— Тебя.
— Просто меня?
— Ты был седой.
— Очень смешно.
— Я не шутила.
Мы пошли дальше. Следующее зеркало показало моё обычное отражение. Тёмная куртка, джинсы, серые круги под глазами. Только на безымянном пальце правой руки было обручальное кольцо. Я поднял ладонь. Кольца не было. Отражение подняло руку с небольшим опозданием. Я остановился. Оно тоже остановилось, но продолжало смотреть не на меня, а куда-то вправо. Туда, где в реальном коридоре стояла Маша.
— Пап?
Я повернулся к дочери. Она находилась рядом и держала меня за рукав. В зеркале её не было. Вместо неё отражённый я держал за руку пустоту. Я сделал шаг назад. Отражение осталось на месте.
— Не трогай стекло, — сказала Маша.
— Я и не трогаю.
Отражение повернулось ко мне. Теперь оно улыбалось. Сначала поднялся левый угол рта, потом правый, с небольшим опозданием. После этого свет погас.
Глава 5. Разбитое отражение
Темнота в комнате кривых зеркал не была полной. Сначала исчез верхний свет, затем по плинтусам зажглись красные аварийные полосы. Их хватало, чтобы увидеть собственное лицо в десяти отражениях и не понять, какое из них собирается напасть первым. В обычной жизни человек сталкивается с собой один раз утром и уже к полудню успевает забыть впечатление. Здесь такой роскоши не предлагали. Я нащупал Машину руку. Она была рядом, но в зеркале перед нами её по-прежнему не существовало. Отражённый мужчина с обручальным кольцом смотрел на меня, продолжая улыбаться. Красный свет проходил по его лицу снизу, превращая улыбку в результат неудачной операции.
— Пап, пойдём, — сказала Маша.
— Сейчас.
— Ты опять сказал «сейчас».
— Потому что сейчас и пойдём.
Я сделал шаг влево. Отражение не двинулось. Оно опустило руку и посмотрело на часы, которых у меня не было. Потом повернулось к пустому месту рядом с собой, словно там стоял невидимый ребёнок, и что-то произнесло. Стекло не передавало звук, но по движению губ я прочитал: «Подожди пять минут». Мне захотелось ударить зеркало. Желание было глупым и почти приятным. Современный мужчина редко получает возможность уничтожить предмет, раздражающий его правдой, не столкнувшись потом со страховой компанией. Я сжал кулак, но вспомнил правила. Не трогать стекло. Правила всегда кажутся декоративными ровно до того момента, когда появляется желание их нарушить.
— Это запись, — сказал я. — Какой-то экран за зеркалом.
— Откуда они знают, что ты говоришь?
— Микрофоны.
— А кольцо?
— Костюм.
— Он похож на тебя.
— Для этого и существует аттракцион.
Маша не спорила. Она приблизилась к стеклу и наклонила голову. Отражённый мужчина сделал то же самое с опозданием, хотя отражать должен был меня. Затем он поднял указательный палец к губам, предупреждая Машу молчать. Я дёрнул дочь назад.
— Не подходи близко.
— Ты мне больно сделал.
— Я не сделал больно.
— Сделал.
— Извини. Здесь темно.
Фраза прозвучала так, будто темнота управляла моей рукой. Я часто использовал обстоятельства как внешний отдел принятия решений. Если встреча затянулась, если движение было плотным, если батарея разрядилась, значит, никто конкретно не виноват. Особенно я. Отражение исчезло. В зеркале снова были только красный коридор, Маша и я без кольца. Проверить собственный палец оказалось важнее, чем хотелось признать. Кожа оставалась светлой, с едва заметной полосой там, где кольцо когда-то действительно находилось. После развода след исчез за несколько месяцев. Организм справился быстрее, чем люди. Мы пошли дальше, держась за руки. Красные полосы вдоль пола дробились в зеркалах и превращали коридор в решётку. Я пытался ориентироваться по чёрной дорожке, но теперь она отражалась под разными углами. Иногда впереди появлялись наши силуэты, иногда — только мои. Один раз я увидел Машу, идущую в противоположную сторону. Она находилась за стеклом, хотя настоящая дочь сжимала мою ладонь.
— Ты это видишь? — спросил я.
— Что?
— Себя там.
— Я везде себя вижу.
Отражённая Маша остановилась. На ней была другая одежда: школьная форма, тёмная юбка, белая рубашка. Она выглядела лет на четыре старше и держала перед собой букет. Рядом возникла Вера. Бывшая жена была в светлом платье, которое я никогда не видел, и снимала дочь на телефон. Они улыбались кому-то вне зеркала. Я подошёл ближе. За правым краем отражения показалось мужское плечо. Серый пиджак, сильная рука, часы с металлическим браслетом. Мужчина обнял Веру, затем наклонился к Маше. Дочь поцеловала его в щёку. Настоящая Маша потянула меня за руку.
— Пап, чего ты стоишь?
— Там мама.
— Где?
— Уже нигде.
Картинка исчезла. В стекле осталась обычная школьная фотография, сделанная несуществующим фотографом для несуществующей семьи. Меня задело не то, что рядом с Верой был другой мужчина. После развода человек обязан допускать такую возможность, иначе адвокат зря старался. Меня задело, как спокойно Маша его поцеловала. Будто для близости достаточно просто приходить вовремя.
— Это глупый аттракцион, — сказал я.
— Мне нравится.
— Тебе ничего странного не показывают?
— Тебя толстым.
Она указала на соседнее зеркало. Там моя фигура действительно расширялась к середине. Желание уйти стало почти физическим. Я хотел вернуть павильону его две сотни рублей, старому кассиру — загадочность, а себе — телефон с двадцатью семью сообщениями. Рабочая катастрофа казалась теперь уютным местом. У неё хотя бы были ответственные, сроки и группа в мессенджере. Мы развернулись. Через двадцать шагов коридор вывел нас не к бархатной двери, а в круглый зал. Шесть высоких зеркал стояли по стенам, между ними не было ни одного прохода. Красные полосы сходились в центре, образуя шестиконечную фигуру. Человек, придумавший интерьер, явно считал символизм уважительной причиной не указывать выход.
— Мы здесь были? — спросила Маша.
— Нет.
— Ты уверен?
— Если бы мы были, я бы запомнил.
Она не стала напоминать, насколько надёжны мои обещания и память. За короткое время в павильоне дочь научилась экономить усилия. Я осмотрел стены. Зеркала доходили от пола до потолка, рамы были одинаковыми, серебряными, с небольшими цифрами внизу. Номера шли не по порядку: один, четыре, два, шесть, три, пять. Возможно, дизайнер хотел создать ощущение хаоса. Возможно, монтажник пил. За каждым произведением искусства стоит вероятность, что кто-то просто перепутал коробки.
— Выход должен открываться, — сказал я. — Где-то датчик движения.
Я прошёл вдоль рам, не касаясь стекла. В первом зеркале отражался зал. Во втором — наша квартира до развода. Я узнал зелёное кресло, которое Вера ненавидела и оставила мне исключительно из принципа. На стене висела фотография с моря. Мы втроём стояли на пляже, щурясь от солнца. В действительности та поездка закончилась ссорой из-за моего звонка клиенту. На фотографии из зеркала мы выглядели счастливыми, потому что фотографии умеют защищать людей от контекста. В третьем отражении была моя нынешняя квартира, только без детских вещей. Ни жёлтой толстовки на спинке стула, ни одноглазого кролика, ни рисунков, которые я прикрепил к холодильнику перед приездом Маши. На диване сидела незнакомая женщина в моей рубашке. Я стоял у окна с бокалом и выглядел моложе. Вероятно, отсутствие ребёнка рекламировали как омолаживающую процедуру. В четвёртом зеркале я увидел дорогой загородный дом. Стеклянные стены, длинный бассейн, автомобиль под навесом. Маша стояла на другом конце комнаты и смотрела в телефон. Между нами помещалась площадь средней московской квартиры. Пятое зеркало оставалось чёрным.
В шестом отражался только кассир. Старик сидел за стеклом, хотя касса находилась далеко позади. Перед ним лежала раскрытая книга. Он поднял голову и постучал пальцем по пустой графе времени выхода.
— Он там, — сказала Маша.
— Вижу.
— Спроси дорогу.
— Через зеркало?
— Он же нас слышал.
Я подошёл к шестой раме.
— Где выход?
Старик улыбнулся и указал на другие зеркала.
— Очень полезно, — сказал я. — Спасибо.
Его губы шевельнулись. Я не услышал звук, но слова проявились на стекле белыми буквами, будто кто-то писал изнутри запотевшей поверхности: «ВЫХОД ТАМ, ГДЕ ВЫ ПЕРЕСТАНЕТЕ ИСКАТЬ ДРУГОЙ».
— Что это значит? — спросила Маша.
— Что у кассира слишком много свободного времени.
— Может, нужно выбрать зеркало.
— Мы ничего не будем выбирать.
Я повернулся к первому, самому обычному отражению. Если где-то и скрывалась дверь, логично было искать её там. Аттракционы любят создавать иллюзию сложного решения, а затем направляют посетителя к единственному выходу через магазин сувениров. В первом зеркале мы стояли в центре зала. Я поднял руку — отражение повторило. Маша помахала себе, и отражённая девочка помахала в ответ. Всё работало правильно, что после последних десяти минут само по себе выглядело подозрительно.
— Попробуй подойти, — сказал я.
— Нельзя трогать.
— Я не говорю трогать. Просто подойди.
Она сделала шаг. Отражённая Маша тоже приблизилась. Ещё шаг. Всё совпадало. Затем девочка за стеклом остановилась. Настоящая Маша продолжала идти. Я схватил дочь за капюшон и потянул назад. В ту же секунду отражённая девочка повернулась и побежала в глубину несуществующего коридора. Там, за её спиной, появился мужчина в сером пиджаке. Тот самый, которого я видел рядом с Верой. Он раскрыл руки. Маша бросилась к нему.
— Стой! — крикнул я.
Настоящая дочь вздрогнула.
— Я стою!
— Не тебе.
— А кому?
Я не ответил. Мужчина за стеклом подхватил отражённую Машу, легко поднял и посадил на плечи. Она смеялась. Потом оба начали удаляться, пока не превратились в две маленькие фигуры в конце коридора. Я шагнул к зеркалу.
— Это ненастоящее, — сказала Маша.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
