Разворачиваю штаны — Levi's. Вроде настоящие, судя по качеству материала, пуговицам и швам. Главное, что не клёш. Так-то я готов носить и добротную подделку. А у барыги глаз-алмаз. Подобрал две пары из классического денима — голубые и потемнее. Куртка тоже из нормального материала, только фирмы Lee. Она мне слегка великовата, но так даже лучше. Вдруг ещё подкачаюсь или надену под неё свитер?
Тут же появился хозяин квартиры, положив передо мной несколько поло:
— Сразу говорю, костюмы Adidas югославские, но лицензионные, сшиты хорошо. Отличить от западногерманских сложно. Поло итальянские, футболки тоже. У тебя какой размер ноги? Вроде сорок четвёртый? — продолжил удивлять меня Серж.
Прямо сканер, а не фарцовщик. Всё-таки богата русская земля талантами! После моего кивка барыга снова вышел из комнаты, а я надел спортивный костюм серого цвета с известным трёхполосным логотипом. Ничего так! Пойдёт для сельской местности.
Не снимая изделия югославских швей, изобретённого сумрачным немецким гением, примеряю принесённые кроссовки. Сначала надел обувь белого цвета, затем синего. Теоретически, она мне не нужна. Но теннисные туфли всё-таки не кроссовки. Придётся наступить на горло собственной жабе.
Поло оказались не Lacoste, а Fila. Футболки вообще какие-то американские, неизвестных мне брендов, зато с любопытными принтами. Но мой взгляд выхватил из вороха текстиля два настоящих шедевра: серую с надписью «AC/DC» и какой-то пушкой, чёрную же — с Pink Floyd на фоне непонятной инсталляции с пирамидой и датой 1972.
Серж многозначительно хмыкнул, оценив мой выбор.
— Давай считаться, — произнёс я, мысленно вздохнув, и указал на отложенную стопку одежды.
— Levi's сейчас по сто двадцать, дешевле никак. Если дорого, то Montana стоит семьдесят. Lee и костюм — двести пятьдесят, шузы — по сотке. Поло хорошие, поэтому стоят полтос, футболки простые по пятнашке, с рисунком — четвертак, — начал вещать Серж и сразу посчитал сумму в уме: — Итого получается одна тысяча двести пятнадцать рублей. Как практически оптовому покупателю, сделаю скидку в три процента. С тебя тысяча сто семьдесят пять. Сразу предупреждаю, торговаться не буду. Станешь постоянным клиентом — поговорим.
Нормально! У меня зарплата ученика в цеху — девяносто рублей. А далее будет оклад сто двадцать. Это цена одних только джинсов! Интересно, как люди здесь живут, умудряясь прилично одеваться? Какой доход надо иметь?
Хорошо, что я взял полторы тысячи из бабушкиных накоплений. Не пришлось краснеть перед барыгой из-за нехватки денег. Андрюха предупредил меня о порядке цен.
— Есть шорты хорошие, хоть и югославские. Отдам за тридцатку, просто осталась последняя пара. Трусы итальянские — по десятке. Носки Adidas — пятёрка. Могу также предложить хороший одеколон или дезодоранты.
— Свитер есть, только лёгкий и неколючий? — спрашиваю, немного подумав.
— Ага, турецкий за сорокет. Ладно, тебе отдам за тридцать пять, — Серж тут же принёс очередную партию шмотья.
Примерив бежевые шорты и сине-чёрный свитер, решил брать. Хотя жаба душила со страшной силой. От парфюма отказался — пока имеется свой. Однако есть ещё один необходимый каждому джентльмену предмет.
— Презервативы есть?
— Я всё ждал, когда ты спросишь! — воскликнул пухляш с нотками триумфа. — Индийские, два рубля за штуку.
Офигеть! Гандон по цене портвейна «Агдам»! Но дело это нужное и может понадобиться в любой момент. Организм требует женской ласки, поэтому лучше сразу подготовиться. Венерические болезни мне без надобности, дети пока тоже. Судя по тому, как на меня поглядывают девицы и даже женщины постарше, вопрос с сексом мы закроем в ближайшее время. Просто не хочу абы с кем. Ну и гипотетические проблемы не нужны. Оказывается, в СССР очень бдительно следят за нравственностью, особенно на предприятиях. Могут разобрать поведение человека даже на собрании трудового коллектива. Избавь меня Ктулху от такого расклада!
— Беру свитер, трое трусов, пять пар носков и двадцать презервативов.
— Итого сто тридцать! — тут же подсчитал барыга. — В качестве бонуса добавляю пачку Marlboro. Вообще, сиги по трёшке.
Я не курю, но это хорошая валюта.
— Добавь ещё три пачки. Получается тысяча триста? — вопросительно смотрю на Сержа.
После его кивка достаю кошелёк и начинаю отсчитывать деньги. Жалко! Практически моя годовая зарплата!
— Вот тебе ещё пакет вместо рубля сдачи, — барыга достал кусок белого полиэтилена с логотипом Marlboro.
В будущем — это просто упаковка. В СССР семидесятых — статусная вещь. Я у людей их почти не видел. Возьму. Подарю кому-нибудь.
Укладываю вещи в рюкзак, ещё раз похвалив себя за предусмотрительность. Дома ещё раз всё примерю и сменю имидж. Хватит ходить как деревенщина!
— Ну, бывай, — Серж протянул руку, открывая дверь. — Демисезонный шмот уже есть в продаже, а зимний подвезут через месяц-полтора. Поэтому заходи, приятно иметь дело со знающим клиентом!
***
Затем началось обучение в моечном цеху. Вернее, некоторое количество времени пришлось уделять и другим моментам. Но большую часть рабочего дня я как хвостик ходил за невысоким и жилистым мужиком по имени Сергеич. Дядька оказался дружелюбным и разговорчивым. Объяснял всё дотошно, повторял, если надо, и вообще был хорошим наставником.
Не сказать, что я в восторге от будущей работы, но других вариантов нет. Плохо, что никак не получается дойти до ДК. Там постоянно какие-то мероприятия, и с репетициями проблема. Ещё Санёк, который ритм, подвернул ногу у себя на стадионе. Ничего, недельку подожду. А то чувствую, как мозги начинают плавиться от новых впечатлений. Слишком много всего даже для выходца из будущего с его безумным жизненным трафиком.
Обедал я всё так же с Кузнецом и Ромой. Вот на выходе из столовой меня и подловили.
— Оболенский? Ты-то мне и нужен! — воскликнул незнакомец обыкновенного вида и средних лет. — А вы идите, ничего страшного вашему товарищу не грозит.
Дядька махнул рукой вставшим рядом ребятам.
— Меня зовут Кораблёв Иван Иванович, я зам председателя профкома, — представился мужичок.
Ясно, профсоюз. Значит, сейчас будет грузить общественной работой. Я оказался прав, но частично.
— Никита, ты комсомолец? — функционер начал издалека.
— Нет, — ответил я на автомате.
Это ведь почти правда. Я даже представления не имею о ВЛКСМ, а память Ника загадочно молчит.
— Как так? — Кораблёв удивлённо вскинул кустистые брови, принявшись листать свой блокнот. — Вот здесь русским по белому написано: комсомолец, передовик, имеешь награду. А! Я понял, не успел устроиться и уже хочешь откосить от общественной нагрузки? Нехорошо это! И не получится!
Судя по доброй улыбке, зампред профкома не сердится и шутит. Позже выяснилось, что он мировой мужик! А народ ласково зовёт его Ван Ваныч. Самое смешное, что имя-отчество председателя профкома — Василий Васильевич. Естественно, он получил прозвище Вась Вась.
— Ещё есть информация, что ты окончил музыкальную школу по классу аккордеона и гитары? Нам именно это и нужно! Кстати, прежде, чем отказываться, подумай о конкурсе среди ВИА. Я буду в комиссии.
Правильно: «Добрым словом и пистолетом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом». В СССР эта методика тоже применяется.
— Что нужно сделать? Кого-то убить или просто принять на гоп-стоп? — спросил я функционера, мысленно смирившись с поручением.
— Кхк!!! — закашлялся в ответ Иваныч, глядя на меня оторопевшим взглядом. Затем мужик заливисто захохотал, вызвав у меня улыбку: — Это потом, когда мы тебя проверим. Пока же ты поедешь вожатым в заводской пионерский лагерь «Костёр» на вторую смену. Если понравится, то останешься на третью.
— Зачем? У вас желающих на должность вожатых не хватает? — теперь пришла моя пора изумляться.
— Желающих в достатке, особенно девушек, — подмигнул Кораблёв. — Только мне нужна страховка для нашего массовика-затейника. Михаил Распопов — хороший человек и музыкант, а организатор вообще уникальный. Но он… В общем, запойный. В первую смену сорвался, однако я заранее узнал и не дал ему уйти в штопор. Мы даже конкурсы и концерты все нормально провели. Сейчас Миша держится, но ситуация слишком зыбкая. Анна Игоревна в этот раз не едет, а мне нужен надёжный человек. За тебя уважаемые люди поручились. Мол, ответственный, играть умеешь и стихи пишешь. Ансамбль свой перед армией создал.
Знаю я этого доброжелателя! Кузнецов фамилия, только не Андрей. Спасибо дяде Тимофею, удружил! Ведь специально нагадил, обидевшись, что я устроился на завод без его протекции! Ничего, сочтёмся!
— Я на аккордеоне пять лет не играл. Может, вам профессионального музыканта поискать? — сделал я попытку отказаться.
— Не учи отца детей делать, — сварливо ответил Иваныч. — Заняты все или в отпусках. Ануфриев заболел, прям как чувствовал. А может, специально — буду разбираться. Твой цех не такой важный, народ месяц поработает без новичка. С Тарасовым всё согласовано. В общем, я подаю на тебя документы!
Без меня-меня женили. А что делать? Тем более зампред профкома в комиссии.
— Когда ехать?
— Завтра в обед от проходной идёт автобус. Здесь недалеко, до лагеря чуть меньше семидесяти километров на север. Рядом с твоим Орудьево, в Забугорском районе. Друзья смогут на выходные приезжать или родня, — зачастил мужичок, увидев мой ошарашенный вид. — И это, купи пионерский галстук и пару-тройку белых рубашек. Надо соответствовать образу настоящего советского вожатого.
По нынешним временам пятьдесят километров от моего дома до лагеря совсем не рядом. Особенно если нет машины. Значит, посетителям придётся ехать на электричке. Не удивлюсь, если там ещё от платформы пилить на автобусе, который надо сначала дождаться, а потом телепаться минут сорок. Но наверняка в город регулярно ходит хозяйственная машина. То есть нас не отрежут от мира.
Дав мне переварить полученную информацию, оказавшуюся близкой к нокауту, Иваныч продолжил:
— Тебя уже освободили от работы. Поэтому сейчас дуй домой, купи необходимое и собери вещи. Денег занять? Отдашь с получки, — после моего отказа Кораблёв добавил: — Завтра приезжай часам к одиннадцати. Надо пройти инструктаж и кое-чего по мелочам. Ну, бывай!
Мужичок пожал мне руку и припустил в сторону одного из цехов. Несмотря на полноту, Иваныч перемещался с завидной скоростью.
Так я оказался в пионерском лагере «Костёр».
Глава 10
Июнь 1977 года, пионерский лагерь «Костёр», Забугорский район, Московская область.
Инструктаж прошёл быстро. Как и договаривались, без десяти одиннадцать я был на проходной. Там уже стоял жёлтый ПАЗ с табличкой «п/л Костёр» на лобовом стекле. Рядом курил невысокий и сухой, как щепка, мужик, у которого на лбу было написано «водитель». Метафорически, конечно.
— Добрый день, — поздоровался я с товарищем. — Вожатых повезёте? Я рюкзак оставлю?
— Не только вожатых, но и хозработников. Лучше сзади вещи положи, а то ваши уже чемоданы накидали и самые козырные места заняли, — откликнулся водитель.
Я снял туристический рюкзак, в котором предательски звякнули бутылки. Так-то я не пью. Но вместе с тремя рубашками и алым галстуком купил четыре флакона вина и два водки. Всякое может быть — для обмена нужная вещь. Ну и меня не надо записывать в монахи. Немного в компании можно.
Мужик приветливо подмигнул и затянулся своей химозой, которой впору тараканов травить. От этого специфического запаха капитулируют даже крысы. Что он курит? Самосад?
Забросив рюкзак на предпоследнее сиденье, я положил рядом куртку, которая в него не влезла. Вроде объём нормальный, но никак.
— Дуй в малый зал для собраний, он по правой стороне. Ван Ваныч уже там караулит, не промахнёшься, — водитель указал в сторону проходной.
Так всё и вышло. Зампред профкома расхаживал около двухэтажного здания, расположенного за конторой. Толстячок посматривал на часы и одновременно переговаривался с двумя парнями. В душе сразу шевельнулось недовольство и даже злоба. Одним из собеседников Иваныча оказался Сява. Неужели он тоже едет в лагерь? Вояж начинал нравиться мне всё меньше.
— Опаздываем, Оболенский? — недовольно пробурчал зам и указал на дверь. — Давай в темпе вальса, времени мало.
В небольшом актовом зале мест на сто собралось пятнадцать человек. В основном девушки. Некоторые из них заинтересованно посмотрели на меня. Но тут Иваныч хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и с ходу начал инструктаж.
Теоретически — ничего нового. Многие присутствующие откровенно зевали — видать, едут не впервые. Только одна худая девчонка в очках и с косичками быстро записывала слова зампреда. Я на память не жалуюсь, к тому же функционер раздал всем памятки из пяти страниц с текстом, набранным на печатной машинке. Ознакомлюсь в дороге.
Промурыжили нас примерно минут тридцать. Я уже подумал, что скоро поедем, как появился новый персонаж. В зале сразу повисла тишина, а Кораблёв переменился в лице, будто откусил кусок лимона.
Гостем оказался высокий, худощавый мужчина в костюме и галстуке. Прикид, включая туфли, у товарища недешёвый. Всё портила отталкивающая внешность: вытянутое лицо, вздёрнутая верхняя губа, обнажающая неровные зубы, ещё и куцая полоска усов непонятного цвета. Добавьте к этому очки в роговой оправе и жирные волосы — получится совершенно непривлекательный типаж.
— Здравствуйте, товарищи! — произнёс гость неожиданно приятным и хорошо поставленным голосом. — Иван Иванович, вы уже закончили? Хорошо! Тогда и я добавлю несколько слов. Кто не в курсе, я парторг завода — Говядин Михаил Константинович!
Представившись, партийный босс зачем-то подошёл к стоящей в углу трибуне, положив на неё кожаную папку. Он это серьёзно? Типа урока политинформации? Я слышал о таких вещах, но пока не принимал в них участия. Думаю, в отличие от большинства присутствующих, мне интересна предстоящая речь.
Несмотря на специфическую внешность, вёл себя Говядин сурово и немного помпезно. Или театрально? Разберёмся в процессе. Но негативный эффект от первого впечатления сразу пропал после уверенных действий гостя. Пиджак застёгнут на все пуговицы, узел у галстука завязан идеально, лицо серьёзное. Левой рукой гость опёрся о бортик трибуны, в правой — авторучка, которой он время от времени постукивал по столешнице, подчёркивая особо важные моменты.
Парторг вещал с чувством, не торопясь, будто читал лекцию в университете. Начал Михаил Константинович издалека — с международной обстановки. Затем плавно перешёл к моральному облику советского человека, а закончил тем, что «пионерский лагерь — это не просто место отдыха, а школа воспитания подрастающего поколения». Сидящие в зале молчали, кто-то украдкой зевал. Я же превратился в слух, анализируя услышанное.
Половину речи парторг посвятил цитированию «Морального кодекса строителя коммунизма». Он зачитывал пункты с выражением, делая паузы, чтобы аудитория прониклась. «Добросовестный труд на благо общества — дело чести каждого». «Человек человеку — друг, товарищ и брат». Вещал Говядин, оставив в покое ручку и подняв указательный палец. После одного озвученного постулата следовал новый. Парторг многозначительно оглядывал зал, ища одобрения в глазах собравшихся. В итоге он сосредоточился на мне, найдя самого заинтересованного слушателя. Честно говоря, я понимал не всё, но не пропускал ни слова.
Особый блок был посвящён дисциплине и ответственности. Михаил Константинович напомнил, что вожатые, особенно комсомольцы, являются лицом завода и авангардом трудового коллектива. Затем он предупредил о строгом наказании за пьянство. Интересно, а почему только комсомольцы? Получается, беспартийным и членам партии пить можно? Или я чего-то не понимаю?
Выступление постепенно подходило к концу. Говядин перечислил основные обязанности вожатых: следить за режимом дня, организовывать культурно-массовую работу, быть примером во всём. Были упомянуты спортивные мероприятия, линейки, походы, вечерние костры. Я поймал себя на мысли, что оратор грамотно играет на эмоциях публики. Может, специально учился искусству выступлений?
— Дети должны чувствовать вашу заботу и поддержку, — произнёс парторг, и его голос стал чуть мягче.
Но тут же снова зазвучала жёсткая риторика: никаких панибратских отношений с пионерами, полный контроль. Особо надо следить за различными непотребствами, вроде сигарет и ночных походов с целью намазать зубной пастой девчонок или соседний отряд. Я о таком никогда не слышал. В девяностых, будучи детдомовцами, мы берегли пасту.
Далее лектор немного пробежался по моральному облику работников лагеря. Только сделал он это так витиевато, что я не сразу понял, о чём речь. Оказывается, Говядин намекал на сексуальные связи. Вот же казуист!
Наконец парторг подвёл итог, пожелал всем удачи, снова напомнив, что мы отвечаем не только за себя, но и за авторитет завода. Затем он сложил бумаги в папку, окинул зал внимательным взглядом и вышел из-за трибуны под жидкие аплодисменты. Присутствующие облегчённо выдохнули и начали покидать помещение, где стало душновато.
Взглянув на «Командирские», я тихо присвистнул. Полтора часа как корова языком слизала. Только Кораблёв говорил о конкретных правилах поведения, соблюдении инструкции и действиях в случае ЧП, уложившись в короткий отрезок. Остальное время занял Говядин, выдав пламенную речь, наполненную лозунгами и эмоциями. Однако все установки парторга можно свести к запрету пьянствовать и трахаться. Всё остальное — пустопорожний трёп. Спрашивается зачем? Объясни всё кратко, пошути, пожури и расположи к себе народ. У Ван Ваныча была более сложная задача, но он именно так и сделал.
Странные у меня впечатления от увиденного. Надеюсь, нам не будут читать лекции во время работы? Из-за излишне велеречивого товарища мы опоздали на обед. Или нас покормят в лагере? Мой молодой организм срочно требовал калории. С утра я сделал интенсивную зарядку, аж взмок.
Тут же Кораблёв доказал, что он нормальный мужик, и заботится о коллективе:
— Ребят, дуйте в столовую обедать. Боюсь, в лагере вас накормят только ужином. Только давайте быстрее, надо уложиться в тридцать минут. Я проведу вас без очереди, — Ван Ваныч, как Ленин, указал воспрявшим работникам дорогу в сторону столовой.
Памятник вождю пролетариата стоял перед проходной. Он держал в одной руке кепку, а второй указывал в сторону наукограда, расположенного в пяти километрах по другую сторону Ярославского шоссе. Кстати, пока профкомовец собирал всех у входа, включая курильщиков, партийный функционер отвёл в сторону Сяву и что-то ему втолковывал.
***
До «Костра» мы добрались за час двадцать, несмотря на черепашью скорость ПАЗа. Пробок в этом времени нет, поэтому доехали быстро. Я разместился в конце салона, сыто развалившись на сиденье. Обед сегодня был выше всяких похвал, а две дополнительные котлеты примирили меня с окружающей реальностью. Начальство любит пространные выступления? Переживу. Лишь бы кормили также хорошо и не учили жить. Инструкцию буду соблюдать, вернее, постараюсь. На кону слишком высокая ставка, чтобы всё разрушить из-за мелочи.
По дороге народ в основном сомлел, кроме Сявы. Коротыш делал вид, что мы незнакомы, и всю дорогу трещал как сорока. Поражаюсь терпению его соседа! Из обрывков разговоров я узнал, что провокатор хочет хорошо отдохнуть и, конечно, найти девушку для плотских утех. Кстати, мелкий мечтатель забавно смотрелся на фоне своего собеседника. Тот был высок, под метр девяносто, худ и нескладен. А лошадиное лицо добавляло Владимиру, так звали парня, определённого колорита. Хорёк и Конь — именно так я мысленно прозвал парочку.
Лагерь располагался недалеко от Ярославского шоссе, прямо внутри соснового бора рядом с рекой и двумя озёрами. Это я изучил уже на следующий день. Завод оградил просто огромную территорию, ещё и инфраструктура здесь нормальная. А какая природа! Именно красота пейзажей примирила меня с фактической ссылкой. Мне надо начинать репетировать, и вдруг такая подножка. Боюсь, пионеры не дадут нормально поработать. Дети — это ответственность, и надо внимательно следить за их здоровьем и безопасностью.
Тем временем автобус заехал через неприметные ворота, явно хозяйственные, и начал продвигаться внутрь лагеря. Остановились мы у большого кирпичного здания, рядом располагались деревянные домики и длинное одноэтажное строение. Скорее всего, столовая, хозблок и место проживания обслуживающего персонала. Так в итоге и оказалось.
Народ с радостью покинул автобус, начав разминать затёкшие конечности. Курильщики сразу закурили, хотя отошли в сторонку. Среди них оказались Сява с Конём, ещё один парень обычной внешности и две девушки, курившие с оглядкой. Скажем так, здесь это не осуждается, но не особо распространено. В будущем здоровье травило гораздо большее количество людей обоих полов. Даже дети уже подсели на электронную гадость.
— Здравствуйте, товарищи. Прошу минутку внимания, особенно новичков, — командным голосом произнесла подошедшая женщина.
Плотная, немного за тридцать, лицо приятное, химическая завивка, лёгкое платье и босоножки. Вот мои первые впечатления от дамы.
— Меня зовут Элеонора Николаевна, я старшая пионервожатая «Костра». В ближайшие двадцать семь дней мы будем работать вместе и, надеюсь, обойдёмся без конфликтов, — продолжила женщина, когда народ собрался в кучу.
Некоторые пассажиры автобуса по-свойски поздоровались с начальством — значит, не первый раз в лагере.
— Кратко по предстоящей работе. Заезд запланирован на десять часов послезавтра. Времени много и одновременно мало. Вожатым предстоит помочь воспитателям, большая часть которых уже на месте. Задача простая: подготовить корпуса, получить бельё, изучить распорядок дня и план ближайших мероприятий. Новичкам советую пройтись по территории, дабы потом отличить прачечную от администрации. Был у нас инцидент в прошлом году, — после слов Элеоноры троица моих попутчиков рассмеялась. — Далее разберётесь в процессе. Если какие-то вопросы — спрашивайте и не стесняйтесь. Я вместе с остальным персоналом живу в домиках за административным корпусом. У вожатых и воспитателей комнаты при отрядах. Теперь давайте пройдёмся по спискам и начнём готовиться. Смена обещает быть большой, более четырёхсот детей. Получается примерно по тридцать пять – сорок на отряд. Разбивка стандартная: тринадцати-четырнадцатилетние — старшие, одиннадцати-двенадцатилетние — средние, девяти-десятилетние — младшие, а в двенадцатом отряде будут совсем малыши — считай, детский сад. Но там свои дела: два воспитателя и опытная вожатая, им не привыкать. Также не удивляйтесь, что некоторые отдыхающие будут старше четырнадцати. Формально лагерь у нас пионерский, но по факту происходит иначе. Это дети сотрудников завода и связанных с ним предприятий. На эти вещи принято закрывать глаза, однако нельзя давать здоровым лбам расслабляться. Впрочем, в первом отряде у нас тоже опытная пара воспитатель-вожатый, и не таких укрощали. Педагогическими методами, конечно.
Далее старшая вожатая начала зачитывать список. Сява оказался в пятом отряде, а Конь — в третьем. Наконец очередь дошла до меня.
