Бои начнутся, когда прибудет Хазар и его друзья.
Интересно, какие друзья у такого человека? Наверно, такие же властные и серьезные мужчины, как и те, что тут собрались…
Домываю уже места возле лавок, когда в зале начинается оживление.
– Хазар приехал! – говорит кто-то, – с Казом!
– А Ар где? – спрашивают у него.
– Дома, наверно, каблучара, блин…
– Да с такой девочкой я бы и сам каблучарой стал…
– Меньше болтай, а то Ар тебе этот каблук в задницу вгонит…
Мужчины еще что-то говорят, шутят, переходя на мат и совершенно не стесняясь того, что я рядом и все слышу. Невидимка в халате их не интересует и не напрягает.
Понимаю, что надо как можно скорее все завершать, потому что скоро тут станет тесно, торопливо бросаю тряпку в ведро и двигаюсь в сторону подсобки, как назло, находящейся рядом со входной дверью.
И ровно в тот момент, когда дергаю ручку двери подсобки, на пороге зала появляются двое мужчин.
Я смотрю на них и замираю.
Почему-то сразу становится понятно, кто из вошедших Хазар, а кто Каз.
Хазар – это явно вот этот серьезный мужчина, с невероятно тяжелым взглядом и чуть наклоненным вперед подбородком. Словно неосознанно на таран идет, угрожает… Пожалуй, встреть я такого человека где-то в толпе, то обежала бы его десятой дорогой. Внутреннее чутье, атавистическое, отвечающее за безопасность, указывает на то, что это хищник. Причем, из тех, что не будут предупреждать о нападении…
Лицо этого Хазара я бы написала, если б когда-нибудь решилась вообще заговорить с ним… Невероятно харизматичный, замкнутый, и в то же время глаза транслируют внутренний яростный огонь, просто бешеной силы…
Тем удивительней, что при такой, затмевающей все и всех харизматичности, я смотрю на его спутника… И больше не могу оторвать взгляда. От него.
Высокого, гибкого по-кошачьи, черноволосого, улыбчивого. Он как раз с кем-то здоровается за руку, обмениваясь шуткой…
Чуть поворачивается в мою сторону, и я, внутренне обмирая, вижу белоснежный оскал зубов, хищный, ослепительный…
Его оскал.
Надо уйти, надо спрятаться, сбежать, забиться в нору, в самый темный угол!
В этот момент он, очень тонко, по-звериному чувствуя, что на него смотрят, поднимает взгляд. Прямо на меня.
Меня прошибает волной жуткого, животного практически, ослепляющего, затмевающего все мысли страха, и сил хватает только на то, чтоб качнуться вглубь подсобки.
Дверь закрывается следом, и я остаюсь в полной темноте, ошалело слушая, как бьется в груди, силясь вырваться, птица-сердце.
Это он…
Это точно он!
Но как? Как?
Ведь он… умер…
Глава 10
Дверь в подсобку уборщицы, кажется, сотрясается и вот-вот рухнет на пол от грохота, и я вздрагиваю каждый раз, когда по полотну проходит вибрация звука.
Это там, снаружи, в зале, начались бои.
Я не видела, просто поняла по усиливающемуся шуму, а после – по скандированию какого-то прозвища, не разобрала, какого именно, и по радостному реву чуть ли не полсотни мужских здоровых глоток.
Они там очень заняты все… И у меня есть возможность незаметно выскользнуть из своего укрытия и ползком пробраться к двери.
И прочь, прочь отсюда!
И, вот честно, давно бы так сделала, если бы не две причины: внезапный упадок сил, потому что ноги просто не держат, проверяла уже это несколько раз, пытаясь подняться и придерживаясь за дверь. Но, гораздо серьезнее первой причины, вторая – понимание, что, если сейчас уйду, сильно подведу Ланку.
Вместе это выливается как раз в положение, в котором сейчас и нахожусь.
Я сижу в подсобке, тараща слепые глаза в темноту с едва различимыми очертаниями ведер и швабр, и пугливо вздрагиваю от каждого глухого удара, каждого падения тяжелого мужского тела на ринге и следующего за этим яростного рева зрителей.
Вздрагиваю, жмурюсь, но тут же распахиваю ресницы, ведь закрывать глаза тоже опасно…
Потому что мгновенно флешбеки отбрасывают в прошлое…
– Ты – моя девочка, – говорил он… И я смотрела в его глаза, мягкие, красивые до безумия.
А еще он улыбался. Настолько хищной, собственнической улыбкой, что все внутри сладко замирало от предвкушения и обреченности. Потому что он смотрел и улыбался так, словно я уже ему принадлежу. И все, что будет дальше – вопрос времени.
От этой, очень мужской определенности, уверенности, я трепетала, словно птичка, еще не подозревающая, что попала в силок. И что больше у нее не будет ни полетов, ни возможности петь то, что ей хочется…
Он трогал меня за волосы и шептал:
– Красивая… Самая красивая…
Я несмело улыбалась и постоянно тормозила себя, чтоб не начать оглядываться по сторонам, в поисках той, о ком он говорит. Ведь не обо мне же? Или… Обо мне?
Я?
Я – самая красивая?
Правда?
В этот момент казалось совершенно неважным, что на мне нет ни грамма косметики, ее никогда не было, что кроссовки, старые, китайские, порвались еще три года назад, и я носила их к дяде Гарику на рынок, чтоб он прошил по подошве толстой ниткой… Что кофта на мне мамина, старая, вытянутая…
Я была красивая. Он так говорил, что я не могла не поверить…
И не могла поверить потом, когда он привел меня к себе домой…
Нет, я не хотела, и не планировала.
У меня был запланирован пленэр наутро, с моими ребятами из Дворца молодежи, а еще мама просила помочь… И потому я согласилась просто погулять… Недолго. А ему надо было что-то дома взять, срочно… И мы зашли на минутку… Всего на минутку, он же обещал…
У него в квартире неприятно пахло. Сигаретами, дешевым пивом, которым оказался залит стол в кухне.
А еще несвежим постельным бельем.
Этот запах ударил в голову сильнее всего, когда он без разговоров просто опрокинул меня на кровать.
Я все еще не понимала, да.
Обескураженная такой резкой переменой в его поведении и, особенно, в его лице, с которого вдруг в один момент пропали ласковая усмешка и мягкий, тягучий взгляд, я даже не сопротивлялась.
Просто нелепо уперла ладони в его плечи и отвернулась, когда склонился, чтоб поцеловать.
А он и не заметил, что я не хочу. И не услышал. Потом, когда опомнилась и сказала. И когда просила. Умоляла даже.
Ничего не услышал. Или не захотел услышать…
После, помогая мне подняться, он попытался опять прижать к себе, поцеловать… Но я только толкнула его сильнее и брезгливо увернулась.
Внутри все еще было непонимание произошедшего, но тело… Тело среагировало правильно.
За уклонение от поцелуя я заработала пощечину, отлетела к стене, упала…
– Не вздумай ерепениться, дрянь, – холодно сказал мне человек, совсем недавно назвавший меня самой красивой, – и в полицию ходить. Все по согласию было, поняла?
Я помотала головой.
Не по согласию!
Нет!
Он шагнул ближе, и столько угрозы было в этом его движении, что я только сжалась в комок, нелепо выставив перед собой ладонь.
Меня никто никогда не бил…
До него.
За дверью раздается очередной грохот тяжеленного тела, и сразу же – очередной восторженный рев мужчин…
Я не смогу уйти.
Не смогу.
Надо вернуться в реальность и просто понять: это не он. Тот мужчина, как его… Каз… Каз, да… Имя какое странное… Это не он. Не Алекс… Алекс умер. Это точно. Я не видела его тела, но он точно умер…
А это кто-то другой. Просто очень похожий, до жути.
И этот другой не знает, кто я. Он вообще не обратил на меня внимания, похоже. Просто посмотрел, наверно, чуть-чуть удивившись тому, что на него так уставилась какая-то уборщица…
И забыл. У него масса других дел, развлечение сегодня, бои…
Алекс бы меня узнал, даже в маске и косынке.
По глазам.
А этот Каз… Это не он, конечно, не он… Это мои страхи.
– Эй, Марина, – в дверь молотит тяжеленный кулак, и голос Витька распугивает моих демонов. Одного демона. – Ты тут? Выходи, давай, там убрать надо!
Закрываю глаза, тру виски пальцами, пытаясь вынырнуть окончательно на поверхность реальности. Той самой, где мой многолетний кошмар давно в могиле, а у меня много дел…
– Марина? Уснула, что ли, там? – грохот по двери все сильней, голос Витька все нетерпеливей.
– Иду… Сейчас…
Слышу свой слабый голос, замолкаю, пугаясь тому, насколько он сильно дрожит. Пожалуй, лучше не разговаривать…
Встаю, открываю дверь, и Витек, как раз набравший разгон для еще одной серии ударов, растерянно опускает кулак, смотрит на меня, поднимает брови:
– Ты чего там? В темноте? Плакала, что ли? – и хмурится, – обидели? Приставали?
– Нет-нет! – торопливо мотаю я головой, – просто… Все хорошо… Где убрать?
– Вон там, с той стороны, там один урод пиво разлил… А Хазар этот запах терпеть не может… – мгновенно переключается Витек на насущные дела.
Киваю, прихватываю тряпку с ведром и иду следом за ним, пробивающим мне дорогу в море мужских тел, под завязку накачанных тестостероном.
На ринге опять дерутся, зрители кричат, обсуждают бой:
– Каз его сделает!
– Да прям, это же Вася Буйвол!
– Говорю тебе!
– Херня… Буйвол его уронит!
При знакомом уже имени невольно торможу и смотрю на ринг.
Там дерутся двое мужчин. Огромный, чуть ли не в два метра высотой, весь заросший густым шерстяным покровом, словно обезьяна, мужчина, обманчиво медлительный, неторопливый… И его соперник, гибкий, хлесткий, словно плеть, словно гепард на охоте, но все же крайне хрупко смотрящийся рядом с шерстяным слоном… Каз.
