- Да. Мутировавший. Крупнее обычного. Пришлось убить.
- Ты ранен?
- Лишь царапины, - он хватается за живот и опускается на лавку рядом со мной, где сидела его сестра, а та тут же садится на корточки перед ним. - Всё в порядке. Это после переброса... Еще до конца не отошел. Я, конечно, слышал, что будет мутить после этого в первые разы, но не думал, что настолько.
Я кидаю взгляд на его запястье, отмечая, что он двадцать первый.
- А мне что-то вкололи, уже полегче, хоть я и некоторое время лежала. А ты как, Дэл?
- Уже лучше, - отзываюсь я и пока, седьмая не продолжила говорить, то теперь я решаю задать вопросы. - Знаете, что будет дальше? Какой следующий контур?
Тори переводит на меня взгляд и едва сдвигает брови, а Джаспер поворачивает голову. Отвечает именно девушка, похоже парню действительно плохо.
- А ты не знаешь? Это же... всем должно быть известно. Или что-то поменяли в этом году?
- Я просто не очень увлекалась играми раньше, поэтому мало, что знаю.
- И решила всё равно пойти?
- Так сложились обстоятельства, - похоже, мой ответ пока устраивает девушку или ей просто не терпится выговориться, пока действует укус комара.
В этот момент заходят ещё прошедшие игроки.
- Теперь у нас будет три дня отдыха после отборочного контура, всех игроков посчитают, вернее, уже это делают, отведут по комнатам. За это время мы сможем по-настоящему подготовиться к первому контуру, на котором, вероятно, отсеется сразу половина прошедших. Дальше снова отдых на протяжении трех дней, следующий - второй. И так далее... до самого конца. Покидать пределы Периметра, - так называется место в первой зоне, где мы находимся, - нельзя. Да и никто не допустит этого.
- А следующий контур... Уже известно, что это будет?
Седьмая морщит нос и встает с корточек, поэтому я приподнимаю голову, чтобы взглянуть ей в глаза.
- Нет. Никогда не известно. Это часть системы. Если бы участники знали заранее, половина бы готовилась точечно. А так универсальный стресс, - девушка хмыкает. - Иногда это может быть территория с ограниченными ресурсами. Иногда зона, которая медленно убивает: токсичный воздух, радиационный фон, температурные скачки. Были годы, когда игроков загоняли в города-призраки, где ловушки были важнее самих людей.
- Или сдвигающиеся, живые лабиринты, - вдруг глухо добавляет Джаспер, не открывая глаз.
Тори кивает.
- Да. Или контур на выносливость. Когда никто никого напрямую не убивает, но слабые просто… не выдерживают, - она делает неопределённый жест рукой, будто стирает кого-то из списка. - Но первый контур всегда массовый, - добавляет уже серьёзнее. - Не один на один. Не дуэли. Там задача простая, также, как и в отборочном контуре, убрать максимум игроков. Быстро и эффективно. Без лишних затрат времени.
- Значит, резня, - тихо говорю я.
- Именно, - без колебаний соглашается Тори. - Потом уже начинаются более интересные этапы. Когда остаётся меньше людей и за каждым можно следить отдельно.
Я замолкаю на секунду, прокручивая это в голове.
- А в перерывах между всеми испытаниями, мы предоставлены сами себе. Можем тренироваться, проверять реакцию, выносливость. Некоторые пытаются набрать союзников. Кто-то ищет слабых, чтобы заранее понять, кого убрать первым. Кто-то просто спит и ест, - седьмая пожимает плечами. - Все по-разному справляются со страхом. В этом году всё будет сложнее и интереснее.
- Почему?
- Ты даже это не знаешь, Дэл? У вас там в восьмой зоне всё настолько плохо с информацией?
- Отчасти. Так, что ты имеешь в виду?
- В этом году будет участвовать член правящей семьи, - поясняет Тори, - это известно уже, как пару дней. В принципе, когда участвует кто-то из правящих, то это всегда выставляется на всеобщее обозрение. Поэтому с Джаспером мы хотели пропустить этот год, когда узнали, но... уже было поздно, заявка отправлена. Чёрт, придется побороться.
- Кто будет участвовать? - спрашиваю я, а мой взгляд автоматически перемещается на остальных игроков, которых здесь уже собралось не меньше сотни.
- Андер Морроу...
На остальных словах Тори я некоторое время не фокусируюсь, потому что знакомое имя и фамилия заставляют сжать пальцы в кулаки, и это не укрывается от двадцать первого.
Чёрт.
Ну, что ж... Полагаю, теперь мои ничтожные шансы к выживанию и вовсе ушли в минус.
Как я могла не знать об этом? Что Андер участвует в этом году? Дарси точно что-то говорила, должна была или... специально не стала, чтобы не напоминать. Я не знаю. Впрочем, это уже ничего не исправит.
Я не вижу его среди всех прошедших игроков. Может быть, мне хоть раз повезет и... он не пройдет? Мне хочется нервно рассмеяться от собственной мысли.
По правилам игр кто-то из правящих не обязан участвовать каждый год. Достаточно одного победителя от семьи, наследника или любого другого родственника по прямой линии, чтобы семья сохраняла полный доступ к власти и право управлять зонами. Один. Всего один раз и на протяжении нескольких лет, возможно, даже десятков об этом вопросе можно позабыть.
Землей управляют не отдельные политики и не правительства в привычном смысле. Формально зоны курируют консорциумы, то есть надзональные управляющие структуры, что-то среднее между советом, корпорацией и военным штабом. Именно они следят за ресурсами, распределением, безопасностью и передвижением между зонами.
Но консорциумы подчиняются правящим семьям.
Их всего четыре. Уошберны, Огилви, Ланкастеры и Морроу.
Вся власть специально рассредоточена между ними, так как после последних мировых войн стало очевидно, что единый центр управления всегда заканчивается катастрофой. Поэтому семьи ограничивают влияние, перекрывая решения и блокируя инициативы.
Даже любые браки между членами правящих семей запрещены, чтобы никогда, ни при каких условиях, власть снова не собралась в одних руках.
От Уошбернов участвовала лет пять назад Калиста, которая пока ещё не вступила в полноправное правление, но когда её мать уйдет, то Калиста займет ее место. На данный момент девушке двадцать четыре.
Бывает так, что дети правящих семей погибают на играх, и это совершенно нормально, поэтому есть множество других родственников. Кузены, сестры и так далее. Однажды было так, что в правящей семье не осталось совершенно никого. Это было очень давно, когда игры только появились, тогда семью просто заменили, то есть путем выборов выбрали новую. Так что - незаменимых нет. Сдохнут все - найдут новых.
У Морроу всего два сына. Это считается мало, так как в остальных семьях, не считая Уошбернов, насчитывается по четверо или пятеро детей.
Кейн и Андер.
Кейн старше Андера на пятнадцать минут. Смешно и одновременно абсурдно, но именно эти пятнадцать минут решают всё. По закону наследование идёт по старшинству, и именно Кейн будущий глава семьи.
Три года назад он участвовал в играх и занял первое место, то есть стал Творцом. Да, кто-то из семьи должен им стать в любом случае, формальность, не более, плюс способность в виде приятного бонуса ко всей власти.
После этого вопрос о власти был закрыт. Их отец до сих пор формально у руля, но всем известно, что это вопрос времени.
А Андер…
Андер должен был участвовать тогда же. По крайней мере, так говорили. Второй сын, запасной вариант, на всякий случай. Однако вместо игр он оказался в закрытой клинике. Психиатрической. По какой причине? Официально - нервный срыв или нечто такое. Неофициально - парень был крайне нестабилен, опасен и неуправляем.
Три года.
Три года он не появлялся на публике, и вот теперь участвует. Зачем? Если Кейн и так уже освободил его от "подобной участи". Существует ещё один вариант, когда старший наследник отказывается участвовать в играх и отрекается от власти, тогда попытать удачу может любой другой член семьи, и если пройдет, займет первое или второе место, то есть обязательно станет Творцом, тогда будет у власти.
Поэтому участие Андера ничего не изменит, уже нет. Если только... он тоже хочет стать Творцом.
От последней мысли по коже пробегают мурашки, а внутри поднимается глухое, неприятное напряжение.
- ... ты хоть видела игру с участием Кейна, Дэл?
- Нет, - отвечаю на вопрос седьмой,а она качает головой. - Но мне рассказывали.
- Тогда ты многое потеряла. Это было невероятно! Собранный, спокойный стратег. Его даже комментаторы называли «идеальным наследником». Холодная голова, минимум эмоций, всё по правилам. А Андер… если он правда всё это время провёл в клинике, - Тори понижает голос, но всё равно не может удержаться от выразительной мимики, - то у всех нас паршивые дела. Серьёзно. Это же не реабилитационный центр с разговорами о детстве. Это закрытая психиатрия для тех, кого нельзя выпускать к людям. Я слышала, что он… ну, отбитый. В плохом смысле. Не просто холодный или высокомерный, как большинство из правящих, а реально… - она крутит пальцем у виска, - без тормозов. Если такой человек идёт в игры не по необходимости, а по собственной воле, то это не к добру. Мы с Джаспером это другое. Мы хотим выбраться из дерьма, как и остальные тут, а он... родился с золотой ложкой, всё есть. И все же он здесь.
Я отвожу взгляд.
Вот в этом и вся суть.
Андера считают таким не потому, что знают его, а потому что так удобнее.
Сколько бы я не пыталась избегать информации, она всё равно преследует. Трансляции, новости, Дарси, слухи, разговоры, поэтому я всё равно знаю. На фоне Кейна Андера действительно выставляли психом, возможно, так оно и есть. Прошло слишком много лет.
Но единственное, с чем я не согласна, то, что Кейн - ангел. Нет. Никогда им не был. Он просто научился носить маску раньше и лучше.
Они оба... я не знаю, кто из них сейчас хуже. И честно, не хочу знать. Но раньше, в детстве, я боялась именно Кейна. Того, чьей невестой считалась практически с момента рождения и до восьми лет. Того, за кого должна была выйти замуж... как раз по наступлению двадцати лет.
Стоит только об этом подумать, как я поднимаю взгляд, переставая слушать Тори, и смотрю прямо в одну из множества камер, что висят высоко над нашими головами и транслируют всё, что здесь сейчас происходит.
Жаль, нельзя отмотать время вспять. Тогда бы... всё было по-другому.
Глава 4
Проходит ещё два часа, и седьмая замолкает. Похоже, она сама этому рада, поэтому просто сидит рядом с братом и наблюдает за другими игроками. Как и я, впрочем.
Сейчас тут точно больше ста пятидесяти человек. Я пыталась посчитать, но каждый раз сбивалась из-за постоянных перемещений игроков.
Главное - Андера я так и не вижу.
Пока я выделила десятку тех, от кого, на мой взгляд, стоит держаться подальше. Не только не вступать с ними в конфликт, но и по возможности не попадать в один контур на испытания.
Семеро парней и три девушки. Все кажутся не просто мощными... на их фоне я выгляжу мелкой букашкой. Их номера я не увидела, только у двоих, но запомню позже.
Один из парней, тот, что широкоплечий, с коротко остриженными светлыми волосами, тёмной кожей, выжженной солнцем, будто он родился под ним. Пустыня или соляные равнины, шестнадцатая или девятая зона, там, где жара не отпускает даже ночью. Он стоит, расставив ноги, будто пол под ним может внезапно исчезнуть, и это не поза, а привычка. Руки в старых шрамах, в таких, которые не скрывают, что он давно и регулярно дерется.
Рядом с ним сухая, почти худая девушка с острыми скулами и короткими, белыми волосами, глаза которой слишком спокойные. Лесная или горная зона, где учат выживать тихо, не тратя лишних движений. Она сидит, скрестив руки, и почти не шевелится, экономя силы даже сейчас.
Ещё один высокий, с узкими плечами и длинными пальцами. Он выглядит странно, форма на нём сидит неестественно аккуратно, как будто её подогнали специально, а движения слишком плавные. И почему-то этот меня пугает ещё больше, чем тот светловолосый.
Есть ещё две девушки, красивые, даже их волосы уложены так, словно они вышли только что из салона, а не прошли контур. Сестры? Вряд ли. Даже не похоже. Если не подруги, то те, кто решил на время объединиться.
И я… бледная.
Триста двадцать дней дождя в году делают своё дело. Когда-то моя кожа была другого оттенка... тёплого, живого. Теперь она словно выцвела, и на фоне загорелых или обветренных игроков это бросается в глаза. Впрочем, я заметила ещё троих таких же бледных, как и я. Только у нас все же есть отличия. Мои волосы - если их не красить, будут иметь серый, в некоторых местах почти белесый оттенок, не такой, какой бывает у альбиносов. У них он хотя бы красивый, а у меня... будто я постарела раньше времени. Что это? Не знаю. Мама говорила, что у нас в семье, по всей видимости, когда-то были такие люди. Просто передалось по наследству, конечно же, именно мне. В детстве я ходила так, некоторые подшучивали, не упускали возможности, а с четырнадцати лет раз в месяц крашу их в черный цвет, подкрашивая корни.
Проходит ещё около получаса. Людей становится больше, шум плотнее, а воздух тяжелее, именно тогда я чувствую это раньше, чем вижу, как будто кто-то тянет за внутренний нерв.
Я поднимаю голову.
Открывается другая дверь. Не та, что за прозрачным полем, не та, через которую заводили нас. Боковая, которую я заметила ещё тогда, когда заходила.
Оттуда выходит Андер.
Дыхание перехватывает так резко, что я на мгновение забываю, как именно дышать. Сердце делает глухой, неправильный удар, спотыкаясь.
Форма такая же, как и у всех. Та же ткань, тот же крой. И единственное отличие делает её почти невыносимой для взгляда... она чистая. Ни пыли, ни песка, ни разводов, ни крови, будто он не проходил отборочный контур вовсе. Но это невозможно.
Он прошёл. Просто… для него это, похоже, ничего не стоило.
Чёрные волосы коротко пострижены. Лицо вытянулось с детства, стало резче, взрослее, но я всё равно узнаю его сразу. Высокий. В детстве, когда мне было восемь, а ему одиннадцать, мы были почти одного роста. Теперь между нами пропасть и не только в росте.
Конечно, я знаю, как он выглядит, как и Кейн. Все благодаря цифровым портретам всех четырёх семей, их голограммам, официальным изображениям, выверенным до пикселя.
Несмотря на это, вживую Андер другой. Живой. И от этого куда страшнее. На его губах появляется не широкая и уж точно не открытая улыбка. Уголок рта слегка приподнимается, будто он видит что-то забавное, понятное только ему. В этой улыбке есть что-то… неправильное. Не только безумие, но и осознание.
Парень даже идет по-другому, сразу видно, кто именно он такой, вернее, чей сын. Перед ним инстинктивно расступаются, даже те, кто секунду назад казался непробиваемым. Правда, вскоре это изменится. Его захотят убить. Почему? Если сразу убрать одного из самых сильных игроков, то дальше игра будет проще.
Я чувствую, как прижимаюсь спиной к стене сильнее, будто могу в неё влиться, раствориться или стать частью панели. Исчезнуть.
Пока он меня не видит. Возможно, я очень на это надеюсь, что он меня не узнает. Хотя бы до тех пор, пока нас не представят официально.
Андер останавливается неподалеку, так и не садясь на лавку, а к нему тут же подходит какая-то девушка, начиная что-то говорить.
Парень слушает или делает вид, что слушает.
Я поверхностно дышу, словно любое более глубокое движение грудной клетки может выдать меня и обозначить моё присутствие в пространстве, где я сейчас меньше всего хочу быть замеченной. Пальцы сами собой вжимаются в край лавки, холодный металл под кожей кажется почти спасительным, он реальный, осязаемый, в отличие от того внутреннего напряжения, которое медленно и вязко, как яд, расползается по телу.
В этот момент Тори наклоняется к нам.
- Фу… - тихо выдыхает седьмая, глядя в ту сторону. - Вот дерьмо. Это он, да? Морроу.
В её голосе нет восхищения, одно лишь раздражение, смешанное с нервозностью.
- Даже стоит, как будто ему тут всё должны, - добавляет она, скривившись сильнее. - Ненавижу таких. Особенно когда они действительно могут себе это позволить.
Джаспер медленно поднимает голову, прослеживая направление её взгляда, и хмурится. Усталость на его лице никуда не делась, но теперь к ней примешивается холодный, трезвый расчёт.
- На первом контуре его попробуют убрать, - говорит он негромко и вполне уверенно, констатируя факт и точно озвучивая мои собственные мысли. - И не один человек. Если есть шанс избавиться от сильнейшего сразу, им воспользуются.
Сглатываю, чувствуя, как эти слова оседают где-то под рёбрами тяжёлым грузом.
- Или он избавится от них, - тихо добавляю я, прежде чем успеваю себя остановить.
