И не находил. Столько их было за эти годы… А эта еще и изменилась, судя по всему, сильно.
Пьянство мало кого красит… Теперь при всем желании, если и было у нас что-то десять лет назад, то ее не узнать.
А вот она меня узнала.
И, судя по всему, все это время помнила. И проклинала.
Что-то я ей сделал плохое там, в далеком прошлом. Что-то, чего и сам не помнил. Ну… Я много чего творил, всего реально не воскресить в памяти.
Но вот чего точно не было, так это изнасилований.
Мне такие вещи всегда без надобности были, развлечения как-то сами собой в кровати организовывались…
И вообще не представлялось, что такого должна сделать баба, какой она должна быть. что я ее силой захотел взять.
Это вообще настолько невозможно, непредставимо было, даже без учета того, что там, где я провел несколько интересных лет жизни, за такое сильно наказывали и под шконку загоняли, что я и не думал о том, что мать мелкого может говорить правду.
Нет, мне надо было узнать, какого хера она придумала эту ересь. Кто ее надоумил?
Кто захотел меня подставить таким тупым способом.
В конце концов, даже если она решит повопить об этом на весь город, то… У нас не Америка, а я не Трамп, чтоб за слова какой-то дурной бабы в суде ответ держать…
Конечно, перед пацанами неудобно было бы, пришлось делать телодвижения, чтоб это все опротестовать. Отвлекаться от проекта… Может, на то и расчет? Отвлечь меня?
Правда, мамаша очень скоро призналась, что все придумала для того, чтоб сыночка папку посильнее возненавидел… Зачем-то.
Я, честно, так и не понял, зачем.
Обидел я ее тогда, десять лет назад… То ли прогнал из кровати, то ли, наоборот, не прогнал… Кто его знает?
Бабы… Странные существа.
Не зря я их в жизнь свою не пускаю.
Не пускал…
Пока я разговаривал с матерью пацана, Серый прошелся по халупе, собирая доки и кое-какой биоматериал для теста.
Потому что, если проверять, то до конца.
Баба, поняв, что я никак не проникся ее трагедией, снова принялась проклинать меня, развалившись на грязных простынях, а я думал о том, что, наверно, хорошо, что я в детдоме рос. А не в этом вот всем. Потому что неизвестно, кем бы я стал, если б остался там, откуда меня забрали после гибели родителей…
А там местечко было похуже, чем это. И тараканов побольше, да.
Уяснив, что здесь, кроме проклятий, больше ничего не дождусь, я скомандовал Серому сваливать.
В любом случае, сначала я выясню, реально ли это мой сын, а потом уже буду собирать этот гребанный пазл.
Девка Аня ожидаемо удивилась. Она, наверно, ждала, что я тут сейчас финальчик “Ищу тебя” устрою, со всеми положенными девайсами: объятиями, поцелуями и “как долго я тебя искал”.
Вероятно, именно это развитие событий и было описано в ее сценарии.
Но я всю жизнь любил ломать чужие сценарии.
И вот сейчас, глядя на смутно белеющую за стеклянной дверью тонкую длинноногую фигурку, я думаю о том, что этот сценарий я не смогу сломать.
Сыграю так, как хочется им.
Ей.
Но прежде в глаза посмотрю.
Напоследок.
Чужие сценарии строятся ловко.
И в них не ломается логики нить.
И, как перед осликом глупым морковка
по струнке ведет. Чтоб однажды убить.
А я не ведусь, я смотрю и решаю:
Мне надо-не надо сыграть в поддавки?
Как будто колоду крапленых мешаю
На всякий волыну держа у руки.
И взгляд твой невинный – он тоже сценарий
Один из немногих, что мне по душе.
И мы поиграем.
Смотри, я играю.
Затвора щелчок.
Я играю уже.
27.09.24. М. Зайцева
Глава 3
– Мужик, – снова отвлекает меня от болезненного всматривания в мутное непрозрачное стекло душевой сидящий на кровати в позе застигнутой родителями невинной барышни в момент растления круглопузый покоритель провинциальных чиновниц, – давай договоримся…
Я молчу.
И не смотрю на него.
Вот Аня выйдет, я ей в глаза загляну… И тут уже в зависимости от того, что именно там увижу.
Понятно, что герой-любовник одной отбитой ладонью не отделается в любом случае, но много зависит и от другой стороны…
Вдруг, это любовь, а? В таком случае министерство со своим сотрудником простится навсегда. Я им просто землю удобрю. У нас тут, в провинции, земли много. Плодородной. На всех московских чиновников хватит и еще на заграничных останется.
А Аню…
Моргаю, убирая с глаз мутную пелену, сжимаю губы сильнее.
И понимаю со всей четкостью, которая в этот момент кристальная, прозрачная: ничего я ей не сделаю. Никогда. Ни за что. Она… Это она.
Но это не значит, что я позволю еще… Что позволю.
Дверь душевой открывается, и в облаке пара появляется голая худощавая фигурка.
Невысокая, стройная, с короткими, торчащими в разные стороны, светлыми волосами.
У меня в этот момент словно кулак в груди сжимается. Так больно! Едва сдерживаюсь, чтоб не заорать.
Щурюсь, сминая сигарету в кулаке, туша ее о ладонь и вообще не чувствуя боли.
Потому что это не боль. Реальная боль – она другая. Другого уровня.
Когда-то я думал, что знаю все о градациях боли.
Я ошибался. Опять.
Перед глазами плывет картинка, и, наверно, это хорошо, что я не вижу Аню во всей четкости. Спасение. Для них.
Напряжение во всем теле доходит до максимума, еще чуть-чуть, и я в камень превращусь, реально!
Неосознанно подаюсь вперед, сжимая кулаки добела…
И в этот момент слышу хриплый прокуренный голос:
– На двоих не договаривались! Доплачивай!
Не веря тому, что слышу сейчас, пристальней всматриваюсь в женщину, и не подумавшую прикрыться при обнаружении в комнате постороннего мужика, а, наборот, бесстыдно выставившую все свое сомнительное богатство на обзор нового зрителя. И, если я правильно понимаю, потенциального клиента.
Она невысокая, да. И худая. И сейчас видно отчетливо, что худоба ее – болезненная, неприятная. И кожа местами дряблая, особенно в районе груди и бедер. Волосы, короткие, светлые, отдают дешевой желтизной.
И лицо…
И вообще.
Как я мог ее принять за Аню? Даже в матовом непрозрачном стекле? Даже по силуэту?
Где мои глаза?
Где мои мозги?
Где моя, наконец, чуйка?
Все еще не дыша и судорожно сминая в кулаке сигарету, снова оглядываю комнату, подмечая те детали, на которые раньше не обратил внимания: куртка, да, джинсовая, но вообще не Анина, только чуть-чуть похожа. И туфли на каблуке, дешевые, пошлые, валяются у кровати.
Моя Аня не носит каблуки.
Единственный раз, когда я увидел ее в туфлях, закончился погоней, бегом по пересеченной местности и бешеным сексом. Первым нашим сексом.
И, наверно, прыгая за мной тогда ночью по кочкам русского поля, Аня от всей души благодарила меня мысленно за то, что заставил ее в тот вечер надеть каблуки…
Уже по одному только этому воспоминанию, по той головокружительной картинке, возникшей в моей голове, картинке того, как Аня, одетая в короткое платье и туфли на каблуках, медленно, чуть покачиваясь, идет в сторону моей машины, я понимаю, что отпускает.
Что сегодня я никого не убью.
А перед глазами все вертится нон-стопом картинка, как вышла она из дома, чтоб отправиться на первый наш с ней неудачный светский прием.
Лицо Ани, хмурое, напряженное, чуть испуганное.
Ноги, длинные и гладкие, глаз не оторвать.
Верх платья, мягкий, на тесемках.
И всем присутствующим в тот момент во дворе мужикам было явственно видно, что белья у нее под платьем нет… А я готов был тогда убивать. Моих друзей убивать только за то, что они пялились на нее. Не скрывая того, что хотят. Хотят то, что принадлежит мне. И давно. Пусть она еще не в курсе, но… Она уже тогда была моя.
Она до сих пор моя.
И черт…
Как же легко становится!
Воздух, по-прежнему спертый и отвратный, словно очищается!
– Хотя… – женщина подходит ко мне, неприятно, бесстыдно голая, заглядывает в лицо, кладет худую ладонь на грудь, – я могу и так… С тобой – вообще просто так…
Я брезгливо скидываю ее пальцы с пиджака, разворачиваюсь и молча иду к выходу.
Тут мне делать нечего.
Позади что-то визгливо кричит опомнившийся и осознавший, что его сегодня не будут убивать, мужик, что-то ему вторит обиженная женщина, но мне плевать.
На меня такое облегчение накатывает, что, кажется, если подпрыгну, то реально взлечу сейчас!
Ее тут нет!
Ну, конечно, ее тут нет! И быть не может! Это же Аня!
Беда моя вечная, заноза в сердце чуть ли не с первого дня нашего знакомства! Гордая, бедовая, честная до скрипа зубовного!
Она никогда в жизни, ни за что бы здесь не оказалась! По крайней мере, по своей воле! Как я мог поверить? Хоть на мгновение? Хоть на долю секунды?
В голове вертится своевременная мысль, что это все отдает болезнью, и мне бы надо что-то с этим делать, но я ее пока загоняю в дальний угол сознания.
Сначала я сделаю кое-что с теми, кто меня сюда навел.
