Замираю, проклиная себя за то, что так рано вскочила, а он поднимает на меня холодный взгляд…
Глава 4
– Доброе утро, – так же холодно здороваюсь я, хотя в первое мгновение появляется огромное искушение просто развернуться и уйти обратно в комнату, там лечь на диван и прижаться к теплому боку Вальчика.
Человек, так называющий своего сына, пусть и за глаза, так обращающийся со своей женой, пусть и чувств между ними не осталось, мне ужасно неприятен. И разговаривать с ним – значит, разрушать себя.
Но я у него в гостях, да и нет гарантии, что он не отыграется на Ланке, где она, кстати?
Оглядываюсь, в поисках сестры.
– Ланка на работе уже, – отвечает на мой мечущийся взгляд Сергей, – она по утрам в офисном здании неподалеку полы моет.
Киваю, разворачиваясь, чтоб уйти, но он продолжает:
– Садись, кофе попей.
– Нет, спасибо, – отвечаю я, – я к Вале… Он, может, уже проснулся…
– Этот нахлебник дрыхнет до десяти дня, – говорит Сергей, и я не могу удержаться, ну вот никак не могу!
Ярость топит до черноты в глазах, не успеваю даже обдумать свои слова, свое поведение, просто поворачиваюсь и говорю:
– Ему всего четыре года. Вы хотите, чтоб он зарабатывал деньги? Мог себя прокормить?
– Да он никогда этого не сможет делать, – отвечает Сергей, совершенно не впечатляясь моими словами и яростью и равнодушно прихлебывая кофе. – До самой смерти на моей шее будет сидеть.
Мне настолько противны его слова и настолько жаль маленького мальчика, спокойно спящего сейчас в комнате и не подозревающего, что про него говорит его отец, так больно за него, что дыхание перехватывает и слезы на глаза наворачиваются.
Понимаю, что продолжать разговор бессмысленно, но и уйти, просто смолчать невозможно.
Да, я никто и пришла в его дом, но есть же какие-то человеческие пределы!
– Такие травмы операбельны, – говорю я, – и ребенка можно восстановить. Полностью. Главное, прикладывать для этого силы…
– А ты думаешь, я не прикладываю? – хмурится он, отставляя кофе в сторону, – думаешь, я не стараюсь? Да ты хоть знаешь, сколько денег я на него уже спустил? Сколько сил? Ты тут приехала, вся такая правильная! А ты поживи с ним каждый день, попробуй! Потаскай его по разным врачам, и каждому на лапу сунь! И каждой медсестре! И… – он задыхается собственной злобой, бьет кулаком по столу и рычит, – ты какого хрена тут вообще?..
А после поднимается и делает шаг ко мне. И я невольно отступаю.
Сергей здоровенный, давит массой, злобной, животной энергетикой настолько, что я теряюсь, отступая все дальше и дальше по коридору и в панике осознавая, что совсем одна в квартире. Ланки, судя по всему, умеющей дать отпор этому быку, нет, а я… Я вообще не боец…
И в этот момент, когда хозяин квартиры вот так жутко и неотвратимо наступает на меня, что-то внутри звенит, словно струна, напрягается и рвется, высвобождая бесшабашную, осатанелую храбрость. С таким чувством, наверно, люди в атаку поднимаются. Не думая ни о чем, не боясь уже ничего, на одних нервах.
И я, несмотря на то, что ужасно хочется развернуться и трусливо выбежать из коридора, спрятаться за дверью в комнате Вальчика, выпрямляюсь и смотрю прямо в глаза Сергея:
– Это ваш сын. Ваша кровь. И просто больной мальчик. Вы не должны так себя вести, так говорить о нем даже за спиной. Это недостойно отца. – Он молчит, смотрит на меня, но не двигается, что удивительно, и я добавляю тихо, ставя точку в нашем разговоре, – и мужчины.
После этого разворачиваюсь и иду в комнату Вальчика, очень надеясь, что он не проснулся и не слышал этого всего.
– Чтоб вечером ноги твоей не было в моем доме, – тяжело падает мне в спину, но останавливаться не собираюсь.
И, в принципе, принимаю это.
Я влезла в его дом, принялась что-то выговаривать… Логично, что он меня вышвырнет… Странно, что не прямо сейчас, я бы не удивилась…
Захожу в комнату Вальчика, с облегчением вижу, что он по-прежнему безмятежно спит, присаживаюсь на край дивана и смотрю на милое детское личико.
Он очень похож на свою маму в детстве.
Тот же разрез глаз, носик курносый, веснушки, светлые волосы… Солнышко, как и сама Ланка.
Больно думать о том, что, если так пойдет дальше, то все изменится. Уже меняется. Уже в нем нет той сумасшедшей яркости, что была в его маме когда-то. Болезнь наложила отпечаток даже на такого маленького, едва начавшего свой жизненный путь человека.
Больно смотреть на его маму.
Почему она моет офисы?
Она же дизайнер!
Мы вместе с ней поступали на художественный факультет университета в моем городе, но потом, после того, как тетя Марина заболела, Ланка перевелась сюда…
Она должна была закончить уже обучение.
Я и правда летящая… Погрузилась в свои проблемы и беды и совершенно забыла о сестре.
Не отвечала она в соцсетях, я и не поднимала тревогу, уверив себя, что сестра просто вся в семье… И не подумала, что это неправильно, ненормально, вот так оборвать отношения…
Безответственная клуша.
Может, если бы раньше связалась с Ланкой, то смогла бы оказать помощь вовремя… И сестра не оказалась бы в такой ужасной ситуации.
Но я эти пять лет была полностью замкнута на себе, а потом еще и мама…
Я сижу, смотрю на Вальчика и слушаю, как передвигается по квартире Сергей.
Он тяжело топает, заставляя старый пол скрипеть, чем-то грохает на кухне, ругается…
А затем хлопает дверь, и становится тихо.
И я выдыхаю с облегчением.
Тяжелая, грубая энергетика этого мужчины давила даже на меня, постороннего человека. Что уж говорить о Ланке? О Вальчике?
Неудивительно, что сестра такая усталая, такая замотанная.
Он мало того, что не помогает, постоянно попрекая ее больным ребенком, так еще и просто энергию пьет, словно вампир…
Встаю, иду на кухню, чтоб приготовить завтрак Вальчику.
Конечно, хозяйничать в чужом холодильнике, особенно после того, как меня прогнали из дома, не очень хорошо, но, с другой стороны, меня же уже выгнали?
Второй раз-то явно не выгонят.
А ребенок проснется и захочет есть.
Горе-папаша не оставил ему завтрак.
Достаю яйца и молоко, взбиваю, прислушиваясь к звукам из комнаты.
Вибрирует телефон.
– Марусь, ты как там? – голос Ланки безжизненный, усталый, – вы так спали хорошо, не стала будить…
– Все хорошо, Лан, – бодро отвечаю я, – я тут у тебя чуть-чуть хозяйничаю, ничего? Вальчик омлет любит?
– Он все любит, – голос Ланки теплеет, – спасибо тебе большое… А то я не успеваю вернуться к десяти, покормить его… Тут авария на работе, чтоб ее…
Слышу, как у нее там фоном шумит вода, ругаются мужчины, но решаю не уточнять по поводу происходящего.
Мне кажется, Ланка сейчас явно не в состоянии что-то пояснять.
– Не волнуйся, я приготовлю покушать… И с Вальчиком погулять схожу, только скажи, где ключ…
– Марусь… Да не надо… – Ланка в явном замешательстве от моего предложения, – я вернусь в двум точно. Мне на другую работу потом бежать, так что…
– Лан, мне не в тягость… Он в коляске гуляет обычно?
– Да… Ключ у меня в комнате, в шкафу, в шкатулке маминой… Помнишь ее?
– Да, конечно, с лебедями, да?
– Да… – Ланка делает паузу, за время которой шум и голоса мужчин становятся громче, – этот… Ушел?
– Да, – спокойно говорю я, – все нормально…
– Ох… – выдыхает с облегчением Ланка, – а то я переживала, что он тебе что-нибудь скажет… Не обращай внимания на него вообще…
– Лан, не переживай, все хорошо, – с убеждением говорю я, – работай спокойно.
Она кладет трубку, а я на мгновение замираю, думая, что не представляю, как буду говорить Ланке, что Сергей меня прогнал из дома.
И что делать дальше, тоже не знаю.
Ясно только одно: больше я сестру в беде не оставлю.
Ехала я сюда в надежде на свое светлое будущее, а вышло… Вышло, как вышло. К тому же, может, помощь сестре и есть оно, то самое, светлое?
Глава 5
– А Матвей Игоревич со своими в Норвегию уехал… – секретарь смотрит на меня, и взгляд из-за очков в модной оправе почему-то кажется снисходительно-презрительным. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя не в своей тарелке. Тереблю рукав вязаной кофты, как-то очень остро ощущая именно сейчас, какая она старая и, если уж быть откровенной, страшненькая… Но ее вязала мама, еще десять лет назад, и кажется, что, когда я ее надеваю, мама незримо обнимает меня и гладит по плечам. Это мой талисман, если хотите. На удачу.
И никогда я ее не стеснялась, даже в голову не приходило… Впрочем, в моем родном городке, который уже и городом-то только на картах и в справочниках обозначают, а в реальности это – просто поселок, откуда давно уже уехали все, кто мог. А кто не может, не живут, а доживают…
Там никому никогда дела не было до того, кто как одевается, не голая – и отлично.
А здесь…
Здесь все по-другому…
Оставляю в покое рукав кофты, прикусываю изнутри губу, борясь с желанием просто попрощаться и уйти. Соблазн велик, но тогда я потеряю даже тот маленький шанс, ради которого сюда и приехала.
– А когда он вернется? – задаю уточняющий вопрос уже отвернувшейся от меня и бодро щелкающей по клавиатуре секретарше.
– По графику должен через месяц… – она открывает окно на экране, сверяется с информацией, кивает, – да, двадцать пятого… Но гарантий не могу дать. В прошлый раз он в Римини уехал на три дня, на выставку… А вернулся только через полгода. В Индию сразу из Италии улетел. Просветляться. Вы его выставку видели по мотивам того просветления? Гениально, да?
Я припоминаю величественные пики гор, серо-стальные на фоне пронзительно голубого неба, и киваю.
– Его после этой выставки называют новым Рерихом… – с легким восхищенным придыханием продолжает секретарша, выглядя при этом так, словно Матвей Игоревич не ее работодатель, а отец родной. – И есть за что! Новое прочтение… Новая цветность… Ох…
– А как с ним можно связаться? – прерываю я ее экстатическое закатывание глаз.
Секретарша возвращается в реальность, смотрит на меня с легким недоумением.
– Никак. Он не разрешает давать личный номер.
– У меня есть его личный номер, он недоступен, – говорю я, вызывая удивленное расширение глаз за модной красной оправой. И, отвечая на невысказанный вопрос, продолжаю, – понимаете… Дело в том, что Матвей Игоревич пригласил меня… В свою студию… В качестве ученицы…
– Вас? – она еще раз, уже более внимательно и выразительно осматривает меня с ног до головы, от потрепанных старых кроссовок до непритязательной прически-хвостика, отдельно останавливается на потертых джинсах и опять на кофте, не особенно гармонирующей с этой пафосной, очень стильной приемной.
А я независимо вскидываю подбородок, отвечая на изучающий взгляд своим, не менее изучающим и, надеюсь, тоже очень независимым.
Мне не важно, с чем не гармонирует моя кофта. Главное, что она гармонирует со мной.
– Да, – киваю спокойно, – он в прошлом году был в моем городе… Проездом. И мы встретились на улице. На этюде… Он заинтересовался, мы разговорились… И он дал мне номер телефона и пригласил приезжать… Когда будет возможность. Вот, у меня появилась возможность. И я приехала.
– Так надо было сначала позвонить, – резонно отвечает секретарша, – если у вас есть телефон…
– Я звонила, – киваю я, – месяц назад. Он ответил, вспомнил меня и сказал, что ждет…
– Это, должно быть, было накануне того приглашения, – кивает секретарша, – оно просто неожиданно как-то пришло. И нам пришлось спешно собираться, паковаться и прочее… Только этим я могу объяснить то, что Матвей Игоревич не оставил по вам никаких распоряжений…
