Ложь вылетает слишком поспешно. Мы оба это понимаем.
Борзов прищуривается и снова медленно оглядывает меня.
— Совсем-совсем не беспокоишься обо мне? — большим пальцем Кирилл проводит по своей нижней губе. Это ровно то движение, которым он смахивал невидимую крошку с моих губ.
Я убираю поднос под мышку и упираю свободную руку в бок. Как бы я ни пыталась казаться смелой, Кирилл наверняка видит правду в моих глазах.
— Ну почему же? Я человек. Умею переживать, беспокоиться и сочувствовать другим.
— Типа добрая? — хмыкает.
— Типа что-то еще будете заказывать? — прикрыв глаза, устало спрашиваю.
— И дерзости еще набралась, — говорит, вздыхая.
Не узнаю себя.
Чтобы я дерзила и спорила? Я в мыслях не могла предположить, что смогу себя так вести с Кириллом. Но его действия что-то тревожат и будят внутри меня. Молчать просто невозможно.
Кирилл достает из бумажника крупную купюру и протягивает мне.
Я рефлекторно зажимаю ее между пальцев и рассматриваю. Эта одна из тех, что он получил за бой?
— За американо, — поясняет Кирилл, заметив мой интерес. — И себе чай ромашковый купи. Помогает от дерзости. Я видел у вас в меню.
Молча беру и кладу в карман фартука, чтобы потом вложить ее в кассу. Раздраженно посмотрев на Борзова и его широко расставленные колени, ухожу. На спине чувствую знакомый взгляд. Я почему-то уверена, что Кирилл в эту минуту ухмыляется.
Подхожу к кассе и дополнительно в чек Кирилла вбиваю еще одну позицию. Потом прошу бармана исполнить заказ. Через пару минут беру чайник с ромашковым чаем и несу его к столику Борзову.
С гордостью.
— Ваш заказ, — расставляю белый фарфоровый чайник и чашку к нему. — Ромашковый. Осторожно, горячий. Не обожгите язык. Он вам еще пригодится.
Господи, что я творю? Такое чувство, будто шампанское с того вечера до сих пор бродит у меня в крови.
Обида оказывается сильнее смущения. Чем равнодушнее он выглядит, тем отчаяннее мне хочется стереть с его лица эту самодовольную невозмутимость.
— Не обожгу… — отвечает немного шокированно.
Довольная собой, отхожу от Борзова. Его взгляд не прерываясь жжет спину. Мне становится непередаваемо жарко, и я провожу ладонью вдоль шеи, собирая выступающую влагу.
Наблюдаю, как к Кириллу подходит какой-то молодой мужчина восточной наружности. Они о чем-то недолго беседуют. Со стороны кажется, что это напряженный разговор. Но подслушивать это уже ни в какие рамки не лезет.
Допив кофе, Кирилл берет чашку с ромашковым чаем и смотрит прямо на меня. Демонстрирует, что пьет.
Обслуживать других гостей становится сложно, и я беру пятнадцатиминутный перерыв.
Захожу в раздевалку и достаю из шкафчика телефон. На нем один пропущенный звонок от Лары и сообщение от нее же:
Я в полиции. Умоляю, вытащи, но только никому ни слова. НИКОМУ!
Я тут же перезваниваю. Сначала идут длинные гудки, потом вызов сбрасывается.
Сжимаю телефон в руке, будто кто-то собрался его у меня отнять. Пялюсь на экран, который то и дело гаснет. Вчитываюсь в каждое слово, в красках представляя себе, что сейчас может происходить с лучшей подругой. Фантазия разыгрывается не на шутку.
Из-за паники мои руки дрожат.
Как, по ее мнению, я должна ее вытащить?..
Сделав несколько беспорядочных кругов по тесной раздевалке, выбегаю в зал. Надеюсь, Кирилл еще там. Потому что, если нет…
Борзов сидит один, закинув одну ногу на другую. Я подхожу так близко, что задеваю бедром его плечо, но сейчас даже не замечаю этого: тесной, случайной близости.
— Вот! — протягиваю телефон Кириллу. — Читай!
Он читает и разом хмурится.
Мысленно прошу прощения у Лары, что не выполнила ее просьбу.
Борзов отпихивает обратно мой телефон прямо в грудь и устремляется к выходу без единого слова. Выглядит злым, как черт.
— Подожди! Я с тобой! — кричу, развязывая фартук на ходу.
И плевать, что я вновь для него становлюсь невидимкой. Он же как не слышит: хлопает дверью и сбегает по ступеням кафе.
__________________
Дорогие читатели,
я вернулась из отпуска и потихоньку возвращаюсь в ритм. Для новеньких: главы выходят в среднем 3 раза в неделю. Обычно это пн, ср, пт или вт, чт, суббота. Бывают исключения, если мне нужно чуть больше времени на написание главы.
Мы уже начинаем входить в сюжет! Надеюсь, вы не успели заскучать. Все горячее впереди, мы на подходе.
Но и не забывайте ставить "звездочку", если история вам нравится! Это подстегивает писать чаще и больше!
Глава 17. Яна
В салоне стоит звенящая, мучительная тишина. Она настолько некомфортная, что я боюсь дышать.
Кирилл недовольно смотрит на дорогу. От каждого движения руля скрипит оплетка.
Несколько минут назад я выскочила ему прямо под колеса, бросив фартук на ближайший стул. Как Кирилл сумел вырулить в сторону, не задев меня, — загадка. Но ярость в глазах Борзова я чувствую на себе до сих пор.
— Передний левый диск поврежден, — бросает небрежно. — Чертовы клумбы.
Может, извиниться? Заплатить за ремонт? Уж что-что, а Борзов точно не будет брать за такое с девушки.
— Почему она вообще попросила о помощи тебя? — Кирилл недовольно кивает на телефон на моих ногах.
Мы останавливаемся на светофоре. Борзов прикрывает глаза и покачивает головой, будто его задело, что Лара написала мне, а не своему старшему брату.
— Скажешь, я не смогла бы помочь? — произношу с легкой обидой в голосе.
— Нет, — обрубает своей самоуверенностью. Хотя он и прав.
Кирилл тормозит напротив городского отдела полиции. Одного вида тяжелой металлической двери хватает, чтобы внутри все сжалось.
— Сиди здесь, — бросает и быстро выходит из машины, хлопнув дверью.
Я дергаюсь и прослеживаю за ним взглядом, пока Борзов не скрывается за голубой металлической дверью.
Пока жду, исчесываю все руки. Сидеть на месте хуже пытки. Я уже подумываю набрать Леона. Или сообщить маме Лары — та точно сможет что-то выяснить. Тишина и долгое отсутствие Кирилла подстегивают к необдуманным поступкам.
Но сидеть сложа руки в моем понимании сравнимо с преступлением. Сколько всего хорошего для меня сделала Лара, а я… сижу тут, вдыхаю запах ароматизатора в салоне, покусываю губы до ощутимого раздражения.
Борзов выходит из отделения и тянется к карману, откуда достает пачку сигарет. Вынимает одну, заслоняет огонек от ветра и закуривает.
Прищуривается, пока смотрит перед собой, и бросает взгляд в мою сторону.
Я ненароком вспоминаю, как ощущается на языке вкус выкуренной сигареты и спешу разорвать наши сцепленные взгляды.
— Она случайно облила парня, который стоял за ней в очереди за кофе. Тот на нее наехал, потом толкнул. Лара врезалась в витрину, стекло разбилось. Администратор вызвал полицию. Сейчас с них берут объяснения.
— И что теперь будет?
Борзов облокачивается на пассажирскую дверь.
— Оплачу ущерб, договорюсь с владельцем, разберусь сам и дам втык сестре, — бросает лениво через плечо.
Провожу ногтями по коленям и сцепляю челюсти от внезапной обиды. Борзов объяснялся со мной с неохотой, будто я чужая. Не для него, а для Лары…
— Кирилл! — кричу и выхожу из машины, не забыв сильно хлопнуть дверью: меня правда задело его равнодушие в мою сторону.
Когда я последний раз произносила его имя громко и вслух? А когда обращалась? Никогда.
Обхватываю себя руками и быстрым шагом дохожу до Борзова. Он останавливается, но поворачивается не сразу. Ждет чего-то. А когда наши взгляды вынужденно встречаются, я понимаю, что подошла слишком близко для простой просьбы. Как говорится? Я нарушила его личное пространство?
Снова это проклятое натяжение повисает между нами. Или моя фантазия попросту разыгралась на фоне стресса и переживаний.
— Я пойду с тобой. Наверняка ей сейчас страшно, а ты…
— Что я? — грубо и нетерпеливо перебивает.
Он просто вспарывает меня взглядом. А я… натуженно улыбаюсь. Вот бы научиться сглаживать острые углы в его непростом характере.
— Ты явно не лучшая сейчас поддержка для нее.
Его губы поджимаются, как будто он сдерживает язвительный и жесткий ответ. Во взгляде все еще горит тревога, а каждый его резкий выдох режет мою кожу подобно лезвиям.
И только теперь я понимаю: он не чтобы злится. Он испугался. Настолько, что до сих пор не может разжать челюсти.
— Идем, — цедит, но получается достаточно мягко для человека, который на взводе.
Мы ждем в коридоре несколько мучительных минут. Наконец дверь дежурной части открывается, и я вижу Лару с размазанной по щекам тушью, бледную, ссутулившуюся.
— Борзова Лара Яновна, — громко говорят ее имя.
Полицейские переглядываются. Мне хочется скрестить руки и с упреком посмотреть в глаза каждому: поняли, кого задержали?!
Подруга бросается мне в объятия. Я чувствую, как бьется ее сердце, а плечи сотрясаются от рыданий. И несмотря на слезы, мы обе пробуем улыбаться. Все закончилось.
Кирилл о чем-то еще общается за закрытой дверью, пока Лара рассказывает мне произошедшее в деталях.
Это банальная неприятность, недоразумение. И если бы не взрывной характер моей подруги, все бы обошлось. Но парень, с которым она столкнулась, был слишком агрессивен, чтобы Борзовасмогла промолчать.
Мы оказываемся в квартире Лары спустя еще час. Оставить подругу одну после такого мне не позволяет совесть.
— Пей, — приказывает Борзов сестре, налив в стакан щедрую порцию купленного в магазине коньяка. — Ты продрогла. На нервах.
Лара косится сначала на меня за поддержкой, потом на бокал.
— Твоя подруга сразу дерзкой становится, когда выпьет, — прямо говорит Кирилл, не удостоив меня и взгляда. Он по-прежнему собранный, несколько рассерженный.
Губы вспыхивают. Уши горят от воспоминаний и мне хочется попросить Борзова прекратить говорить так открыто об одном из нашихсекретов.
Лара хмурится, но вроде не придала значения словам брата.
Она делает резкий выдох и отпивает. Морщится. Я вместе с ней, когда не сделала и глотка. Потом пьет еще раз и еще, пока ее щеки не окрашиваются в рубиновый, а взгляд не плывет в хмельном дыму.
После нескольких глотков коньяка я помогаю подруге улечься в постель. Стрелки часов переваливают за полночь. Дома снова влетит, если не повезет зайти бесшумно.
Лара засыпает, а мы с Кириллом сталкиваемся в коридоре.
Ни он, ни я не тянемся к выключателю. В темноте его присутствие ощущается острее. Я почти не различаю лица, зато слышу дыхание, шорох одежды и тихий скрип пола под его ногой.
Теперь, когда Лара в безопасности, плечи Кирилла наконец расслабляются. Мое напряжение, наоборот, только растет. Собирается под кожей, стягивает грудь, сбивает сердечный ритм.
Я боюсь пошевелиться, тем самым разрушить эту зарождающуюся хрупкость. Невесомость. Между нами рождается еще один секрет.
— Можно тебя попросить? — голос предательски дрожит. Язык еле шевелится во рту.
— Поцеловать тебя? — Кирилл тихо посмеивается. Провоцирует. А это он делает мастерски.
— Нет, — выдавливаю из себя и в качестве подтверждения зажмуриваюсь и отчаянно мотаю головой. Ложь царапает горло.
— Что тогда?
— Отвези меня домой? Если, конечно, ты не остаешься здесь.
