разговора – Григорий что-то говорил вполголоса, а Виолетта смеялась в ответ, легко, по-домашнему. Хорошая пара. Видно сразу.
Может, и мне так повезет когда-нибудь. Если, конечно, доживу до момента, когда смогу нормально сказать женщине правду вместо того, чтобы прятать швы под рубашкой.
Додумать эту мысль мне не дали – в кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер, код города – не местный, не областной, вообще не тот, что должен был мне звонить, пока я числюсь в резерве «до полного восстановления».
Я посмотрел на экран несколько секунд, прежде чем убрать телефон обратно в карман, так и не ответив.
Не сегодня. Сегодня у меня чай на веранде и рыжая заноза, с которой еще предстоит разобраться. А это подождет.
Хотя что-то подсказывало – ждать оно, скорее всего, не станет.
Глава 4. Вероника
Утром я честно пыталась делать вид, что вчера ничего не произошло. Забор как забор. Мужик как мужик. Помог – спасибо, разошлись – и все, инцидент исчерпан.
Врала себе примерно так же убедительно, как Марго Георгия притворяется мирной уткой.
За делами, а дел у меня всегда хватало на троих, то и дело ловила себя на том, что смотрю в сторону дома бабы Тони чаще, чем того требует простое соседское любопытство.
Один раз даже застыла с тряпкой в руках, разглядывая, не мелькнет ли где камуфляж, и опомнилась, только когда тряпка капнула водой прямо на ногу.
Так, Самойлова. Тебе двадцать девять, а не пятнадцать. Хватит пялиться на чужие заборы.
К обеду ситуация усугубилась, под окном остановились тетя Клава и Матвевна, и, судя по громкости, они даже не подозревали, что их слышно на всю улицу.
– А я тебе говорю, Тонька своего Бореньку женить решила, – вещала тетя Клава с интонацией диктора центрального телевидения. – Уже и по деревне таскает, знакомит со всеми, кто в юбке. И к Веронике его подослала – забор чинить. Знаю я эти заборы, видала я таких плотников.
– А Вероника-то как? – с готовностью подхватила Матвевна.
– А что Вероника? – тетя Клава фыркнула так, что я это отчетливо услышала даже через закрытое окно. – Ей бы хоть кого, лишь бы замуж, годы-то идут.
Ну спасибо, теть Клав. Очень ободряюще.
Отошла от окна, чувствуя, как внутри поднимается знакомое тяжелое раздражение не столько на саму сплетню, сколько на то, с какой легкостью деревня в очередной раз решила распорядиться моей личной жизнью без моего участия.
Мне только замужества с очередным мужиком и не хватало. Только-только от одной истории отошла.
Григория я вспоминала уже спокойно, без злости, сама себе удивлялась, как быстро прошло. Наверное, потому что там, если честно, никогда особо и не было ничего серьезного, только моя привычка цепляться за то, что рядом, лишь бы не оставаться одной.
Стыдно было не за чувства, а за то, как откровенно я вешалась на человека, который на меня даже не смотрел так, как смотрел на свою городскую.
Но были в деревне пересуды и похуже той истории. Такие, от которых у меня до сих пор что-то внутри сжимается, стоит только услышать, как кто-то за спиной понижает голос.
Три года назад, когда я еще была замужем за Захаром.
Не думай об этом. Незачем.
Не думать не получилось. Память, зараза такая, никогда не спрашивает разрешения. Захар сначала был нормальным, даже хорошим, а потом деньги посыпались, и он начал пить.
А выпив, начал распускать руки. Сначала – толкнет, потом – раз ударит, «просто сорвался», извинится, принесет цветы. Я терпела, как терпят многие, убеждая себя, что это пройдет, что он «остепенится».
Не прошло.
В тот вечер он замахнулся в третий раз за неделю, и что-то во мне окончательно оборвалось. Не помню точно, что было потом.
Помню только, что кухонная скалка оказалась у меня в руке быстрее, чем я успела подумать. Захар оказался на полу, а потом в больнице с сотрясением и сломанной челюстью. Ближе к утру уже в областной, потому что местные врачи испугались тяжести.
Деревня, конечно, разделилась. Одни говорили – так и надо, давно пора было. Другие шептались, что «Вероника чуть мужика не убила», округляя глаза так, словно это я была виновата в том, что он поднял на меня руку в третий раз за неделю.
Захар после того случая уехал, заявление на меня не написал, и на том спасибо. Хотел, но я ему пригрозила, что расскажу про его побои, а ему это тогда было невыгодно. Развод оформили быстро, тихо, и с тех пор я живу одна, своим хозяйством и мужиков к себе не подпускаю дальше забора.
И правильно делаю. Один раз обожглась так, что до сих пор шрам, второго не будет. А с Гришей – это так, ерунда была, так сказать, для здоровья.
С тех пор минуло три года, шепотки почти утихли, деревня нашла себе новые темы для обсуждения – то Гриша с городской, то теперь вот новый военный, тезка моего бычка.
Но осадок остался, та особая настороженность, с которой некоторые до сих пор косятся, будто прикидывают, не схвачусь ли я снова за что-нибудь тяжелое, если что не по мне.
Ничего, пусть косятся. Мне чужое мнение дороже спокойствия не встанет. Больше – никогда.
Додумать эту невеселую мысль до конца не дала калитка, она скрипнула, впустив во двор высокую фигуру в камуфляжной футболке, с сумкой инструментов, которую вчера я уже видела в деле.
