Поздно, но это не значит, что плохо.
Это не значит, что надо отнять
В легких весь воздух, до крайнего вздоха.
Нет, там не воздух, там медленный яд,
Он убивает, даря наслажденье.
Он воскрешает, все ночи подряд
им лишь дышу, наплевав на спасенье.
Мне наплевать, если будет не наш
вечер, и город, и небо… Серьезно:
Ты мне позволишь? Ты мне отдашь?
Мне это нужно, лишь ты – весь мой воздух…
Глава 8
Самое странное для мужика моего возраста: осознавать, что вот так дико, нелогично и бешено хочешь одну, конкретную женщину. У меня такой хрени никогда не было, даже в дурной и безбашенной молодости, когда мертво перло от любой юбки, не важно, какого возраста и веса эта юбка.
После тюрьмы тоже так башню не рвало, хотя оттягивался я от души, конечно. И в плане наказания тех, кто меня за решетку упрятал (дебилы, думали, что обойдется, даже из города не сразу свалили. Вот где инстинкт самосохранения у людей?), и в плане постельных развлечений.
Именно в те, на редкость тупые и кровавые, но веселые годы я и умудрился сделать сына одной из своих многочисленных проходных баб.
Причем, выбрал самую бедовую и недалекую, потому что она, узнав о залете, вместо того, чтоб идти ко мне за баблом на ребенка, зачем-то спешно свалила с глаз долой. Родила Ваньку, растила его, как могла, в каких-то лютых клоповниках, с миллионом левых мужиков, каждого из которых велела звать папочкой… Да еще и всякую хрень ему в уши пела о том, что папашка его, урод, ее изнасиловал. Я едва ведь сдержался, чтоб не кончить эту овцу, когда весь бред ситуации дошел в полном объеме. Устроила веселое детство моему сыну, дрянь безмозглая!
До сих пор, при одной только мысли, что, если б не Аня, я про сына так и не узнал бы, кулаки сжимаются, а сердце наполняется самой черной, самой жуткой злобой, которая, будь направлена на моих врагов, давно бы уже всех в пыль разметала.
Но с бабами я никогда не воевал, какими бы тварями они не были.
Потому и Тамара живет себе сейчас вполне сыто и даже счастливо. Правда, за ней серьезно смотрят, чтоб не бухала, не таскала лишних мужиков и, раз в неделю, когда ей позволяется видеться с Ванькой, была в нормальном состоянии и не расстраивала моего сына.
Почему она такое говорила ему про меня, почему вообще себя так повела, до сих пор загадка.
Та самая, которую я отгадывать не желаю.
Потому что женские мозги – это лабиринт. И все выходы в нем – тупиковые.
Я смотрю на Аню, расслабленно устроившую голову у меня на плече, поглаживаю бритый затылок, кайфуя от сладко-колкого ощущения коротких волосков под пальцами.
Она очень трогательная, моя дикая, неуступчивая женщина.
Тонкая шея, когда-то заворожившая меня своей изящностью и белизной, кожа, отзывчиво покрывающаяся мурашками от каждого моего прикосновения, нежное ушко с кучей сережек самого разного фасона. Мне нравится их трогать, перебирать пальцами, словно четки, успокаиваясь и примиряясь с этим гребанным миром. Потому что в нем есть она.
Касаться линии татуировки под ушком…
Ловить запах от волос, настолько притягательный, что невозможно перестать вдыхать его. Я осторожно, чтоб не спугнуть, втягиваю теплый аромат, погружаясь в такую редкую для нас обоих сладость: спокойствия и тишины, блаженной сытости после яростной близости.
Мне уже не хочется что-то говорить, что-то предъявлять ей. Даже спрашивать ничего не хочу, настолько ценны эти мгновения.
После секса в Ане словно просыпается та нежная, ранимая и беззащитная девушка, которая все время живет внутри, прячась под маской холодной, рассудительной и жесткой женщины.
Та, что была со мной в нашу первую, спонтанную, бешеную ночь.
Я хотел ее, чего скрывать. С собой я всегда был более, чем честен.
Захотел еще там, в моем доме, когда в кресле увидел спящей.
Укрепился в своем желании, когда разговаривал с ней тем же вечером на кухне, смотрел, как яростно она защищает эту тварь, заставившую моего сына жить в наркоманском клоповнике.
Она что-то говорила, злобно сверкая глазами, а я… А я изучал ее и лениво прикидывал в голове, что было бы, если б я сейчас просто подошел и толкнул ее к дивану в гостиной зоне.
Как бы она себя повела, такая смелая со мной, резкая.
Я давно не встречал женщин, раскрывающих рот в моем присутствии не для того, чтоб ублажить.
Отвык.
И в тот момент, рассматривая ее напряженное лицо, цепляя взглядом лихорадочно и чуть испуганно блестящие глаза, ловил редкий кайф от происходящего.
Аня что-то говорила, убеждала меня, не понимая, что все давно решено. И по Ваньке.
И по ней, собственно, тоже.
Осталось просто решить: сразу или чуть подождать?
Хотелось сразу, очень уж она распалилась, покраснела, и я представлял себе, как она будет краснеть в сексе. Как будет стонать. Двигаться. По всему выходило, что это должно было быть что-то интересное.
И в то же время инстинкты вопили подождать. Поприглядываться еще чуть-чуть.
Что-то было неправильно в ней, что-то не так.
Опасность, которую я чуял даже не мозгом, а нутряными, глубинными инстинктами уличного кота, привыкшего доверять не глазам своим даже, а малейшему дуновению интуиции, фонила в комнате. Вопросы, на которые я не мог получить ответы, напрягали.
Та информация, которую она принесла на флешке, из-за которой, по ее словам, преследовали моего сына, была спорной. Странной. И подтвердить ее было сложно.
Мои будущие партнеры, парни из администрации, мирно выпивающие на этих фотках с ближайшими соратниками Шишка, давнего и самого беспредельного из конкурентов… Это было что-то за гранью.
И очень-очень сильно отдавало подставой.
Снимки проверить на подлинность было нетрудно, учитывая технологии, и Серый уже этим занимался, но это тоже дело не пары часов.
Документы, также валявшиеся на флешке, говорили о том, что мой план по работе с заводом известен не только заинтересованным лицам, но еще и парочке других… Тоже теперь заинтересованных.
И время шло даже не на дни, а на часы.
И вот в таком цейтноте еще и думать о том, как бы опрокинуть на спину потенциальную шпионку… Не особо умный ход.
Но я в тот момент не мог полностью переключиться на дело.
Почему-то не мог.
Потом, после, гораздо после, уже совершив все ошибки, какие только возможно, я пойму, что мертво запал на Аню еще в тогда, чуть ли не в нашу первую встречу. И потому бесился, понимая, что неправильно себя веду, что не стоит хотеть в постель подсадную утку. Мало ли, для чего послана?
Может, прирезать меня в кровати?
Странно, почему эти все мысли не тормозили, а еще больше распаляли?
Наверно, я уже тогда немного поехал крышей.
Настолько, что не выдержал и прощупал ее на предмет дополнительных постельных обязанностей. Если бы Аня была засланкой от Шишка, то сто процентов согласилась бы. Почему нет? Это – самый простой способ подобраться ко мне ближе.
Я ставил примерно пятьдесят на пятьдесят, что согласится.
И, когда отказалась, испуганно дрогнув ресницами, даже расстроился. Немного. Вероятно, у нее было другое задание.
Вероятно, она – умнее и хитрее, чем показалось с самого начала.
Я проводил ее до комнаты, с удовольствием глядя на напряженную спину, понимая, что она ощущает мой плотоядный взгляд и боится.
Закрыл за ней дверь.
И усмехнулся.
Мне было интересно.
Тогда я думал, что это – всего лишь интерес.
Глава 9
– Тагир, что это было? – моя женщина не была бы моей, если б не умела быстро восстанавливаться. Словно кошка, падающая с высоты и несколько раз перекувыркнувшаяся… И на четыре лапы, да.
– Секс, – пожимаю я плечами, прекрасно зная, как ее бесят вот такие очевидные ответы на неочевидные вопросы.
На всякий случай прижимаю ладонь сильнее к податливой гибкой пояснице, удерживая Аню на месте на тот случай, если решит взбрыкнуть. А она запросто может именно так решить. Коза неуступчивая.
С самого начала такая ведь!
Боялась, дрожала под моим взглядом от страха, а все равно упрямо задирала подбродок. И глазами своими сверлила, душу насквозь дырявя.
Поясница под моими пальцами напрягается. Очень предсказуемо, да. Применяю силу. Тоже предсказуемо.
Сопит, пару секунд борясь со мной, а затем затихает. Смирившись, но не сдавшись.
Приподнимается, кладет остренький подбородок мне на грудь, щурит свои ведьмовские глаза.
– То есть, ты появился здесь, затолкал меня в этот кабинет на глазах у всего отеля, потому что тебе приспичило? Извини, Тагир, не поверю.
Не отвечаю, затягиваясь посильнее и выдыхая дым в потолок. Не верит, ее право. Пусть.
Главное, чтоб не вырывалась. Может, мне тогда удастся утащить ее домой и поиметь еще раз. И еще. И пофиг, что рабочий день полетит в одно место…
– Тагир, на тебе лица не было, когда меня увидел…
Черт… Ну почему бы ей не побыть мягкой кошечкой, для разнообразия, а не гордой сиамкой, которая скорее тебе пальцы отгрызет, чем даст погладить?
Как мне так свезло-то?
– На работе напряги… – обтекаемо отвечаю я. И провожу ладонью чуть ниже поясницы. Намекая. Все же, такие моменты, когда мы лежим, обнявшись, и за окнами не ночь, редки. Хочется воспользоваться по полной. Еще разочек хотя бы.
– И опять я при делах?
Да чтоб тебя!
Хочется зарычать от досады!
Аня слишком остро воспринимает любое упоминание о моих делах, почему-то до сих пор считая меня криминальным авторитетом. А я давно уже белый и пушистый настолько, что самому от себя смешно!
Весь бизнес – легальный, насколько может быть легальным бизнес у нас, конечно же.
Никаких боев, драк, стволов в машине! По крайней мере, в таких местах, куда могут добраться дети.
Охрана – честные парни из личного охранного агентства, мной отобранные, с приличными не уголовными мордами, натасканные не отсвечивать и быть максимально корректными!
Для всего города Тагир Харазов – образец респектабельности! Всех несогласных с моими новым статусом давно уже на кладбище свезли!
И только Аня до сих пор презрительно кривит губы, стоит упомянуть про мои дела, и настоятельно шарахается от любого предложения.
И от того самого, которому любая баба в этом городе будет рада, в том числе.
Я к этому уже привык, смирился, прошел все стадии, вплоть до принятия. Даже к психологу сходил за этим делом, да. И теперь знаю про стадии и про то, что я – в принятии…
И чего ей еще надо-то?
Раздражение поднимается мутной волной и выливается в необдуманных словах:
– Ты всегда при делах! Потому что моя!
Аня дергается и взвивается на ноги с такой скоростью и яростью, что не успеваю удержать!
Стоит пару секунд, глядя на меня злобно, а затем молча принимается одеваться. Хватает джинсы, ищет белье, не находит, шипит сквозь зубы ругательство, натягивает джинсы прямо на голое тело.
Я сажусь, застегиваю брюки, рубашку, ищу взглядом куртку. Все это мы проделываем молча, не глядя друг на друга.
Как обычно, полностью ладим мы только в постели. А вне ее – колем друг друга острыми гранями.
Я – тоже не подарок, и мягкий и пушистый лишь для общественности.
А Аня… Она никогда не была легкой.
Мы не уживаемся на одной территории, в одном городе, да.
Но это не значит, что я ее когда-то отпущу от себя.
