— Ты же не думала, что я обманул тебя? Вот твое шампанское.
— Спасибо, — благодарю и забираю из его рук бокал.
Он будет смотреть, как я отпиваю?..
В коридоре, к слову, света нет. Теплое свечение только за моей спиной, из небольшой ванной.
— Чтобы погасить в тебе дерзость, нужно напоить ромашковым чаем, чтобы возродить — шампанским. Я понял.
— Ты утрируешь. Я бы вообще не назвала себя дерзкой.
— И смелой?
— И смелой.
— Но подняться в двенадцать ночи к незнакомому парню — смелость.
— Или дурость, — шепчу, опуская взгляд на бокал.
После пары глотков зажим в горле и немота проходят. Но не могу же я постоянно пить шампанское, чтобы без страха разговаривать с Борзовым. Так и спиться можно.
— Да и ты не незнакомый, — прищуриваюсь, разглядывая лицо Кирилла.
От его лукавой улыбки все внутри сжимается в комочек. Щеки вспыхивают. Еще и коварное шампанское разгоняет и кипятит кровь.
— Ошибаешься, тихушница.
И снова делает это: забирает выбившуюся прядь мне за ухо, задевая ушную раковину, и намеренно проводит по скуле.
Чтобы вынырнуть из этого неловкого для меня момента, подношу бокал к губам и делаю слишком большой глоток. Пузырьки уже не щекочут язык, а жалят. Глаза предательски слезятся.
— Значит, ты живешь здесь, — кручу головой, осматривая стены коридора и потолок. — Странно, что я никогда тебя не видела во дворе.
— Долгое время квартира пустовала. Я переехал сюда, как вернулся. Несколько недель назад, — Кирилл отступает и спиной подпирает стену.
Иду по коридору, ведя пальцами вдоль стены. Шершавые обои царапают подушечки пальцев.
Захожу на кухню. Чисто, пусто, только кружка с остатками кофе стоит в раковине. Это вызывает во мне улыбку. На окнах плотные льняные шторы, а на подоконнике даже имеется один цветок. Хотя это и не цветок вовсе, а кактус.
Дальше захожу в зал. Здесь новая на вид мебель и большая тонкая плазма на стене напротив.
Ставлю на журнальный столик пустой бокал и с прямой спиной сажусь на диван. Руки кладу по обе стороны и чувствую под пальцами приятную бархатистую ткань.
Кирилл садится в кресло напротив, широко расставив ноги.
Торшер горит в углу комнаты. Свет мягкий, теплый. Интимный до мурашек.
Сердце срывается на галоп, будто до этого не билось никогда. Во рту предательски сохнет, и кажется, я не в силах сказать и слова, если Борзов о чем-то меня спросит. Злит, волнует, раздражает… Я на грани слез и истерического смеха.
Могла ли я представить, что буду пить шампанское из рук Кирилла Борзова, сидя на диване в его квартире, пока парень, о котором я столько мечтала, будет смотреть на меня до жжения под кожей?.. И помыслить не могла.
— Шампанское вкусное, — решаю разбавить наше молчание сиплым, простуженным голосом.
— Еще? — хрипловато спрашивает Борзов.
Впиваюсь ногтями в обивку дивана.
Отвечаю не сразу, потом мотаю головой до легкого головокружения. Его взгляд продолжает нанизывать меня, будто я редкая бабочка, а он — коллекционер.
— Мороженое? Ты же хотела.
Он подпер подбородок рукой, вытянув указательный палец вдоль щеки.
Приоткрываю губы, чтобы ответить: «Не хочу». Но ни звука не вырывается.
Смотрю, как Кирилл дерзко изогнул губы в улыбке. Мои реакции, ответы, мысли Борзов считывает, как если бы на лбу у меня горела бегущая строка.
— Подойди, — бросает небрежно, зная, что я подчинюсь.
Когда я отрываю руки от дивана, понимаю, что мое тело начинает жить отдельно. Поднимаюсь на ноги и сантиметровыми шажками дохожу до Борзова.
Он перестал улыбаться и сел в кресло ровно. Только колени до сих пор расставлены широко.
Сделав шаг, оказываюсь между его ног. А руки Кирилла… обхватили мои бедра.
Борзов, наклоняется к моему животу и шумно, со свистом вдыхает воздух. Если Кирилл посмеет приподнять мой лонг, то увидит над линией джинс миллионы мурашек.
Я бессильна сейчас перед Кириллом. Нет, не потому что он в состоянии заломить меня и взять то, что вздумается. Уверена, Борзов не такой, сколько бы он ни твердил о своей черноте.
Я бессильна, потому что мне приятно то, что он делает. Это то, о чем я грезила ночами. Парень, в которого безбожно влюблена, трогает меня, обнимает. Ласково проходится по моему телу. Кто в своем уме оттолкнет и сбежит?
Облизываю губы и глотаю воздух маленькими порциями.
Кирилл игриво перебирает пальцами по моим бедрам и задирает лонгслив. Подняв на меня пылающий взгляд, губами нежно и медленно касается тонкой полоски живота. Потом еще раз и еще. И каждый раз мое дыхание сбивается. Ощущения сильные, незнакомые.
— Нравится? — спрашивает. Горячий шепот ложится на кожу живота и вызывает в каждой клетке дрожь.
— …да.
— А так?
Одним движением он утягивает меня на себя. Я оказываюсь сидящей у него на бедрах, своей грудью прижавшись к его. Ладонями упираюсь в спинку кресла по обе стороны от его головы. Слышу терпкий запах парфюма — до конца жизни этот запах будет у меня ассоциироваться с тем безумием, что творится в эту минуту. До сумасшествия… счастливого.
Кирилл поднимает мой лонгслив до самой шеи. На мне самый простой хлопковый лифчик. Кожа груди вся в мурашках. Его губы скользят по коже, чувствую осторожное касание языка. Он пробует меня. Уверенно доводит до грани.
Дышу часто. Пальцами нетерпеливо царапаю обивку кресла.
Тянусь к нему сама, боясь, что, как только мы отстранимся друг от друга, то все исчезнет. Вспыхнет и пропадет. Или что Кирилл засмеется, оттолкнет. А так, он близко, меня целует, гладит, трогает…
Борзов касается моих щек двумя пальцами. Чуть сжимает — и это первое довольно грубое действие. Мои губы сами собой приоткрываются, и Кирилл долго смотрит на них. Беспокойно бегаю по его напряженному лицу затуманенным взглядом.
— Целуй. Сама, — говорит и отпускает мое лицо. — Я же вижу, что хочешь, — посмеивается низко и капельку высокомерно.
А я правда хочу. С того самого вечера на балконе, как зависимая, хочу его целовать. Я — его, он — меня.
— Кир… — зову умоляюще.
Страшно же… Как? Что делать? Сложно сделать этот шаг в пару сантиметров.
— Не умею, — жутко краснею. Щеки печет, будто их обдало кипятком.
Опускаю взгляд на его грудную клетку, вздымающуюся высоко от каждого вдоха. И кладу туда ладони, чтобы ощутить ровный, но жесткий пульс.
— Учись, тихушница. Ну?..
И обе его руки ложатся на мои ягодицы, подталкивая меня ближе. Между ног чувствую его твердость.
Глаза распахиваются. Сердце долбится от смятения, возбуждения и предвкушения.
Я несмело касаюсь губ старшего брата лучшей подруги. Кажется, он все-таки опасный парень…
Глава 20. Яна
Этот неловкий поцелуй вырабатывает во мне киловатты тока: каждый волосок на моем теле встает дыбом. Кожа горит, мне хочется остудить ее любым способом.
Прикосновение моих губ к его ощущается как что-то запретное. И запредельное.
Пальцами касаюсь его плеч и шеи. Дотрагиваюсь до коротких волосков. В животе с каждой секундой становится очень горячо и тяжело. Все внутри как будто застывает под потоками огненной лавы.
Кирилл проникает языком в мой рот. Кладет ладонь на мою макушку, не позволяя увернуться. И поцелуй становится глубже. Жестче.
Никаких тебе розовых красок, романтики и нежности. Но меня все еще трясет от этой близости. В ней есть что-то… темное, манящее.
Оторвавшись от губ, Кирилл проводит по моему лицу потемневшим взглядом.
— Поплыла, да? — ни один мускул на его лице не дрогнул. Ни привычного хмыка, ни улыбки.
Я чувствую себя словно на экзамене, который обязана сдать на «отлично».
— А есть те, кто не поплыли?
Уголок его губ нервно дергается. Взгляд не меняется. Он по-прежнему вскрывает мои мысли и читает их наперед.
— Ты права.
Внутри меня разбивается сосуд с жгучей ревностью. Я поджимаю губы и кладу ладони на грудную клетку Борзова. Оттолкнуть? Как бы не так. Ни одно мое движение его не колышет.
Я в его сладкой ловушке.
Вспоминал он кого-то из своих бывших, когда только что целовал меня? Представлял? Мелиссу, например?
— Но плыть со мной приятно, так? — цепляет зубами мой подбородок. Слегка покусывает.
Лонгслив по-прежнему завернут где-то под шеей, и я оголившейся грудью прижимаюсь к его голому торсу. Кожа к коже.
— И ты хочешь остановить это? — шепчет низко, хрипло.
Я будто глотаю кофейную пенку — и слышу, как лопаются ароматные, вкусные пузырьки. Накатывает наслаждение. Прикрываю глаза: кофеин делает свое дело — бодрит и расслабляет одновременно, наполняет сердце стуком, раскрашивает мою серую жизнь…
Кирилл отстраняется, но таким образом, что я все равно остаюсь сидящей на нем в опасной близости от его губ.
Он дает мне выбор, приручив за какие-то два поцелуя и ласку.
— И что будет дальше? Ну, если я решу не останавливать это?
— А что ты хочешь? — убирает мои рассыпавшиеся волосы за спину.
«Тебя», — говорю мысленно и поднимаю свой взгляд от его шеи к глазам.
Борзов большим пальцем проводит по моей нижней губе, будто проверяет на мягкость. Такой собственнический жест, что из головы мигом вылетают какие-то сомнения и вопросы. Есть только эта ночь, эта квартира и моя влюбленность в этого парня.
— Ты позвал меня ради этого, Борзов? — выдавливаю смешок.
Кирилл остается серьезным, и я чувствую неловкость. Подо мной все еще твердо, а дыхание парня никак не восстановится. Получается, незаметная и тихая тень его сестры может привлекать. Как девушка…
— Ради чего, Туманова?
Он знает мою фамилию.
— Ты понимаешь… — скомкано отвечаю.
— Я всего лишь угостил шампанским. Поцеловал тебя здесь… — дотрагивается до губ, — здесь и здесь… — с щекоткой проходится по животу и груди.
Кожа в этих местах воспламеняется. Реакция моего тела на мимолетные, ничего не значащие касания пугает.
— Хочу ли я трахнуть тебя? — повеселев, хмыкает.
Он берет мою ладонь, чтобы положить на свой твердый пах. Я вынуждена привстать. Между ног теперь пусто, и хочется вернуться.
— Но я не делаю того, что девчонкам не нравится. Слово за тобой, тихушница.
— И будет еще один секрет?
Вместо ответа Кирилл ладонью обхватывает мое лицо. Большим пальцем поглаживает скулу, и я чувствую, что лицо так удобно легло в его руку.
— Многовато секретов, не находишь? — перехожу на шепот.
Прикрыв глаза, кладу ладони на его плечи. Отталкиваюсь и без препятствий встаю с его колен. Поправляю лонг и иду к выходу.
