– Милая… – голос мамы смягчился, а ветер за ее спиной играл с приоткрытой дверью, – тебе надо идти. Понимаешь? Надо.
– А ты? – вырвалось у меня так жалко, по-детски, что самой даже стыдно стало.
– А я буду с тобой.
Мама потянулась ко мне, как обычно это делала, когда хотела поцеловать, и солнце за ее спиной залило комнату ярким светом так, что даже жарко стало.
Проснулась я вся мокрая от пота, села на кровати и ошалело уставилась на закрытую дверь, будто вот-вот она откроется, и войдет мама. И вытащит меня из этого склепа.
Потому что это не она оказалась в могиле. А я.
Но минуты шли, дверь не открывалась, а я приходила в себя. Просыпалась, наконец, как мама и хотела.
Утром я собралась, купила на последние деньги билет в этот город, и не только потому, что именно здесь была студия Холодова Матвея Игоревича, заслуженного и титулованного… Но и потому, что здесь где-то жила единственная родная душа, оставшаяся у меня. Ланка.
И ей вполне возможно, нужна моя помощь. Мама так сказала.
И мама оказалась права.
Я смотрю на худенькую девушку, стильно, очень круто одетую, с разноцветными прядями в короткой ассиметричной стрижке, понимаю, что на контрасте с ней кажусь не просто деревенщиной, а вообще неотесанной дубиной.
Смотрю и упрямо сжимаю губы.
Не уйду, пока не получу внятного ответа!
И секретарша, наверно, по моему взгялду понимает, что просто так от меня избавиться не получится. Палатку тут разобью и буду жить. Холодова ждать.
Она вздыхает, берет трубку:
– Ладно…
Я улыбаюсь едва заметно, отворачиваюсь.
Мама была права. Мне просто надо было выползти из той могилы… И в этот момент мне жаль только одного: что она так и не коснулась меня в том вещем сне.
Мамочка, погладь меня, как детстве
По макушке, по вихрам пройдись
Ласковой ладонью, так, чтоб жизнь
Показалась легкою и чистой
Чтобы солнце окна заливало
Ярким светом все вокруг слепя
Чтобы я увидела тебя
И хоть на мгновенье легче стало…
Глава 6
– Мария Верницкая? Из Карийска? – голос Матвея Игоревича звучит озадаченно, и сердце ухает вниз… Не помнит. Не помнит меня! – Ну как же! Конечно, помню! – Уф-ф-ф… – Потрясающей нежности акварель, да… И что же, она приехала?
– Да, – секретарша смотрит на меня поверх оправы очков, – приехала… Что с ней делать?
– Так… А что у нас там с общежитием?
– Ну, Матвей Игоревич, вы же помните… Ремонт как раз затеяли…
– Ах ты, черт, точно… Ну, хорошо, дай-ка ей трубочку.
Секретарша передает трубку, и я, стараясь не дрожать пальцами, подношу ее к уху.
– Марусенька, здравствуйте! Я очень рад, что вы решили принять мое предложение!
– Добрый день… – я невольно улыбаюсь, настолько радостно, успокаивающе звучит голос Холодова, на душе так тепло становится. Он рад мне, правда, рад! Хоть кто-то мне рад здесь.
Настроение улучшается, да что там! Взлетает прямо вверх, стрелой! И кажется, что все, мучения кончились, и теперь все будет хорошо…
– Но вот какое дело, Марусенька… – Холодов берет паузу, которую я в эйфории игнорирую, продолжая улыбаться в пространство. А зря игнорирую… – Сейчас я не смогу вас принять и устроить… К сожалению… Нас так внезапно пригласили в Норвегию… Сами понимаете, есть предложения, от которых не отказываются.
Киваю, словно Холодов может увидеть мою реакцию. Да, от некоторых предложений точно не отказываются…
– И, если б мы не уехали всем составом, или, если бы вы приехали хотя бы на месяц пораньше… То вы были бы с нами здесь. А сейчас я вынужден просить вас подождать меня… Нас. Дело в том, что в офисе даже сейчас никого, кроме Оксаны… И общежитие мы, пользуясь моментом, отдали под ремонт, так что остановиться там нельзя… Но, я думаю, что это не проблема? У вас есть, где остановиться? Это всего месяц, Марусенька, а потом мы вернемся, и ремонт к тому времени закончится.
– Да… Да, я понимаю… – тихо отвечаю я, лихорадочно прикидывая, куда же мне этот месяц деваться, учитывая, что Сергей прогнал…
– Ну вот и отлично! – радостно отвечает Холодов, – это всего месяц, Марусенька, а затем мы приедем, сразу вас оформим на стипендию и общежитие…
– Да… Да…
– Я очень рад, Марусенька, что вы решились все же и приехали! Тогда я наберу вам, как мы приземлимся!
– Спасибо… Буду ждать…
Я отключаюсь, отдаю трубку Оксане.
Мнусь, в легком ступоре не понимая, что сейчас предпринять. Как удивительно бывает: в одно мгновение в вышине паришь, радуясь, что все удается, а в следующее – камнем вниз падаешь. И мысль только о том, как бы удержаться. Уцелеть…
Оксана наблюдает мои метания, очевидно, совершенно отчетливо читающиеся на лице, с интересом энтомолога, изучающего странное насекомое.
Я поднимаю на нее взгляд, и Оксана говорит:
– У вас все? До свидания.
И, хотя мне в голову приходит мысль поинтересоваться у секретарши, не сдает ли кто-нибудь комнату поблизости, или, может, им на стройку уборщица нужна, но тон ее не дает этого сделать.
Потому коротко киваю и выхожу.
На крыльце останавливаюсь, выдыхаю, пытаюсь привести мысли в порядок.
Так.
Холодов реально меня берет. Не обманул, не продинамил. Это хорошо.
И то, что у меня будет крыша над головой и кое-какие деньги, тоже хорошо. Нет, не хорошо! Отлично!
Но до этого времени надо как-то дожить… Месяц, если не больше.
Точные сроки мне никто не сказал, а спрашивать самой как-то в голову не пришло… Так что ориентируюсь на месяц-полтора.
И мне это время надо где-то жить.
И, мало того, надо на что-то жить.
У Ланки я, естественно, ни копейки не возьму, она и без того каждую высчитывает, а этот урод, ее муж, еще и отчет требует за любой потраченный рубль…
Так что сестру собой обременять не собираюсь, наоборот, надо как можно быстрее найти работу, причем, такую, чтоб и ей помогать немного.
И с Вальчиком тоже помогать…
Я иду по скверику, очень симпатичному, с фонтанчиком посередине, вокруг него – лавочки.
Сажусь на одну из них, смотрю на статую в центре фонтанчика – мальчика с горном. Это такой привет из прошлой жизни города, надо полагать. У мальчика отбит кончик носа и горн наполовину оголен, видно, вандалы какие-то потрудились, оставив только металлический остов на месте инструмента.
Сам скверик, несмотря на испорченную статую, выглядит обжитым и уютным. На лавочках сидят мамочки с колясками, старушки с внуками, по скверику бегают за голубями дети.
Я на мгновение прикрываю глаза, представляя, что, может, по этому скверику бегала когда-то моя мама с тетей Мариной, своей сестренкой…
Они встают перед глазами, такие смешные, маленькие, веселые девочки с бантиками. У одной – красные. У другой – белые. Девочки играют на аллейке, а затем подходят к фонтану и смотрят на мальчика с горном, еще целым тогда, не испорченным. И он на них смотрит.
Картина настолько реальная, что я не могу удержаться.
Руки тянутся к сумке, где всегда лежит мой альбом для зарисовок и карандаши.
Не открывая широко глаз, наметками, практически наощупь, накидываю на белый лист свое видение: фонтан, статую мальчика с горном, двух маленьких девочек в коротких платьицах перед ним…
В такие моменты мне кажется, что я словно из реальности выпадаю, погружаюсь в иной, совершенно особый мир, и, возможно, даже проваливаюсь в какую-то временную дыру. Пространство будто схлопывается, позволяя мне увидеть кусочек того, что было когда-то давно, прожить эти мгновения еще раз, с людьми, которых уже нет в живых, и дать им возможность воскреснуть… В моей памяти. В моем альбоме.
Это просто чудо какое-то, это невероятное ощущение единения с миром. И могущества, равного которому нет.
Карандаш летает по листу, спешно заполняя все белые пятна: немного провисшую, сломанную ветку клена, разлапистые листья каштана, блики воды, разбивающейся о камни…
Девочка с красными бантами стоит на одной ножке, почесывая носком сандалика щиколотку другой. У нее сбитые коленки и на пальчике дешевое пластиковое колечко, какие в союзпечати продают… Она долго выпрашивала его у мамы и была так счастлива, когда колечко, наконец, купили. А через три дня она его потеряла…
Трель телефона неожиданным апокалипсисом врывается в этот мир, разрушая его полностью. Потому что там, в том времени, еще нет сотовых…
Я моргаю, удивленно переводя взгляд с разрушающейся статуи и пустующей аллейки на свой рисунок, где отпечатан совершенно другой мир… И я все еще в нем, все еще там, с этими девочками, смотрю на статую мальчика с горном и улыбаюсь.
Телефон разрывается, приходится брать трубку.
– Маруська, – голос Ланки звучит, как всегда, устало, – ты где? У меня тут запара, можешь Вальчика покормить?
Я выдыхаю, полностью возвращаясь в реальность. Ту самую, где у меня нет крыши над головой и средств к существованию. Но есть сестра и племянник, которым нужна помощь.
И еще я так и не смогла сказать сегодня Ланке, что ее муж не желает меня больше видеть в своем доме. Такая она замотанная была, когда на пару часов забежала домой поесть и подремать перед следующей работой…
И сейчас, похоже, еще больше устала…
– Да, конечно, – спокойно говорю я, – я скоро приеду и покормлю его обязательно.
– Спасибо тебе, Марусь, – выдыхает сестра, – давай тогда домой, а то Сергею надо уйти… куда-то…
– Хорошо… – отвечаю я, завершая разговор.
И старательно не думая о том, что буду говорить Сергею, с которым непременно пересекусь сейчас…
На моем рисунке, спрятанном в сумке, проявляется и греет сердце тем, что просто есть, существует, совершенно другая жизнь.
Там девочки смотрят на статую мальчика с горном, смеются, радуются. И у них все впереди…
Глава 7
Перетаптываюсь перед входной дверью в квартиру Ланки с неуверенностью, морально готовя себя к встрече с ненавистным Сергеем.
Надеюсь, что у него хватит ума меня не выгонять сейчас… Ему же куда-то там срочно надо, а ребенка одного нежелательно оставлять… Хотя, насколько я понимаю, Вальчик – вполне самостоятельный парень, и в пределах дома передвигается неплохо, наловчился. На улице, конечно, все куда тяжелей…
Мы сегодня с утра, когда на прогулке были, пытались не на коляске, а самостоятельно походить. И Вальчик даже чуть-чуть покачался на качели. Но все равно, дома ему привычней, а на улице каждый камешек может стать причиной падения. А падать Вальчику вообще нельзя.
Пока гуляли, он рассказал, что редко бывает на улице, мама постоянно работает, а папа постоянно ругается.
Понятно, что это не добавило у меня позитивных эмоций по отношению к Сергею.
После прогулки мы вернулись, перекусили, дождались Ланку, прибежавшую в перерыв между работами поесть и чуть-чуть поспать.
Я, пользуясь тем, что она дома, ушла на встречу с Холодовым.
Она уверила, что потом придет Сергей и побудет с Вальчиком.
И вот, что-то случилось…
И почему-то мне кажется, что не первый раз ее муж такое проделывает.
Не хочу даже думать, каким образом Ланка справлялась в подобных ситуациях раньше, до моего приезда. Может, и не справлялась. Потому и работы постоянной нет хорошей…
А ведь Сергей мог бы поддержать… Скот.
Вспоминаю, как страшно было с утра, с ним наедине, и прямо дрожь по телу идет.
Пока мысленно уговариваю себя не бояться, ругаясь всякими мотивирующими словами, дверь внезапно открывается, и на пороге появляется Ланка, взмыленная больше обычного.
– Ты чего тут стоишь-то? – раздраженно спрашивает она и затаскивает меня в квартиру, – я уже звонить хотела… Ты какого не сказала, что поругалась с этим уродом?
