Ладно, признаюсь, на такое даже я не рассчитывала. Отлично сработано. Я думала, что у неё кишка тонка что-либо мне сделать, поэтому и поцеловала Джека на глазах девушки, а он… как истинный придурок бросил её. Чёрт, конечно, я была рада позлить её, но тот уже напридумывал себе в голове что-то, что мы будем встречаться и прочую чушь.
Милли не просто взбесилась.
Она решила.
Я почти вижу это: истерика, крики, слёзы, а потом резкий обрыв. Холод в голосе. Тот самый момент, когда она перестаёт быть обиженной девчонкой и становится дочерью людей, у которых есть доступ.
Она пошла к родителям, а те в свою очередь пошли на поводу дочери, они всегда сдували с неё пылинки, как-то меня даже перевели в другой класс из-за неё. Если судить по мере всех зон, её родители далеки от верха в пищевой цепочке, но именно в восьмой зоне они занимают верхнее место, поэтому связи у них есть.
Они заплатили кому-то, чтобы меня похитили, аккуратно что-то вкололи, вероятно, быстродействующее снотворное. Контактный седатив. Что-то, от чего ты просто… выключаешься. Поэтому шея и не болит, поэтому нет синяков, а в памяти лишь провал и никакой боли. После же доставили прямо в «сортировочный центр», это я так называю место, потому что нас людей отсеивают там, как мясо. Меня спокойно провезли, заполнили анкету со всеми данными, которые не так сложно узнать и взяли образец крови, чтобы убедиться, что я «чиста», то есть нет никаких болезней. После доставили в первую зону, откуда прямиком забросили в отборочный контур.
Вот так вот.
Медленно выдыхаю через нос.
Насколько в хреновой ситуации я оказалась? Хуже не придумать.
Это не просто игры на выживание, это игры со смертью.
Шанс выиграть также ничтожно мал, как и научиться человеку дышать под водой.
Их устраивают уже сто десять лет. Слишком долго, чтобы что-то менять. Все участники или игроки, как их называют - добровольцы. Они есть всегда, каждый год набирается нужное число, иногда даже бывает перебор, поэтому время, чтобы попытать «удачу» ограничено. Два дня. Вот сколько дается на то, чтобы заполнить анкету и успеть вовремя. Похоже, за меня всё успели. Не удивлюсь, если она уже заранее была готова. Самое страшное то, что добровольцев не становится с каждым годом меньше, я бы даже сказала… наоборот. С тех пор, как всё это начали транслировать и показывать все преимущества, то их становится только больше. Конкуренция есть ещё до отборочного контура.
Почему все так стремятся сюда попасть?
Всё до банальности просто. Деньги. Во все времена всегда важны были только деньги. Если они у тебя есть, то тебе плевать на войны, на катаклизмы, на хаос и на всё остальное. С ними ты можешь если не построить собственное государство, то по крайней мере, купить себе безопасность, стены, тишину… да даже людей. И тот, кто говорит, что не в деньгах счастье, слишком беден или слишком глуп, потому что, повторюсь, давно счастье приравнено к валюте, которая за столько тысяч лет всячески менялась.
Но есть еще кое-что. Статус Творца.Не просто гражданина Земли, поделённой теперь на двадцать пять зон, каждая со своими законами, квотами и уровнями доступа.
А того, кто стоит надэтим делением, то есть почти на одном уровне с членами правящих семей.
После десятилетий войн, обычных, ресурсных и биологических, мир перестал быть прежним. Вирусы, утечки, мутации. Появлялись не «суперлюди», как мечтали в старых книгах, а уродливые искажения: нестабильные, опасные, неконтролируемые. Мутанты, от которых шарахались даже те, кто их создал.
Тогда начались эксперименты.
Сначала, чтобы исправить, потом, чтобы усилить, а затем просто потому, что стало возможно.
Человечество доэкспериментировалось.
Теперь способность - это не миф и не случайность. Это процедура. И это единственное, что нельзя купить за деньги, хотя насколько я слышала, на начальных этапах, то есть сто лет назад, было не так. Её, как раз именно продавали. Сейчас же ты можешь получить статус Творца только одним путем - если станешь первым или вторым среди остальных пяти победителей. То есть трое получают - деньги, остальные двое - статус Творца.
Способность не одна на всех. Она не выдаётся «по списку», а формируется под человека, под его психику, реакцию и пределы.
У кого-то это может быть работа с гравитационными полями, у другого - управление материей, третьего - телепатия и так далее.
То, о чём раньше даже мечтать не смели, потому что за одну мысль о таком могли расстрелять или сжечь вместе с лабораторией.
Творцы это те, кому разрешили шагнуть дальше. Всё. Это единственное отличие от людей. Живут они столько же, убить их можно точно так же легко, если, конечно, нет способности с заживлением или самоисцелением. Большинство, то есть простые смертные, не знают всей этой информации. А я знаю. Откуда? Всё очень просто. Мой отец был Творцом. Когда он отправился на игры, то моя мама уже была беременна мной. Они жили в нищете, и это был единственный вариант выбраться из неё. Он хотел занять одно из пяти мест, но даже не рассчитывал на первое или второе. В молодости он использовал удачу по максимуму, и ему слишком много раз везло, где другие погибали - он проходил. И так, в свои двадцать, то есть в том возрасте, в каком сейчас нахожусь я, он прошел игры и занял второе место. Почти в те же дни на свет появилась я, и он забрал мою маму и меня… в новый дом, который ему выделили, а немногим позже мы перебрались в другое место.
Способность моего отца никогда не звучала эффектно на фоне остальных. Он чувствовал напряжение. Если более подробно, то ощущал распределение сил в окружающей среде: давление конструкций, пределы прочности материалов, точки излома. Он знал, где стена рухнет, если её тронуть, а где выдержит взрыв. Где платформа даст трещину через секунду, а где простоит ещё год. Это не было управлением материей, не было гравитацией, скорее, тонкое, почти интуитивное считывание скрытых напряжений мира, в том числе и естественных природных явлений.
Вместе с появлением Творцов почти сразу появилось ещё одно изобретение, не менее важное, но куда менее известное. Хотя, полагаю, сейчас люди уже должны о чем-то догадываться, а не как было, к примеру, пятьдесят лет назад.
Якорь.Искусственно созданный камень, то есть результат сложного синтеза, выросший на стыке физики полей и биологических резонансов. Он не подавлял способности Творцов полностью, ведь это было бы невозможно. Но он гасил воздействие на носителя.
Если у тебя при себе был якорь, не важно, где, в кольце, браслете, ты становился «глухим» к способностям.
Телепат не мог читать твои мысли. Манипулятор материи не чувствовал твоё тело так, как должен был. Тот, кто работал с полями, натыкался на пустоту, на сопротивление, словно его способность соскальзывала, не находя точки приложения.
Это являлось личной защитой.
Его создали почти одновременно с первыми Творцами, не из заботы о людях, а из страха. Потому что очень быстро стало ясно… если дать способности без противовеса, баланс рухнет.
Большинство простых смертных даже не подозревают, что такое существует. Они думают, что Творцы неуязвимы и что от них невозможно скрыться.
Это неправда.
Просто доступ к якорям такой же закрытый, как и доступ к правде. Насколько мне известно, то эти якоря есть у членов правящих семей, они давно используются в качестве украшений, после есть почти у всех Творцов. Они используют их против других, таких же, как они, при этом их способность никак не блокируются. Ну и конечно - у богачей, правда не просто людей с деньгами, но и со связями. У родителей Милли точно не было якорей. Один из таких камней когда-то держал в руках мой отец. Не для себя, для нас. Он никогда не носил его постоянно, а вот мама… мама без него из дома не выходила.
Да… Раньше были другие времена. Мы жили лучше. Без нищеты и без страха завтрашнего дня.
И всё это он получил в двадцать лет. В том же возрасте, в каком сейчас нахожусь я.
Мысль об этом холодно оседает внутри.
Дверь снова открывается и появляется ещё один, прошедший контур, человек. Парень на вид моего возраста и с потрепанной формой, как будто… она горела у него. Он вообще ни на кого не обращает внимания и садится неподалеку от меня.
В течение следующего часа людей значительно прибавляется, но вид у всех не то, чтобы помятый, не самый лучший. Похоже, они плохо перенесли перемещение. Прошли, возможно, контур сразу или быстрее, чем я, но приходили в себя после перемещения. Некоторых сюда даже затащили, как говорила охрана.
На данный момент - сорок два человека.
Это уже слишком много. Для меня уж точно.
Я не боец и не игрок. Большинство из участников, тех, которые не совсем отбитые на голову, готовятся годами, так как знают, куда и зачем идут. А я… у меня есть лишь те немногие навыки, которые помогали мне выжить с тех времен, как мы с мамой остались ни с чем. Например, я могу красть, быстро бегать, немного драться и обращаться с ножом. Всё. На этом мой список заканчивается. А… и ещё - голодать, то есть несколько дней без еды спокойно продержусь. Этого категорически недостаточно. Мой отец хотя бы отлично владел разными видами оружия и дрался не на жизнь, а на смерть.
Единственное моё преимущество перед другими - информация о Творцах. Но, к сожалению, она мне никак не пригодится, если я не выиграю. Чёрт… Да я банально не в курсе всех этапов игр. Почему? Потому что я никогда не смотрела их, только в далеком детстве, лет до восьми, а после того, как мой отец был убит, то я старалась стереть всю информацию из головы о Творцах и играх. Пока другие обсуждали это, делились впечатлениями, я старалась абстрагироваться, в школе даже пропускала занятия по тем предметам, которые частично касались тех самых игр. В общем, делала всё то, чтобы не думать об этом. Только Дарси периодически напоминала и всё-таки делилась со мной своими эмоциями от просмотра игр. Сейчас я отчасти ей благодарна, хоть она этого и не знает. Но уже знает, что я здесь, как и моя мама. Не представляю, что она сейчас чувствует… Не просто переживает, вероятно, проживает свой персональный ад заново, ведь когда-то на моем месте был отец, её муж, человек, которого она любила и который впоследствии её предал.
Мне не дадут связаться с ней или с подругой до тех пор, пока я не выиграю или… не сдохну. В последнем случае свяжутся вместо меня и сообщат о смерти.
Глава 3
Я перевожу взгляд на запястье парня, того самого, что не обращает ни на что внимания, и понимаю, что он сто тридцать восьмой. Числа на наших запястьях, как выразилась Лианна, вместо имен. Пока что. То есть никто, в том числе и зрители, не знают кто мы и откуда, но уже скоро это изменится. За прошедшие контуры нам будут начисляться очки или баллы по-другому, но ещё это смогут сделать и люди, зрители, тоже внести свой вклад в наш прогресс. У каждого ведь есть свой «любимчик», как в любой другой игре. Есть фигура, которой кто-то отдает предпочтение, так и здесь также. Иногда некоторых участников спасала именно любовь зрителей. Мой отец поначалу был в этом числе.
Со мной этот вариант точно не сработает, как только станет известно, кто я. Если бы тут можно было зрителям отнимать заработанные очки у игроков, то я бы оказалась в большом минусе.
Пока другие как-то налаживают контакт, то я отношусь к числу молчаливых наблюдателей. Да. Мне известно, что на первых контурах лучше именно объединяться с кем-то, так будет проще, а уже в конце, если повезет дойти до туда, то каждый будет сам по себе.
Что ж… Я пыталась объединиться, но человека практически разрезало пополам, так что пока больше желанием не горю.
Именно в этот момент понимаю, что прямо рядом со мной опускаются на лавку, поэтому перевожу взгляд, когда девушка с ярким макияжем протягивает руку. Как у неё продержался макияж и даже не размазался?
- Привет, я седьмая… Пока что. А так меня зовут Тори, - представляется она и улыбается.
Я перевожу взгляд с ее лица на руку, понимая, что она ждет от меня того же. Не могу сказать, в какой момент она здесь появилась, то есть вошла в зал, почему-то я уже перестала на это обращать внимания.
По-хорошему, чтобы не выглядеть полной сукой, я должна представиться. Хотя, если быть честной, в этом месте слово должнавообще теряет смысл.
Я не знаю, подходила ли Тори уже к кому-то ещё. Седьмая… я мысленно поправляю себя. Не Тори, а седьмая. Здесь нет очередности в привычном смысле, нет друзей и союзников в том значении, к которому люди привыкли. Есть только временные пересечения траекторий. Одна из тех вещей, которые отец повторял мне ещё в детстве, тогда, когда думал, что я слишком мала, чтобы понять. А потом это же говорила Дарси, слово в слово, словно читала из одного и того же внутреннего устава: «Не привязывайся. Здесь это убивает быстрее всего».
Но отказать сейчас, значит сразу поставить на себе метку, а метки здесь долго не живут.
Я всё же поднимаю руку и вкладываю пальцы в её ладонь. Слегка сжимаю и даже позволяю себе сдержанную улыбку. Кажется, девушка едва выдыхает и чуть расслабляется.
- Тринадцатая, - говорю я, прежде чем она успевает что-то добавить. - Дэл.
Я почти уверена, что это временно. Что через день, два максимум, она сама перестанет со мной разговаривать. Или я перестану. А может, одна из нас просто не дойдёт до следующего контура. Так здесь обычно заканчиваются знакомства. Думаю, это понимает и Тори. Нужно быть совсем наивной, чтобы мыслить иначе.
Но сейчас… сейчас полезно знать хоть что-то. Кто она, откуда, что видела, что прошла. Любая информация - это шанс, иногда куда более ценный, чем очки.
Если уж я здесь, то сделаю всё, чтобы выжить. Не только потому, что мама останется одна, данная мысль находится где-то глубоко, но я стараюсь не давать ей всплыть. И не только потому, что я не собираюсь стать ещё одной строкой в статистике. А потому что есть дрянь Милли, до которой я даю себе мысленное обещание добраться.
- Что у тебя было, Дэл? - спрашивает Тори, а после от неё сыпется тьма информации, в том числе и вопросов. - Из какой ты зоны? Мне попался лес, могло быть и хуже… но это хищные животные с мутациями, - её передергивает, - вообще настоящий ужас. Я тут, кстати, с братом. Джаспер… но его пока ещё нет, но он точно пройдет. Джаспер такой. Если он задастся целью, то дойдет до конца. Мы, кстати, из двенадцатой зоны.
Наверное, девушка замечает, как выражение моего лица постепенно меняется, как у меня банально мозг не успевает уследить за всей информацией.
- Извини, много говорю, да? Это всё из-за укуса абстрегейского комара… он…
- Заставляет тебя без умолку болтать, - договариваю за неё, вспоминая, что это за насекомое такое. Безобидное, если сравнивать со всеми остальными, но после его укуса на протяжении нескольких часов человек буквально держится из последних сил, чтобы не говорить. В чем опасность? В том, что на шум всегда приходит более крупный хищник.
- Да, да. Я могу отвлечься, когда слушаю… по крайней мере, это помогало. Меня даже, когда откачивали после броска, - это она так называет перемещение, - на протяжении двадцати минут я не на минуту не замолкала. Вот видишь… опять…
- Я из восьмой зоны, - перебиваю её и только тогда Тори облегченно выдыхает. Не знаю, на самом деле, как это работает, может быть, у неё есть какой-то внутренний стоп. Похоже, она и сама устала. - У меня была пустыня и какие-то гидравлические ловушки. Там была и пятьдесят восьмая, но… ей не повезло.
Замолкаю буквально на секунду, но этой секунды вполне хватает, чтобы Тори начала говорить:
- Ой, да, я видела в том году репортаж из пустыни, поняла, что ты имеешь в виду под ловушками. У тебя кровь… это пятьдесят восьмой, да? - киваю. - Ты пыталась ей помочь? - ещё один кивок. - Это похвально. Мне кажется, здесь никто не станет помогать друг другу по возможности, конечно, если они не братья и не сестры, как я с Джаспером. Сколько тебе?
- Двадцать.
- А мне двадцать один, а Джасперу двадцать три. Как тебе в восьмой зоне? Я слышала, у вас там проблемы с электроподачей? А работа? Ну, раз ты пришла сюда, то, наверное, тоже все плохо. У нас неплохо… но, скажу тебе по секрету, - Тори понижает голос и даже слегка наклоняется ко мне. Яркая красная помада на её губах совсем немного стерлась, - мы с Джаспером хотим стать Творцами. С самого детства, но болезнь отца держала нас… Он умер в том году, и мы сюда записались. Не то, чтобы мы рады, но он был ещё тем сукиным сыном. Столько раз хотелось его оставить, но чертова совесть не позволяла. А что на счет твоих родителей? У тебя кто-то есть? Братья, сестры? Другие родственники…
Приходится вновь вмешаться, иначе седьмая так и продолжит. Не потому, что болтливость раздражает, нет, в этом даже есть что-то успокаивающее, а потому что за её словами я перестаю успевать думать.
- В восьмой зоне… по-разному. Да, с электроподачей бывают проблемы. Особенно за пределами центральных районов. Работа есть, но не та, которая даёт ощущение, что ты куда-то движешься. Скорее просто… выживаешь.
Я не добавляю, что пришла сюда не по своей воле. Это никому не нужно знать. Пока что.
Всего на Земле двадцать пять зон, и это не значит, что первая - самая лучшая, а двадцать пятая - худшая. Нет. Все они разбросаны в разных уголках планеты, как лоскуты одного и того же мира, но сшитые грубо и без попытки сделать края ровными. Каждая зона живёт по своим правилам, со своим климатом, уровнем контроля, доступом к ресурсам, медициной, образованием и даже тем, что считается нормальной жизнью.
Где-то это вечные морозы и подземные города, где солнце видят пару раз в год. Где-то выжженные территории, где вода ценнее человеческой жизни, почти, как пустыня, куда меня сегодня забросило. Вероятно, если бы я шла, то дошла до шестнадцатой зоны. Есть зоны с тропической влажностью, где всё гниёт быстрее, чем успевает вырасти, и зоны с идеальным климатом, но тотальным надзором, где ты дышишь только потому, что тебе разрешили.
Что касается восьмой зоны, то там не всё так плохо или это я просто стараюсь мыслить более оптимистично с тех пор, как живу там с восьми лет. Мы с мамой… переехали туда после того, как всё окончательно пошло не так. Если представить социальную лестницу, то мы на третьей ступени с конца. Ниже только те, у кого нет постоянного жилья, и те, кто живёт в карантинных секторах. Это значит, что у тебя есть крыша над головой, но нет гарантий ни на завтра, ни на послезавтра.
Дожди идут там триста двадцать дней в году. Настоящие, тяжёлые, с ветром, который забивается под кожу. Из-за них постоянные перебои с электричеством, линии не выдерживают, подстанции заливает, оборудование ржавеет быстрее, чем его успевают менять. Но дело не только в погоде. Хотя для меня главный недостаток именно в ней. За двенадцать лет я поняла, насколько сильно ненавижу дожди.
Проблемы с поставками. Перекрытия маршрутов. Приоритет всегда у центральных районов, а окраины ждут иногда неделями, поэтому даже те же медикаменты получить весьма тяжело.
Есть ещё одна отдельная зона. Нулевая. Она как будто существует вне общей системы координат. Там живут только члены правящих семей и приближенные к ним, в том числе и некоторые Творцы, остальные же вольны жить, где им захочется. Правда, я не видела ещё ни одного Творца, живущего в моей зоне. Только дурак решился бы там добровольно жить. Также есть Разлом - это кое-что отдельное…
Именно в нулевой зоне я жила первые восемь лет своей жизни. Вместе с родителями.
Мир, где не отключали свет, где дождь был просто дождём, а не угрозой, где двери закрывались не потому, что опасно, а потому что так положено.
Иногда мне кажется, что именно это и делает всё происходящее особенно мерзким. Я знаю, как может быть. И знаю, как легко тебя из этого вычеркивают. Чем выше ты забираешься, тем больнее будет удар при падении.
- Родители… - я делаю вдох чуть глубже, продолжая. - Мама есть. Она осталась дома. Одна.
И это абсолютная, кристально чистая правда. Я не вру, просто не уточняю всего, что касается моих родителей.
- Братьев и сестер нет, как и остальных родственников.
В этот момент заходит ещё группа людей, похоже остальных либо как-то собирают, либо дают время немного прийти в себя, после отводят сразу сюда.
Тори вскакивает со своего места и машет рукой высокому парню, одежда которого частично в крови.
- Джаспер! Иди сюда!
Парень откликается не сразу. Я замечаю его ещё до того, как он делает шаг в нашу сторону, прослеживая за взглядом седьмой. Высокий, широкоплечий. Где-то под метр восемьдесят пять, может, больше. Он двигается осторожно, с той скупой экономией движений, которая появляется либо у людей с боевым опытом, либо у тех, кто уже успел понять, что здесь любое лишнее движение может стоить дорого.
Внешне они с Тори похожи. Одинаковый разрез глаз, тёмные брови, тот же оттенок кожи. Но если Тори это сплошная энергия, мимика, голос, жесты, то Джаспер будто вырезан из другого материала. Лицо жёстче, черты грубее, челюсть напряжена даже в покое. Парень даже выглядит постарше своих лет.
Форма на нём частично в уже подсохшей, тёмной крови. В некоторых местах ткань влажная, но не так, будто он был в воде, скорее пятнами, словно снег таял прямо на нём, пропитывая одежду, а потом снова замерзал. Рукав у локтя потемневший, край куртки тяжёлый от влаги.
Подойдя ближе, парень бросает на Тори проверяющий и цепкий взгляд. На секунду напрягается, будто ожидая увидеть её раненой. Только убедившись, что с ней всё в порядке, немного расслабляется. Совсем чуть-чуть. Потом его взгляд скользит вниз и останавливается на мне.
Без явного интереса, но при этом внимательно оценивает.
Я мысленно отмечаю очевидное, что мы с ним выглядим здесь самыми… использованными… грязными. У кого-то форма почти стерильная, у кого-то сухая, без следов. А мы с кровью, разрывами, следами того, что отборочный контур был не просто бегом от одной точки к другой.
- Это Дэл, - тут же начинает Тори. - Мы разговорились, пока тебя не было. Она из восьмой зоны... У неё была пустыня с гидравлическими ловушками, ну, теми, помнишь? Которые были в том году у одного из игроков? Его еще разрезало. Дэл повезло, в отличии от другой, её..
Джаспер хмурится ещё сильнее, переводя взгляд с меня обратно на сестру.
- Я укушена, Джас. Абстрегейский комар. Мне ещё минут сорок, максимум час, и всё пройдёт, обещаю. Я стараюсь, правда, - брат выдает кивок, а седьмая задает ему вопрос. - Что у тебя было? Ты странно мокрый.
- Снежная зона. Видимость почти нулевая. Холод такой, что пальцы перестаёшь чувствовать через минуту. Нужно было расправиться с медведем.
- С настоящим?
