— Я позвонил Лео, чтобы он приехал и остался с сестрой, — отвечает через время. — И я тебя отвезу. С одним условием.
Раскрываю глаза и вскидываю взгляд.
Кирилл делает шаг. Упирается ладонью в стену слева от моей головы. Меня мгновенно окутывает его запахом. От него пахнет табаком и чем-то тяжелым, терпким, от чего память тут же подбрасывает мне наш первый поцелуй. И все, что я вижу перед собой, — очертания его губ.
Сейчас они изогнуты в полуулыбке, и пальцы сводит от желания прикоснуться к ним, провести по их контуру.
Я чуть поднимаюсь на носочки. Его лицо всего в паре сантиметров от моего. Как тогда…
— Перестань быть тенью. Будь смелее.
И внезапно отталкивается от стены.
Он отступает слишком быстро, на его место тут же врывается холод.
Никакого поцелуя, никаких прикосновений. Только мое обезумевшее сердце и разочарование, которое обжигает сильнее стыда. Я едва не издаю огорченный стон.
— Поехали, тихушница.
Он резко разворачивается и выходит. Мне остается плестись следом.
— Кирилл, — зову его второй раз за день.
Его имя отзывается дрожью в горле, но я все равно горжусь собой: на этот раз голос звучит увереннее.
Борзов останавливается и смотрит через плечо.
Не позволяя себе передумать, я цепляюсь пальцами за его запястье. Под моей ладонью тяжело бьется пульс.
Глава 18. Яна
Кирилл паркуется у моего дома и глушит мотор. Поворачивается ко мне, кладет руку на руль.
Я сквозь лобовое стекло смотрю на дверь подъезда. Там, за ней, лестница, наша квартира и Калуцкий, которого я совсем не имею желания видеть.
Возникшая тишина действует на нервы.
— Ну вот, снова молчишь, — бросает Кирилл небрежно. — Я так точно решу, что ты меня боишься. Или…
Пугаюсь его дальнейших слов и резко поворачиваю голову. В его глазах появляется знакомая хитринка.
— Или ты меня терпеть не можешь. Да именно так, — продолжает и посмеивается. — Признавайся, ты всегда меня ненавидела.
— Это не так, — мой голос звучит болезненно-хрипло.
Я пытаюсь улыбнуться, но Кирилл смотрит так внимательно, будто моя улыбка — самый неубедительный ответ из всех возможных.
Я ерзаю на сиденье, устраиваясь удобнее, и снимаю с плеча ремешок сумки. Кладу ее у ног. Все расслабленно-показное, наигранное.
Кирилл не спешит меня прогонять. А я пока ловлю крохи его внимания.
— Не так? Все наоборот? — улыбается широко, обнажая ряд ровных белых зубов.
Вновь провоцирует.
— Да, — слово вылетает раньше, чем я успеваю подумать.
Кирилл смеется, а я запоздало понимаю, на что согласилась. Жар поднимается от шеи к щекам. Задыхаюсь, пойманная с поличным.
— Что ты делаешь? — спрашиваю не в силах больше выносить этот взгляд и это поведение.
— Что яделаю? — Он тянется ко мне.
Я прижимаюсь затылком к подголовнику, хотя бежать некуда и, что хуже, совсем не хочется.
Кирилл заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.
Вот и все. Одно короткое прикосновение.
Дыхание обрывается.
Борзов пальцами задевает скулу, и меня обжигает мимолетное касание. Мысли мгновенно улетучиваются, хочется остановить это мгновение. Но оно и злит: неужели Кирилл Борзов может обратить на меня такоевнимание?!
— Ты заставила меня тебя подвезти, — говорит он. — Взяла за руку. Целовала меня на балконе…
— Я тебя не целовала!
— Правда?
— Это ты меня целовал! — Я вскидываю руки. — Сначала делал вид, что не замечаешь меня, даже имя забыл, а потом взял и поцеловал. Еще и с языком!
Кирилл снова смеется. А мне уже не смешно.
Я не понимаю, что злит сильнее: его наглость или то, что он все-таки помнит тот поцелуй не хуже меня.
— Вот видишь, — заговорчески шепчет, наклоняясь через консоль. — Поэтому ты меня и ненавидишь.
Он легко касается пальцем кончика моего носа.
Мир перестает вращаться и сужается до нас. Той самой точки, где Борзов касается меня, смотрит, а я втягиваю дорогой аромат салона, тяжелые нотки табака и люксового мужского парфюма.
Уже какой раз я могу в деталях рассмотреть лицо Кирилла, но никак не научусь справляться с чувствами, которые вспыхивают в ту же секунду, как чиркающая спичка о серу. Это как,наконец, дотронуться до своей мечты и ощутить ее на вкус…
— Ясно, — произношу устало и опускаю взгляд. — Что ж, спасибо, что не отказался подвезти меня. Мне пора.
Нащупываю ручку двери не глядя и пробую открыть. Все мои движения неуклюжие, как после долгого сна.
Точно, все сон и есть! Как иначе Кирилл может так долго со мной общаться и поддевать? Почти флиртовать… Я же не в бункера выросла, знаю значение слова флирт. И он никак не связан со мной и Борзовым.
Со-о-он!
Дергаю дверную ручку. Дверь не открывается. Пробую еще раз, уже сильнее.
— Прости, — говорит Кирилл. — Не разблокировал.
Я поворачиваюсь к нему. Он больше не улыбается.
— Иногда я правда тебя ненавижу, — произношу я.
— Иногда? — тихо переспрашивает Борзов.
Поджимаю губы и остаюсь молчать. Чуть отодвинувшись, скрещиваю руки и спиной опираюсь на кресло. Взгляд возвращается к подъезду.
Мне нужно думать, как тихо проникнуть в квартиру, не разбудив маму и Калуцкого, а я не могу выкинуть из головы мысли о том, что Борзов в очередной раз делает все возможное, чтобы сильнее зацепиться во мне, сам того не подозревая. Острые рыболовные крючки оставляют меньше следов и причиняют меньший вред.
— Ладно, пошли, — нажимает на какую-то кнопку и слышится тихий щелк.
Вместо расслабления по всему телу восстают мурашки. Я мгновенно замерзаю, а сделав вдох свежего воздуха из открытой двери, понимаю, какая в салоне стояла приторная духота. Вкусная и запретная.
Каждый шаг от машины до подъезда как на ходулях.
На спине чувствую два прицела. Борзов смотрит как-то нагло, словно я забыла сделать или сказать что-то важное…
Останавливаюсь и медленно поворачиваюсь. До подъездной двери остается какой-то жалкий шаг. Ключи уже звонко поигрывают в моей ладони.
Мы молчим. Я крепче обнимаю себя руками, чтобы скрыть нарастающую дрожь, пробивающуюся из самого нутра. Она от холода, конечно.
Борзов расставил широко ноги и скрестил руки на груди. На нем футболка, и ему, видимо, ничуть не холодно.
— П-почему не уезжаешь? — заикаюсь от озноба.
Сначала он ведет плечом.Уголки его губ равнодушно опускаются, взгляд скользит по мне как по маслу и останавливается на глазах.
— Я приехал домой, — произносит невозмутимо.
— В смысле?
Кирилл кивает на соседний подъезд.
— Хочешь сказать, ты здесь живешь?
Дрожь ненадолго сменяется шоком. Я даже делаю один крохотный шаг навстречу Борзову. Вспоминаю, как в день, когда Кирилл подвозил меня, смотрел на мои окна. До этого нахмурился, услышав адрес. Свой адрес! И на окна, получается, он смотрел не мои, а… свои?
— Подожди. Наследник самой богатой семьи города живет в доме, который каждый год обещают снести?
Кирилл неопределенно хмыкает. По лицу не понять, не хочет он объяснять или ждет, когда я спрошу еще раз.
— Спокойной ночи, — говорит он и, помедлив, называет мое имя: — Яна.
Он его помнит. Еще и тоном выделил. Специально.
Настоящий паршивец!
Слежу, как Борзов идет к соседнему подъезду. Шорох его шагов — единственные звуки в радиусе километра. Шаги и мое сердце, танцующее в груди неимоверно быстро.
Уже можно приложить таблетку и открыть дверь. Пора возвращаться в реальность, где дома меня ждет назойливое внимание Калуцкого, а утром на учебу разбудит будильник.
— И на каком ты этаже? — задаю вопрос будто он самый важный. Но внезапный.
— Хочешь, покажу, — отвечает голосом, от которого под кожей растекается тягучий горячий сироп. Он оседает в животе огненной тяжестью, мешающей дышать ровно.
Я фыркаю слишком театрально, будто вопрос нелепый. Переминаюсь с ноги на ногу. Успела пропустить тот момент, когда он от своего подъезда перешел к моему.
— И что ты хочешь? Яна.
Бросаю взгляд на дверь. Металлическая, неприятного красно-коричневого цвета. То ли ржавчина, то ли старая краска. Куча рекламных наклеек с предложениями о ремонте сантехники и распродажах все по 500.
Из-за закрытой двери тянет подвалом и плесенью.
Таблетка в моей ладони успела нагреться, а я по-прежнему держу ее вместо того, чтобы открыть.
Мне не хочется домой. Куда угодно пошла бы, но не домой.
— Шампанского, — отвечаю я. И после паузы с мечтательной смешинкой добавляю: — И мороженого.
Кирилл смотрит на меня уже без улыбки. На миг я пугаюсь, что он спросит зачем.
— И все? У меня в холодильнике есть и то, и другое, — и кивает на соседний подъезд.
Глава 19. Яна
— Проходи, — развернувшись ко мне, говорит Кирилл.
Наблюдаю, как он скидывает ключи от машины и телефон на деревянную консоль, уходит по коридору и скрывается в ванной. Слышу шум воды.
В следующий раз, проходя мимо меня, Кирилл стягивает футболку через голову, оставаясь в одних джинсах. Босиком. На его спине еще виднеются заживающие фиолетово-желтые синяки. Они только сильнее подчеркивают его силу и мужественность. В этом есть что-то первобытное, притягательное.
— Ну что застыла? — посмеивается, опираясь локтем о дверной проем.
Еще раз провожаю его взглядом, затем разуваюсь. Не знаю, куда деть руки, поэтому то поправляю волосы, то одергиваю серый лонгслив. Стоит ли говорить, что я впервые в гостях у парня?
У парня, от которого колени слабеют, стоит ему хмыкнуть или дотронуться до меня.
Бесшумно иду в ванную, мою руки. Параллельно разглядываю полки и ловлю себя на желании прикоснуться к каждой баночке. Здесь близость к Кириллу ощущается особенной. Даже в салоне его машины было не так.
Стараюсь запомнить каждую деталь.
Вытерев мокрые руки о полотенце, открываю дверь и чуть не врезаюсь в Борзова. В его руке бокал шампанского. Пузырьки шипят, поднимаясь тонкой струйкой на поверхность. Я не могу оторвать глаз от пальцев, сжимающих тонкую ножку бокала.
