Никита Семин "Сын помещика 11"

Доставить Роману наслаждение одновременно сестры не знали как. Да и смущение никуда не делось, поэтому «работали» по очереди. И понял ли это Роман, или нет — так и осталось для них загадкой. Но удовольствие получили обе.

— Знаешь, — прошептала Настя, — пожалуй, я теперь не так сильно Романа к тебе ревную. Но только чур — без моего ведома ночи не проводить!

— Договорились! — выдохнула Аня.

***

На посиделки у костра я вышел на заплетающихся ногах. Заездили меня Настя с Аней. И даже не знаю, кто больше. А еще понял, что они успели сами до моего прихода от своей задумки распалиться, поэтому и стеснения у них почти не было. И свет максимально убрали по той же причине — чтобы не стесняться такой «срамной», но притягательной любви. Да уж, те кто мечтает иметь дело в постели сразу с двумя ненасытными женщинами — никогда сами такого не пробовали. Иначе бы поняли, как это выматывает. Одно радовало — активность они проявляли по очереди, а не одновременно.

— Что-то ты задержался, Роман, — заметил Ульян Игоревич.

Я даже не сразу нашелся, что ему ответить. Хорошо, что Завадский тему не стал развивать, да и остальные сидящие у костра люди были погружены в разговор и лишь поприветствовали меня кивками. Я передал прихваченную гитару Ивану, а тот взамен дал мне кружку со сбитнем. Для посиделок кто-то захватил целый заварник, из которого потихоньку и наливали себе люди этот напиток.

Наш гитарист спросил моего разрешения сыграть вчерашнюю песню-байку. Она, оказывается, многим запомнилась, даже учить слова особо не пришлось. Естественно получил мое согласие, и над землей разнесся бой гитарных струн.

К моменту, как он допел песню, подошли Аня с Настей.

— Дамы, — тут же учтиво встали сидящие офицеры.

Мужики последовали их примеру, после чего девушки уселись рядом со мной.

— Что за песня? — первой поинтересовалась Анна.

— Роман Сергеевич вчера придумал, — «сдал» меня Ульян Игоревич.

— А я еще одну его песню знаю, — заявила Настя и потянулась за гитарой.

Иван с охотой передал инструмент, а остальные с интересом посмотрели на меня, гадая — что такого я придумал, что хочет исполнить моя невеста?

Через минуту в вечерней тишине разнесся звонкий женский голос, исполняя песню «Половинка».

— У ночного огня

Под огромной луной…* — запела Анастасия.

* — Танцы Минус «Половинка»

И даже строки «я тебя целовал» в женском исполнении никого не смутили. Зато сама песня очень понравилась присутствующим.

— Эта песня про расставание, — заметил старик Завадский, когда Настя закончила петь. — Неужели Роман, вы кого-то любили столь сильно и потом расстались, что посвятили этой безымянной девушке песню?

— Это он посвятил мне, — нахмурилась Настя. — Мы, знаете ли, не в одном городе живем. Каждая разлука — как маленькое расставание.

— Прошу прощения, — тут же повинился Ульян Игоревич.

Вообще мне такие посиделки начинали нравиться. Пусть и прохладно, все же осень, но костер греет, воздух чистый, хорошая и интересная компания рядом… И почему я раньше не любил на природу выезжать с друзьями? На тот же пикник с ночевкой.

После Насти и другие люди решили показать свое умение игры на гитаре. Иван не удержался и спел пару частушек, но не сильно пошлых. Скорее веселых и шутливых. Всем зашло, после чего Афанасий — второй наш гитарист — спел цыганский романс. А после него и офицеры потребовали гитару. Расходились мы уже за полночь.

Утром мы встали рано. Я проснулся от настойчивого стука в дверь. Продрав глаза, посмотрел на двух прелестниц, что заключили меня в объятия, и сейчас тоже недовольно терли свои мордашки. Выбравшись из объятий девушек, я натянул штаны и пошел открывать. За дверью стоял Тихон.

— Господин, вы говорили вчера, что хотите свою разминку перед отправлением сделать, — виновато и испуганно сказал он.

— Да, все верно. Спасибо, что разбудил.

От моих слов парень воспрял. Боялся, что могу наказать, а тут — похвалили. И опасаясь, что мое настроение может перемениться, тут же убежал. Я же принялся за свои занятия.

— И не лень тебе себя истязать, — с зевком протянула Настя, косясь на меня взглядом.

— Если бы не истязал, вчера бы вы меня заездили, — подначил я ее.

Девушка тут же покраснела от смущения и мигом скрылась в комнате. Размявшись, я пошел на улицу — искать ведро с водой, чтобы ополоснуться для закаливания. Там же я застал Николая Карловича.

Адмирал умывался. И пусть обливаниями он себя не утруждал, но вот свежевыпавшим снежком лицо охотно тер. А когда увидел, как я разделся по пояс и на себя ведро холодной воды вылил, уважительно покачал головой.

— Силен, — добавил он. — Давно это практикуешь?

— Уже почитай, как месяца три.

Уходя я понял, что заработал в глазах Краббе пару очков репутации себе.

Позавтракали мы тут же — в доходном доме. После чего отправились дальше в путь. Тут-то я и вспомнил о бумагах госпожи Совиной. Ведь до сих пор с ними не ознакомился! И пока девушки меня не начали терзать вопросами или еще каким разговором, я углубился в изучение бумаг.

***

Дубовка. Усадьба Зубовых

С самого утра слуги готовились принять гостей, для чего мыли не только пол, как обычно, но и стирали пыль с самых дальних уголков. Кухарка старалась приготовить блюда на вкус именинника, а ей в помощь Софья Александровна взяла повариху из ресторана Повелецкой. С Валерией Павловной у женщины распрей не было, и договориться об «аренде» одной из ее работниц проблем не составило. Гости ожидались ближе к обеду.

Сам Владимир Михайлович, чей праздник должен был отмечаться, чувствовал себя с утра неважно. То ли простуду подхватил, то ли настроение из-за отъезда сына ухудшилось. А может общение отношение к собственному празднику, который он не особо жаловал, сказалось. Но из своего кабинета он носа не показывал, и на службу тем более не отправился. Что немало тревожило Софью.

— Владимир Михайлович, — постучавшись в кабинет, позвала она мужа, — с тобой все хорошо?

— Да! — донеслось до женщины.

— Может, хоть проверишь приготовления…

— На тебя полагаюсь!

Поджав губы, она все же не выдержала и открыла дверь, зайдя внутрь. Зубов сидел за столом, мрачно читая газету.

— Что случилось? Чего ты смурной такой?

Тот ответил не сразу. Сначала дочитал рубрику, и лишь затем отложил издание и посмотрел на жену.

— Пишут, что Шамиль сдался в плен, — буркнул наконец мужчина.

— Это предводитель кавказских горцев? — уточнила Софья Александровна, которая особо за военными действиями не следила, но знала, что где-то на Кавказе идет бунт местных жителей, возжелавших своей независимости.

— Он самый.

— Так это же здорово! Чего ты недоволен-то?

— А то, что его как героя в столице принимают! — рыкнул Зубов. — «Почетный пленник», — передразнил он цитату из издания. — «Посетил театры и осмотрел город». Его портреты даже в магазинах продавали, представляешь?! И о том пишут, как о чем-то значимом! О враге! Сепаратисте! А его — с почестями принимают!

Офицер был возмущен и совсем не обращал внимания, что скоро прибудут гости в честь его праздника. Для него подобное отношение к изменнику и бунтовщику, которым он считал Шамиля, было немыслимо.

— Ну право слово, чего о нем думать-то? — постаралась перевести внимание мужа Софья. — Взяли в плен — и бог с ним! Сколько таких «Шамилей» было в истории России? Разве их помнят? Пообсуждают и уже через год забудут! Лучше пойдем, попробуешь начинку торта. И уже через час гости начнут прибывать. Неужто в таком смурном настроении их встретишь? Они-то в чем виноваты перед тобой?

Нехотя Владимир Михайлович покинул свой кабинет. Софья безусловно права — сепаратистов в истории империи всегда хватало. Но мало кто мог похвастаться успехом своего предприятия. Удручало его иное — что к таким «фрондерам» особое внимание уделяется в Петербурге. Лучше бы за состоянием армии следили. Тогда, глядишь, и не было бы того обидного поражения в Крымской войне. Но все это было глухое раздражение честного офицера, далекого от политики. Да и от престола. Ну что он может сделать, сидя здесь, в Дубовке? Даже племянник его жены — и то дальше продвинулся. Уже лично с заместителем морского министра знаком и в столицу едет по его приглашению. Как бы после драки Романа с Антоном Владимир Михайлович к Винокурову не относился, но не признать его удачливости и успеха в заведении полезных связей он не мог. И от того было особенно обидно за собственного сына, который честно, как и он сам, тянул лямку флотского офицера. И вряд ли без помощи со стороны сможет выбиться хотя бы в капитаны, не говоря о чем-то большем.

«А может, не стоит на Романа дальше обижаться? — пришла Зубову мысль. — А попытаться вернуть былые отношения? Ну право слово — хоть он и перегнул палку, но в молодости кто из нас не был горяч?»

Покивав своим мыслям, Владимир Михайлович решил, что постарается простить племяннику его непристойное поведение. А там, глядишь, и Антону он поможет в чины повыше выйти. За ним так-то должок. Мужчина ведь ему немало помог в его первых начинаниях. Если он сам того не ведает, то стоит через Софью намекнуть, что понадобиться все возвращать. И если затянет — с процентами!

Глава 3

10 ноября 1859 года

Карета Романа

— Что за бумаги? — полюбопытствовала Настя, когда я раскрыл полученную от Екатерины Савельевны папку.

— Информация о людях Петербурга, — не стал я ничего скрывать.

Сестры тут же возжелали тоже ознакомиться с полученными сведениями, и мне пришлось читать вслух. На самом верху лежало письмо Совиной для меня.

— Роман Сергеевич, — так начиналось послание, — прежде чем вы изучите мои сведения, хочу добавить несколько слов от себя. Первое, о чем хочу вас предупредить — нравы в столице сильно отличаются от нашей провинции. Они более свободные и не удивляйтесь, если вам какая дама предложит содержание, — на этих словах лица девушек вытянулись от удивления и возмущения. — Вы очень красивый молодой человек. Умный, образованный, с выраженной харизмой. Потому я уверена — такое предложение вам непременно поступит и не одно. Когда я жила в Петербурге, это было в порядке вещей — когда замужняя уважаемая дама становилась «доброй феей» для какого-нибудь молодого поэта, художника или понравившегося ей провинциала. Как видите — вы подходите по всем статьям.

— И думать не смей! — перебила мое чтение Настя, ткнув меня локтем в бок.

— И не собираюсь, успокойся. Ты так реагируешь, будто я уже пошел искать себе эту «добрую фею», — рассмеялся я.

От чего получил новый недовольный тычок в бок от невесты. Аня тоже недовольно поджала губы, но хотя бы не дралась.

— Вы возможно сейчас возмущены этими строками, — продолжилось письмо, — и я знаю, что вы безукоризненно верны своей невесте. Потому советую вам за время пути продумать свое поведение — как донести до столичного света свою жизненную позицию. Будьте осторожны, мы, женщины, не любим быть отвергнутыми. То же самое касается и ваших дам. Не сомневайтесь, в столице к ним будет повышенное внимание, и найдутся кавалеры, которых не остановит кольцо на пальце Анастасии, а как бы не наоборот. С Анной вам придется еще сложнее, если она не найдет себе покровителя. Или проще, если найдет. И даже ваши совместные выходы в свет не станут надежным барьером для кавалеров, желающих познакомиться поближе с вашими дамами. Единственный совет, какой могу вам дать с позиции своего жизненного опыта — заручитесь поддержкой кого-нибудь из влиятельных людей Петербурга. Николай Карлович, с которым вы отправитесь, на первых порах подойдет. Только вам будет необходимо выйти с ним в свет, где он покажет всем свое благорасположение и покровительство к вам.

— Может, зря мы поехали, — вдруг поежилась Настя. — Папа ведь не хотел, чтобы мы в столицу отправлялись учиться. Я думала — из-за денег, а тут… он, получается, о нашей чести тревожился?

— Силой нас не заставят, а хитростью… — протянула Анна, покосившись на меня. — Если сами дурами не будем, то Роман нас прикроет.

И вот — снова непоколебимая вера в мои способности. Которая лишь усилилась после похода к гадалке. Аж самому жутко от такой их веры в меня.

После такого вступления Екатерина Савельевна стала описывать самые знаменитые места столицы, куда можно «выйти в свет». И это оказались отнюдь не театры, а салоны богатых и влиятельных людей. По приписке той же Совиной попасть в них с улицы было невозможно — лишь по предварительному приглашению.

— Самым статусным салоном являлся, и действует как мне известно до сих пор — салон Великой княгини Елены Павловны. Если тебе удастся попасть туда — то знай, это не просто место, где отдыхает высшая знать столицы. Это — ее сердце. По слухам, именно в салоне Елены Павловны принимаются многие важные политические решения, которые после оформляют в виде законов. В ее салон заглядывает сам Император, а ее морганатические* вечера известны на весь Петербург.

* — морганатическим обычно называют брак двух супругов неравного статуса. В данном контексте имеется в виду, что на приеме могли встретиться люди, которые в иных местах никак не могли пересечься из-за большой разницы в статусе

Хорошо, что благодаря общению с тетей и истории ее дочери, я знал значение слова «морганатический», иначе бы сейчас пришлось у сестер спрашивать, показывая свою необразованность.

— Эти встречи проходят в Михайловском дворце. Предупреждаю заранее, с Еленой Павловной живет ее единственная не ушедшая в мир иной дочь вместе со своим мужем — герцогом Мекленбург-Стрелицким и по слухам, между Великой княгиней и герцогом взаимная неприязнь. Но оставшуюся дочь она беззаветно любит и потому терпит герцога. Сама Екатерина Михайловна, по тем же слухам, является одной из немногих верных своему мужу жен.

Дальше Совина довольно подробно описала, кто и когда был замечен в этом салоне, какое влияние имел при дворе еще прошлого императора, и кто по ее мнению до сих пор является гостем салона сейчас. Я кстати удивился, когда среди фамилий частых гостей этого салона увидел Пушкина. Да и не только его имя было в списке гостей этой дамы. Фактически — четверть нынешнего состава правительства, не считая известных писателей, поэтов и ученых. После прочтения списка я в полной мере осознал, почему Екатерина Савельевна поставила его на первое место, куда мне стоит искать возможность пробиться. К тому же благодаря «морганатическому» характеру этих приемов, сама возможность у меня есть хотя бы в теории. И если попаду туда, то смогу вести себя не скованно, и не бояться, что нарушу какой-то этикет по незнанию.

После салона великой княгини шли еще два подобных места. Пусть «калибром» слегка и пониже из-за отсутствия в этих местах императора, но все равно — туда рвался весь «цвет» столичной знати. Это салон госпожи Карамзиной и салон братьев Одоевских. Список имен, кто там присутствовал раньше из известных Совиной, прилагался.

Еще ниже шло упоминание салонов более «низкого пошиба», хоть и тоже весьма популярных и человеку с улицы туда опять же вход воспрещен. Тут фигурировали такие фамилии, как Виельгорские, Голицына, Оленин и Карамзина-младшая. Все эти салоны объединяло одно — туда собирались кружки по интересам. Где-то обсуждали чисто литературу и искусство, где-то это был просто кружок знакомых, а где-то и политики не чурались, хоть и в меньшей степени, чем у Елены Павловны, и уж в таких салонах глобальных политических решений не принималось — только треп «на тему».

Театры Екатерина Савельевна упомянула, как места, где можно познакомиться с кем-нибудь, чтобы получить приглашение в такой салон, но и только. А вообще, спектакли ставили многие дворяне Петербурга, заведя собственные малые театральные труппы, и даже императорская чета не чуралась этого искусства. Екатерина Савельевна написала, что с ней делились откровениями о «детских» спектаклях в императорском дворце, в которых принимали участие дети государя в качестве актеров. Вполне допускаю, что это правда. Театральное искусство ведь и навыки риторики вырабатывает, и «ставит» голос, умение держаться на публике — все то, что нужно публичному человеку, управляющему массами.

Имен было много, так еще на каждого человека Екатерина Савельевна дала краткую характеристику, так что у меня даже в голосе пересохло — все это вслух зачитывать. Время за разбором бумаг Совиной пролетело незаметно, и очнулись мы лишь от стука Тихона в форточку.

— Остановка, ваши благородия, — предупредил парень.

Из кареты мы выбрались с удовольствием. Я тут же приказал Тихону ставить походный туалет.

— Только проверь, что он не упадет от ветра или еще как, пока там дамы оправляться будут, — напутствовал я его.

Тот понятливо кивнул и умчался выполнять приказ. Палатку он поставил на поле в двадцати метрах от дороги. Идти туда по грязи было не очень удобно, но повезло, что температура на улице уже минусовая и земля хоть немного подмерзла. Аня с Настей с любопытством смотрели на эти походные удобства. И они были не одни, кого заинтересовала новинка. Но тут Тихон вернулся и доложился, что все готово.

— Я по бокам колышки в ткань вбил — для прочности, — поделился он своей находчивостью.

Первой опробовать мое изобретение вызвалась Аня. Когда она вернулась, то была весьма довольной.

— Только холодно, надо бы ткань какую на горшок положить, — поделилась она впечатлениями.

— Учту, — кивнул я, вспомнив про откидные стульчаки на унитаз и тканевые чехлы на них.

Сходить оправиться в палатку после дам вызвались почти все офицеры. Только слуги сделали свои дела «привычным» путем — в кустах.

— Я слышал, — подошел ко мне Николай Карлович, — что ты чашу клозетную запатентовал. На это свое изобретение тоже привилегию оформлять будешь?

— Если никто ничего подобного не придумал, то да, — кивнул я. А почему бы и нет? — Только до ума надо довести. Чтобы собиралась быстрее, более компактной была эта палатка, да прочной.