Чёрт!
Приходится часто моргать, чтобы глаза быстрее адаптировались.
Вообще мне хочется хотя бы умыться, но мне никто не даст этого сделать. По крайней мере, сейчас.
Мы останавливаемся напротив двух массивных дверей, рядом с которыми стоит вооруженная охрана, такие же люди, как и те, что ведут меня.
Одеты в белоснежную форму с жёсткими накладками на груди и плечах, идеально подогнанную, будто они манекены. Белые ботинки, перчатки, шлемы под мышкой. Чистота до абсурда.
Они даже не смотрят на меня, только на сопровождающих. Короткий кивок.
Двери открываются вовнутрь в этот раз, и я делаю три шага, оказываясь в большом сером пространстве с полукруглым потолком.
Огромный, стерильно-нейтральный зал, как и всё здесь. Серый, матовый пол слегка пружинит под ногами. Потолок полукруглый, высокий, будто купол, и в нём нет ни единого шва, ни лампы, ни решётки. Равномерный, без источника свет идёт отовсюду сразу. Это первое, что бросается в глаза. И второе, окон здесь совсем нет.
Прямо напротив меня, то есть около входа, прозрачное поле чем-то напоминающие стекло или просто видимый воздух, которое слегка искажает пространство за собой, как марево. За ним помост… что-то вроде аккуратной, геометрически выверенной возвышенности, и в самом центре помоста закрытая дверь.
Чуть в стороне, левее, уже без защитного поля находится ещё одна дверь.
Здесь уже есть люди, такие же участники, как и я. Хотя нет. Не такие. Они все добровольцы, а я… здесь не по своей воле, только вот это никому не объяснишь. Всем насрать, и никто с этим разбираться не будет, тем более, когда узнают, кто я. Вернее, кое-кто уже знает, тот, кто сейчас наблюдает за нами через камеры. Они здесь тоже есть, я вижу их наверху, парящими в небе. Всё те же маленькие круглые и стеклянные шарики.
Всего, не считая меня, десять человек. В основном парни, почти все моложе двадцати пяти. Старше сюда не берут, я это помню. Одно из базовых правил, которое даже Дарси повторяла с особым энтузиазмом. Две девушки, со мной - три.
По краям зала, вдоль стен, тянутся длинные лавки, не отдельные сиденья, а сплошные, гладкие поверхности. Кто-то уже сидит там, кто-то полулежит, некоторые просто уставились в пол, будто боятся поднять взгляд.
В дальнем углу находится группа из четырёх человек. Стоят вместе и близко друг к другу, явно уже сбившись в мини-альянс. Они переговариваются вполголоса, при этом резко и как-то нервно жестикулируя, явно обсуждая и оценивая остальных. Возможно, уже что-то и планируют.
На всех та же форма, что и на мне. Обтягивающая, функциональная и без каких-либо опознавательных знаков или имён.
У кого-то она выглядит так, будто её только что выдали… чистая, сухая, без единого следа. А у двоих… форма насквозь мокрая. Ткань потемневшая, липнет к телу, с них до сих пор капает на пол. Волосы влажные, лица бледные. Похоже, им не повезло оказаться в воде. Судя по их взглядам и внешнему виду, то это было не лучше, чем песок.
Как только за мной закрываются двери, то разговоры затихают, и на меня обращают внимание.
Конечно.
Оценивают.
Хоть внутри меня и трясет, все же я стараюсь не показывать этого внешне.
Взгляды скользят по мне, форме, лицу и по пятнам крови, которые даже не удалось убрать. Кто-то задерживается дольше, кто-то, наоборот, тут же отводит глаза. Один из парней на лавке слегка напрягается, инстинктивно отодвигаясь.
Должна заметить, что следов крови я больше ни у кого не замечаю, как и разорванной формы. У меня-то куска нет прямо на животе, потому что я оторвала его прямо оттуда.
Я заставляю себя начать шевелиться и направляюсь в сторону, сажусь на лавку и облокачиваюсь затылком о холодную стену, а разговоры тем временем продолжаются. Они уже потеряли ко мне всякий интерес, просто отметили, что прошел ещё один игрок. Чем больше игроков вначале, тем тяжелее будет дальше. Это понимают все.
Теперь у меня есть время подумать.
Милли так сильно разозлилась из-за придурка Джека, который бросил её, что решила отправить меня сюда.
Ладно, признаюсь, на такое даже я не рассчитывала. Отлично сработано. Я думала, что у неё кишка тонка что-либо мне сделать, поэтому и поцеловала Джека на глазах девушки, а он… как истинный придурок бросил её. Чёрт, конечно, я была рада позлить её, но тот уже напридумывал себе в голове что-то, что мы будем встречаться и прочую чушь.
Милли не просто взбесилась.
Она решила.
Я почти вижу это: истерика, крики, слёзы, а потом резкий обрыв. Холод в голосе. Тот самый момент, когда она перестаёт быть обиженной девчонкой и становится дочерью людей, у которых есть доступ.
Она пошла к родителям, а те в свою очередь пошли на поводу дочери, они всегда сдували с неё пылинки, как-то меня даже перевели в другой класс из-за неё. Если судить по мере всех зон, её родители далеки от верха в пищевой цепочке, но именно в восьмой зоне они занимают верхнее место, поэтому связи у них есть.
Они заплатили кому-то, чтобы меня похитили, аккуратно что-то вкололи, вероятно, быстродействующее снотворное. Контактный седатив. Что-то, от чего ты просто… выключаешься. Поэтому шея и не болит, поэтому нет синяков, а в памяти лишь провал и никакой боли. После же доставили прямо в «сортировочный центр», это я так называю место, потому что нас людей отсеивают там, как мясо. Меня спокойно провезли, заполнили анкету со всеми данными, которые не так сложно узнать и взяли образец крови, чтобы убедиться, что я «чиста», то есть нет никаких болезней. После доставили в первую зону, откуда прямиком забросили в отборочный контур.
Вот так вот.
Медленно выдыхаю через нос.
Насколько в хреновой ситуации я оказалась? Хуже не придумать.
Это не просто игры на выживание, это игры со смертью.
Шанс выиграть также ничтожно мал, как и научиться человеку дышать под водой.
Их устраивают уже сто десять лет. Слишком долго, чтобы что-то менять. Все участники или игроки, как их называют - добровольцы. Они есть всегда, каждый год набирается нужное число, иногда даже бывает перебор, поэтому время, чтобы попытать «удачу» ограничено. Два дня. Вот сколько дается на то, чтобы заполнить анкету и успеть вовремя. Похоже, за меня всё успели. Не удивлюсь, если она уже заранее была готова. Самое страшное то, что добровольцев не становится с каждым годом меньше, я бы даже сказала… наоборот. С тех пор, как всё это начали транслировать и показывать все преимущества, то их становится только больше. Конкуренция есть ещё до отборочного контура.
Почему все так стремятся сюда попасть?
Всё до банальности просто. Деньги. Во все времена всегда важны были только деньги. Если они у тебя есть, то тебе плевать на войны, на катаклизмы, на хаос и на всё остальное. С ними ты можешь если не построить собственное государство, то по крайней мере, купить себе безопасность, стены, тишину… да даже людей. И тот, кто говорит, что не в деньгах счастье, слишком беден или слишком глуп, потому что, повторюсь, давно счастье приравнено к валюте, которая за столько тысяч лет всячески менялась.
Но есть еще кое-что. Статус Творца. Не просто гражданина Земли, поделённой теперь на двадцать пять зон, каждая со своими законами, квотами и уровнями доступа.
А того, кто стоит над этим делением, то есть почти на одном уровне с членами правящих семей.
После десятилетий войн, обычных, ресурсных и биологических, мир перестал быть прежним. Вирусы, утечки, мутации. Появлялись не «суперлюди», как мечтали в старых книгах, а уродливые искажения: нестабильные, опасные, неконтролируемые. Мутанты, от которых шарахались даже те, кто их создал.
Тогда начались эксперименты.
Сначала, чтобы исправить, потом, чтобы усилить, а затем просто потому, что стало возможно.
Человечество доэкспериментировалось.
Теперь способность - это не миф и не случайность. Это процедура. И это единственное, что нельзя купить за деньги, хотя насколько я слышала, на начальных этапах, то есть сто лет назад, было не так. Её, как раз именно продавали. Сейчас же ты можешь получить статус Творца только одним путем - если станешь первым или вторым среди остальных пяти победителей. То есть трое получают - деньги, остальные двое - статус Творца.
Способность не одна на всех. Она не выдаётся «по списку», а формируется под человека, под его психику, реакцию и пределы.
У кого-то это может быть работа с гравитационными полями, у другого - управление материей, третьего - телепатия и так далее.
То, о чём раньше даже мечтать не смели, потому что за одну мысль о таком могли расстрелять или сжечь вместе с лабораторией.
Творцы это те, кому разрешили шагнуть дальше. Всё. Это единственное отличие от людей. Живут они столько же, убить их можно точно так же легко, если, конечно, нет способности с заживлением или самоисцелением. Большинство, то есть простые смертные, не знают всей этой информации. А я знаю. Откуда? Всё очень просто. Мой отец был Творцом. Когда он отправился на игры, то моя мама уже была беременна мной. Они жили в нищете, и это был единственный вариант выбраться из неё. Он хотел занять одно из пяти мест, но даже не рассчитывал на первое или второе. В молодости он использовал удачу по максимуму, и ему слишком много раз везло, где другие погибали - он проходил. И так, в свои двадцать, то есть в том возрасте, в каком сейчас нахожусь я, он прошел игры и занял второе место. Почти в те же дни на свет появилась я, и он забрал мою маму и меня… в новый дом, который ему выделили, а немногим позже мы перебрались в другое место.
Способность моего отца никогда не звучала эффектно на фоне остальных. Он чувствовал напряжение. Если более подробно, то ощущал распределение сил в окружающей среде: давление конструкций, пределы прочности материалов, точки излома. Он знал, где стена рухнет, если её тронуть, а где выдержит взрыв. Где платформа даст трещину через секунду, а где простоит ещё год. Это не было управлением материей, не было гравитацией, скорее, тонкое, почти интуитивное считывание скрытых напряжений мира, в том числе и естественных природных явлений.
Вместе с появлением Творцов почти сразу появилось ещё одно изобретение, не менее важное, но куда менее известное. Хотя, полагаю, сейчас люди уже должны о чем-то догадываться, а не как было, к примеру, пятьдесят лет назад.
Якорь. Искусственно созданный камень, то есть результат сложного синтеза, выросший на стыке физики полей и биологических резонансов. Он не подавлял способности Творцов полностью, ведь это было бы невозможно. Но он гасил воздействие на носителя.
Если у тебя при себе был якорь, не важно, где, в кольце, браслете, ты становился «глухим» к способностям.
Телепат не мог читать твои мысли. Манипулятор материи не чувствовал твоё тело так, как должен был. Тот, кто работал с полями, натыкался на пустоту, на сопротивление, словно его способность соскальзывала, не находя точки приложения.
Это являлось личной защитой.
Его создали почти одновременно с первыми Творцами, не из заботы о людях, а из страха. Потому что очень быстро стало ясно… если дать способности без противовеса, баланс рухнет.
Большинство простых смертных даже не подозревают, что такое существует. Они думают, что Творцы неуязвимы и что от них невозможно скрыться.
Это неправда.
Просто доступ к якорям такой же закрытый, как и доступ к правде. Насколько мне известно, то эти якоря есть у членов правящих семей, они давно используются в качестве украшений, после есть почти у всех Творцов. Они используют их против других, таких же, как они, при этом их способность никак не блокируются. Ну и конечно - у богачей, правда не просто людей с деньгами, но и со связями. У родителей Милли точно не было якорей. Один из таких камней когда-то держал в руках мой отец. Не для себя, для нас. Он никогда не носил его постоянно, а вот мама… мама без него из дома не выходила.
Да… Раньше были другие времена. Мы жили лучше. Без нищеты и без страха завтрашнего дня.
И всё это он получил в двадцать лет. В том же возрасте, в каком сейчас нахожусь я.
Мысль об этом холодно оседает внутри.
Дверь снова открывается и появляется ещё один, прошедший контур, человек. Парень на вид моего возраста и с потрепанной формой, как будто… она горела у него. Он вообще ни на кого не обращает внимания и садится неподалеку от меня.
В течение следующего часа людей значительно прибавляется, но вид у всех не то, чтобы помятый, не самый лучший. Похоже, они плохо перенесли перемещение. Прошли, возможно, контур сразу или быстрее, чем я, но приходили в себя после перемещения. Некоторых сюда даже затащили, как говорила охрана.
На данный момент - сорок два человека.
Это уже слишком много. Для меня уж точно.
Я не боец и не игрок. Большинство из участников, тех, которые не совсем отбитые на голову, готовятся годами, так как знают, куда и зачем идут. А я… у меня есть лишь те немногие навыки, которые помогали мне выжить с тех времен, как мы с мамой остались ни с чем. Например, я могу красть, быстро бегать, немного драться и обращаться с ножом. Всё. На этом мой список заканчивается. А… и ещё - голодать, то есть несколько дней без еды спокойно продержусь. Этого категорически недостаточно. Мой отец хотя бы отлично владел разными видами оружия и дрался не на жизнь, а на смерть.
Единственное моё преимущество перед другими - информация о Творцах. Но, к сожалению, она мне никак не пригодится, если я не выиграю. Чёрт… Да я банально не в курсе всех этапов игр. Почему? Потому что я никогда не смотрела их, только в далеком детстве, лет до восьми, а после того, как мой отец был убит, то я старалась стереть всю информацию из головы о Творцах и играх. Пока другие обсуждали это, делились впечатлениями, я старалась абстрагироваться, в школе даже пропускала занятия по тем предметам, которые частично касались тех самых игр. В общем, делала всё то, чтобы не думать об этом. Только Дарси периодически напоминала и всё-таки делилась со мной своими эмоциями от просмотра игр. Сейчас я отчасти ей благодарна, хоть она этого и не знает. Но уже знает, что я здесь, как и моя мама. Не представляю, что она сейчас чувствует… Не просто переживает, вероятно, проживает свой персональный ад заново, ведь когда-то на моем месте был отец, её муж, человек, которого она любила и который впоследствии её предал.
Мне не дадут связаться с ней или с подругой до тех пор, пока я не выиграю или… не сдохну. В последнем случае свяжутся вместо меня и сообщат о смерти.
Глава 3
Я перевожу взгляд на запястье парня, того самого, что не обращает ни на что внимания, и понимаю, что он сто тридцать восьмой. Числа на наших запястьях, как выразилась Лианна, вместо имен. Пока что. То есть никто, в том числе и зрители, не знают кто мы и откуда, но уже скоро это изменится. За прошедшие контуры нам будут начисляться очки или баллы по-другому, но ещё это смогут сделать и люди, зрители, тоже внести свой вклад в наш прогресс. У каждого ведь есть свой «любимчик», как в любой другой игре. Есть фигура, которой кто-то отдает предпочтение, так и здесь также. Иногда некоторых участников спасала именно любовь зрителей. Мой отец поначалу был в этом числе.
Со мной этот вариант точно не сработает, как только станет известно, кто я. Если бы тут можно было зрителям отнимать заработанные очки у игроков, то я бы оказалась в большом минусе.
Пока другие как-то налаживают контакт, то я отношусь к числу молчаливых наблюдателей. Да. Мне известно, что на первых контурах лучше именно объединяться с кем-то, так будет проще, а уже в конце, если повезет дойти до туда, то каждый будет сам по себе.
Что ж… Я пыталась объединиться, но человека практически разрезало пополам, так что пока больше желанием не горю.
Именно в этот момент понимаю, что прямо рядом со мной опускаются на лавку, поэтому перевожу взгляд, когда девушка с ярким макияжем протягивает руку. Как у неё продержался макияж и даже не размазался?
- Привет, я седьмая… Пока что. А так меня зовут Тори, - представляется она и улыбается.
Я перевожу взгляд с ее лица на руку, понимая, что она ждет от меня того же. Не могу сказать, в какой момент она здесь появилась, то есть вошла в зал, почему-то я уже перестала на это обращать внимания.
По-хорошему, чтобы не выглядеть полной сукой, я должна представиться. Хотя, если быть честной, в этом месте слово должна вообще теряет смысл.
Я не знаю, подходила ли Тори уже к кому-то ещё. Седьмая… я мысленно поправляю себя. Не Тори, а седьмая. Здесь нет очередности в привычном смысле, нет друзей и союзников в том значении, к которому люди привыкли. Есть только временные пересечения траекторий. Одна из тех вещей, которые отец повторял мне ещё в детстве, тогда, когда думал, что я слишком мала, чтобы понять. А потом это же говорила Дарси, слово в слово, словно читала из одного и того же внутреннего устава: «Не привязывайся. Здесь это убивает быстрее всего».
Но отказать сейчас, значит сразу поставить на себе метку, а метки здесь долго не живут.
Я всё же поднимаю руку и вкладываю пальцы в её ладонь. Слегка сжимаю и даже позволяю себе сдержанную улыбку. Кажется, девушка едва выдыхает и чуть расслабляется.
- Тринадцатая, - говорю я, прежде чем она успевает что-то добавить. - Дэл.
Я почти уверена, что это временно. Что через день, два максимум, она сама перестанет со мной разговаривать. Или я перестану. А может, одна из нас просто не дойдёт до следующего контура. Так здесь обычно заканчиваются знакомства. Думаю, это понимает и Тори. Нужно быть совсем наивной, чтобы мыслить иначе.
Но сейчас… сейчас полезно знать хоть что-то. Кто она, откуда, что видела, что прошла. Любая информация - это шанс, иногда куда более ценный, чем очки.
Если уж я здесь, то сделаю всё, чтобы выжить. Не только потому, что мама останется одна, данная мысль находится где-то глубоко, но я стараюсь не давать ей всплыть. И не только потому, что я не собираюсь стать ещё одной строкой в статистике. А потому что есть дрянь Милли, до которой я даю себе мысленное обещание добраться.
- Что у тебя было, Дэл? - спрашивает Тори, а после от неё сыпется тьма информации, в том числе и вопросов. - Из какой ты зоны? Мне попался лес, могло быть и хуже… но это хищные животные с мутациями, - её передергивает, - вообще настоящий ужас. Я тут, кстати, с братом. Джаспер… но его пока ещё нет, но он точно пройдет. Джаспер такой. Если он задастся целью, то дойдет до конца. Мы, кстати, из двенадцатой зоны.
Наверное, девушка замечает, как выражение моего лица постепенно меняется, как у меня банально мозг не успевает уследить за всей информацией.
- Извини, много говорю, да? Это всё из-за укуса абстрегейского комара… он…
- Заставляет тебя без умолку болтать, - договариваю за неё, вспоминая, что это за насекомое такое. Безобидное, если сравнивать со всеми остальными, но после его укуса на протяжении нескольких часов человек буквально держится из последних сил, чтобы не говорить. В чем опасность? В том, что на шум всегда приходит более крупный хищник.
- Да, да. Я могу отвлечься, когда слушаю… по крайней мере, это помогало. Меня даже, когда откачивали после броска, - это она так называет перемещение, - на протяжении двадцати минут я не на минуту не замолкала. Вот видишь… опять…
- Я из восьмой зоны, - перебиваю её и только тогда Тори облегченно выдыхает. Не знаю, на самом деле, как это работает, может быть, у неё есть какой-то внутренний стоп. Похоже, она и сама устала. - У меня была пустыня и какие-то гидравлические ловушки. Там была и пятьдесят восьмая, но… ей не повезло.
Замолкаю буквально на секунду, но этой секунды вполне хватает, чтобы Тори начала говорить:
- Ой, да, я видела в том году репортаж из пустыни, поняла, что ты имеешь в виду под ловушками. У тебя кровь… это пятьдесят восьмой, да? - киваю. - Ты пыталась ей помочь? - ещё один кивок. - Это похвально. Мне кажется, здесь никто не станет помогать друг другу по возможности, конечно, если они не братья и не сестры, как я с Джаспером. Сколько тебе?
- Двадцать.
- А мне двадцать один, а Джасперу двадцать три. Как тебе в восьмой зоне? Я слышала, у вас там проблемы с электроподачей? А работа? Ну, раз ты пришла сюда, то, наверное, тоже все плохо. У нас неплохо… но, скажу тебе по секрету, - Тори понижает голос и даже слегка наклоняется ко мне. Яркая красная помада на её губах совсем немного стерлась, - мы с Джаспером хотим стать Творцами. С самого детства, но болезнь отца держала нас… Он умер в том году, и мы сюда записались. Не то, чтобы мы рады, но он был ещё тем сукиным сыном. Столько раз хотелось его оставить, но чертова совесть не позволяла. А что на счет твоих родителей? У тебя кто-то есть? Братья, сестры? Другие родственники…
Приходится вновь вмешаться, иначе седьмая так и продолжит. Не потому, что болтливость раздражает, нет, в этом даже есть что-то успокаивающее, а потому что за её словами я перестаю успевать думать.
- В восьмой зоне… по-разному. Да, с электроподачей бывают проблемы. Особенно за пределами центральных районов. Работа есть, но не та, которая даёт ощущение, что ты куда-то движешься. Скорее просто… выживаешь.
