Резко вскидываю взгляд.
Аня…
Глава 5
Она стоит в нескольких метрах от меня, удивленно распахивает ресницы, явно не ожидая нашей встречи.
А я, судорожно охватив взглядом ее всю: от носков белых кроссовок и потертых штанин джинсов до взлохмаченной светлой макушки, ловлю в фокус вывеску на двери позади Ани.
Салон красоты “Электра”.
Салон красоты, мать ее!
И Аня, судя по всему, именно там была! Все это время!
Детали головоломки с треском складываются в голове, напряженно-недоуменный взгляд Ани служит одновременно хорошей такой пилюлей от бешенства и катализатором для него же. Только в другом полюсе.
– Тагир Хасанович, – несется ко мне от стойки ресепшен мужик в костюме, видно, управляющий этого шалмана, или даже владелец, судя по тому, что в лицо опознает, – какая приятная неожиданность! Желаете воспользоваться услугами нашего отеля? Прошу в вип зал, пожалуйста!
Надо же, в наших колхозах принялись активно перенимать опыт столичных заведений и делать отдельные залы ожидания и регистрации для тех, кто может себе позволить вип-обслуживание. Интересно, насколько сильно там все пылью заросло, учитывая количество этих самых випов на квадратный километр нашей лесостепи?
Смотрю на Аню, уже сложившую руки на груди и сурово сдвинувшую брови…
А вот сейчас и проверим.
– Тагир… – начинает Аня, когда я делаю шаг к ней, молча подхватываю за локоть и силой заставляю идти в сторону темной двери с неприметно и дорого сияющей табличкой “VIP”. Благо, все рядом.
– Тагир Хасанович… – немного растерянно блеет нам вслед управляющий, топая за нами, но перед дверью его тормозит понятливый и привычный ко всему Миша:
– Стоять. Тагиру Хасановичу надо поговорить с девушкой.
– Но…
– А мы тут поговорим. Что ты там хотел спросить?
Дальнейшие звуки от нас отрезает наглухо закрывшаяся дверь.
Хм-м-м…
Хорошая звуконепроницаемость. Хотя, даже если б тут картон стоял, мне было бы откровенно плевать.
– Тагир! – Аня приходит в себя и дергается, пытаясь вырваться, – ты с ума сошел, что ли? Что ты тут делаешь вообще?
– У меня тут встреча, – коротко информирую ее, не собираясь даже реагировать на нелепые и всегда заводившие меня сверх меры попытки освободиться.
– С кем? – Аня все еще не понимает, как сильно попала сейчас, и пытается бодриться и бороться.
– С тобой, – говорю я и притягиваю ее к себе, чтоб наконец-то сделать то, что хотелось с того самого момента, когда увидел ее, растерянную, замершую около дверей салона красоты. Поцеловать.
И словно небо на плечи падает, настолько все вокруг теряет цвет и фокус!
Ничего нет сейчас вокруг нас. Никого. Ни одного звука, ни одного светового пятна.
Только черная, абсолютная, сводящая с ума своей жадностью и вседозволенностью жажда.
Я хочу эту женщину.
Всегда хочу.
Постоянно.
И когда началось это безумие, я точно знаю.
В самую первую ночь, когда только привез ее и Ваньку в свой дом.
Мы тогда, после “знакомства” с Тамарой Пересветовой, попрощались с Аней и нисколько не удивленным таким решением пацаном, и погнали на всех парах в лабораторию. Понятное дело, что экспресс-анализ на днк делается не за пару часов, потому требовалось время.
И я его не собирался терять.
Если пацан мой, то жить он будет у меня. Это без вариантов. В тот тараканник, к пьяной бабе, которая его родила, он точно не вернется.
Это если мой.
А если не мой… О-о-о… Тут море вариантов, на самом деле. Кто прислал, кто навел, кто нашел такого похожего? И бабу эту, совершенно пьяную, это было очевидно, что не играла она, но меня сходу опознавшую.
И кому это надо?
И для чего?
Хотя, на два последних вопроса у меня были примерные ответы.
У меня как раз наклевывался серьезный бизнес с заходом через местную администрацию… И мосты там были наведены давно и прочно, и люди прикормлены, так что местное советское наследство, завод по переработке щебня, до сих пор перебивавшийся лишь подачками от государства, должен был в скором времени перейти ко мне.
Конечно, такой лакомый кусок многим хотелось, потому что при правильном использовании там много чего можно было сделать, да и не такой уж он убыточный, этот завод, скажем прямо… Цифры всегда любые нарисовать легко, было бы желание…
Мне этот завод не особо был интересен, и без того полно всего, до чего еще толком руки не дошли, но, если не мне, то ушел бы он Шишку, местному выползку из девяностых. Причем, выползку самого гнилого пошиба, из тех шакалов, что дождались, пока основных спровадят на кладбище, и ухватили то, что плохо валялось.
При должной шустроте ухватить можно было много тогда.
Шишок был очень шустрым.
А еще за Шишком стояла Москва.
И вот этого допустить нельзя было никак. Расширение сфер влияния – гадость та еще. Один заводик отдашь, потом еще один, потом комбинатик по переработке отходов… А потом смотришь, а в разных местах города и области, как грибы-поганки, растут уже чужие предприятия. И бабло эти предприятия отчехляют в столицу, которой, как всегда, мало любого бабла, и хочется все больше и больше. Столичные ставленники, влияющие на местный бизнес, столичные ребята, залезшие в администрацию…
И через пару лет ты, Хазар, уже не хозяин города, а не пришей звезде рукав. И тебе разве что в рожу не плюют при встрече. И, самое главное, что нихрена ты с этим не сделаешь, просто потому, что прошли уже те самые веселые года, когда кровью, яростью и кулаками железными зарабатывал себе репутацию, имя и друзей.
Теперь такое не прокатит.
К сожалению.
Цивилизованное время, мать его.
Просто так стрелять нельзя, не поймут.
Так что я всегда держу руку на пульсе, а ствол – с досланным патроном. Просто, чтоб успеть.
Нелепая парочка, внезапно нарисовавшаяся на моем пути, могла здорово отвлечь от дел.
Если у тварей, копающих под меня, именно на это и был расчет… То они однозначно просчитались.
Я, конечно, не Цезарь, но вполне себе многозадачный.
Могу одновременно вопрос с неожиданно возникшим в моей жизни ребенком решать и глотки давить тем, кто хочет этим воспользоваться… И на все сил хватит. И времени…
Вот только времени мне как раз и не хватило тогда.
Еле успел.
Глава 6
Воспоминание о том, как увидел возле дома, где, по имеющейся наводке, должны были сидеть мой сын и та странная девка, что по какой-то причине вписалась его воспитывать и спасать, торпед Шишка, до сих пор у меня вызывает жесткий ступор.
Короткий, конечно, потому что много времени, чтоб в себя прийти, мне никогда не требовалось, но, черт…
Сама мысль, что я мог тупо опоздать, задержаться, почему-то наивно думая, что сын, который реально оказался моим сыном, тут тест был вполне категоричен, никуда от меня не денется… Эта мысль тупым ржавым гвоздем сидит до сих пор в башке, рядом с такими же похожими, но еще более тупыми. И еще более ржавыми.
Все же, зря я ругал когда-то свою судьбу, ненавидел ее даже, думая, что жестко она надо мной поглумилась, забрав единственных близких мне людей, бросив в детдом, лишив всего, что дорого было.
Она мне с лихвой за эту насмешку отплатила, подсовывая море возможностей, которые только и успевай хватать.
Я успевал.
И там тоже успел.
Торпеды Шишка не ожидали, что их у домика старого вора Тихого, о котором у нас в городе легенды ходили, встретят не испуганная девка с пацаном, а я с Серым… Не повезло им, что ту сказать… А мне – повезло.
И нет, когда я увидел ее, напряженно всматривающуюся в проем двери и пытающуюся закрыть моего сына от опасности своей худой спиной, это тоже не завело.
Что-то похожее на уважение… Да, испытал. Но не больше.
В конце концов, торпеды могли ошиваться в саду Тихого для полноты картины, чтоб меня еще больше запутать… Сын мой, да, вопрос с его местонахождением возле меня – дело решенное. А вот вопрос с его добровольной нянькой…
Про нее тоже сведения мне к тому времени принесли.
И ничего в них такого не было, за что можно было бы зацепиться… Разве что… Детдом? Не такой, как у меня, конечно же, куда более благополучный, спокойный, но все-таки, все-таки…
Да и попала она туда в сознательном вполне возрасте, до этого жила с дедом и бабкой. И из детдома вышла не в свободный космос, как я и мои друзья, а в свою квартиру, которая ей досталась по наследству. А дальше… Медицинское училище, работа в реанимации… Место работы не меняла. В самой больнице слухи самые разные о ней ходили, кстати… И о том, что спит с начальником отделения, и еще с врачом-реаниматологом, и о том, что характер неуживчивый. Но по самой работе нареканий не было. Кстати, там, при больнице, работал сторожем, плотником, электриком и всем остальным подсобным рабочим тот самый легендарный вора Тихий, в свое время гремевший на всю страну, как лихой налетчик, а потом как мастер ножей. Его перышки, легкие, верткие, бритвенно-острые, славились среди людей, умеющих ценить качество.
Я и не знал, что он все еще живой, настолько давно уже ничего не слышал о нем. Думал, что пропал, как многие из них, старых законников, не признавших новых правил, новых хозяев жизни, пропадали. А он, оказывается, все это время тихо жил, вор Тихий… И недалеко от меня.
К тому же, сына моего привечал, вот уж сюрприз. А еще прикрыл его, рискнув своей старой седой головой, получил по ней и валялся в больнице с сотрясением.
А девчонка с моим сыном прятались в его хибарке. От кого? От Шишка? Когда они успели ему дорогу перейти?
Информации по этому моменту у меня не было. Пока.
Мотивы Тихого, внезапно решившего рискнуть собой ради чужого пацана, тоже были неясными, и мне следовало еще в этой стороне порыться, но уже потом.
Сначала необходимо было забрать сына. Потому что, совершенно неважно, с какой целью его нашли и мне подсунули. Главное, что не ошиблись. И этот дерзкий щенок, так нагло и знакомо щерившийся на меня при первой встрече, реально мой. Кровь моя. А это много для меня значило. И значит.
Девку с пацаном мы с Серым, после разборки с шишковскими торпедами, забрали из той развалюхи и отвезли в мой дом.
Потом я уехал, разбираться с внезапно свалившимися на меня новыми обстоятельствами, и усилил охрану дома на всякий случай.
Вернулся ближе к вечеру, предварительно побывав у Тихого в больнице, но так ничего толком и не выяснив.
Мелкого пронаблюдал издалека, на участке, плавающим в бассейне. Счастливым и беззаботным, какими только могут быть мальчишки в десять лет.
А девку…
Девку нашел в библиотеке, в кресле.
Спящей.
И вот тогда меня и накрыло.
Смотрел на нее, такую мелкую, практически утопающую в большом мягком кресле.
Смотрел и не мог взгляд отвести.
Она спала, чуть повернув голову набок, короткие светлые волосы в беспорядке упали на лоб, закрыв глаза. Губы, неожиданно четкие, красиво очерченные, жалобно подрагивали, словно во сне девчонка видела что-то не очень хорошее.
Я стоял, потом присел на корточки перед ней, оказавшись на одном уровне с лицом, наклонился и, не удержавшись, вдохнул запах волос, поразивший меня в тот момент своим тонким и в то же время будоражащим ароматом. Ни одна из моих баб так не пахла. Я понимал, что это – не духи, крем или что там еще, чем бабы мажутся обычно. Нет, этот запах, свежий, чистый, с тонкой нотой чего-то медицинского, острого, был именно ее, девчонкин.
В этот момент она повернулась, умащиваясь поудобней, сглотнула, и я увидел, как дернулась тонкая длинная шея. А еще увидел татуху, прямо возле уха, чуть снизу. Ничего особенного, абстракция какая-то, несколько треугольников, едва намеченных, изящных.
Я не любил рисунки на женщинах.
В той среде, из которой я вышел, любой рисунок на теле что-то значил. И одновременно клеймил. У меня тоже хватало таких оттисков прошлого опыта. От некоторых я бы с удовольствием избавился… И потому люди, добровольно наносящие себе на кожу татуировки, толком не понимающие их значения, меня раздражали. Слишком много в нашем мире зависело от случая…
Я знал мужика, которого убили на пляже гопники просто за то, что у него на плече была набита русалка – очень нехороший знак, с которым в зоне ему пришлось бы несладко… Но тот мужик был моряком, в их мире русалка ничего не значила. Очень глупая смерть, просто из-за тупого рисунка на коже.
Потому меня удивило мое желание коснуться странных треугольников на длинной нежной шее девчонки.
Удивило, но не остановило.
Я протянул руку и провел пальцами по коже, мгновенно под моими прикосновениями покрывающейся мурашками… Я до сих пор помню это ощущение. До сих пор подушечки пальцев покалывает тем самым первым, фантомным касанием. И удовольствием, прострелившим по нервным окончаниям.
