Девушек крадут незаметно. Они сами попадают в расставленные сети и ловушки. Наивные? Нет… Эти твари просто более расчетливые и предусмотрительные. Даже с моими навыками и способностями продолжаю чувствовать себя пешкой в чужой игре. У меня нет права голоса, какой силой я ни обладай.
Снимаю купальник и встаю под горячие упругие струи воды. Только они способны отодрать налипший слой из вожделенных взглядов Калача.
Прикрываю глаза. Расслабляюсь… Когда хлопает дверь женской раздевалки.
Кладу ладонь на перегородку, пытаюсь дышать. От пара воздух уже не такой прозрачный, и начинает казаться, что там в углу кто-то есть. Я слышу его дыхание, и в грудь гирей падает страх, не дающий мне и капли кислорода.
— Здесь есть кто?
В ответ тишина. А потом щелк… Как будто кто-то сфотографировал. И снова, и снова.
Плевать на мокрое тело и волосы, я забираю халат, наспех накидываю его на себя и возвращаюсь в раздевалку. До номера бегу, не останавливаясь.
Чтобы я еще раз встретилась с этим Калачом?... Все это может быть плодом моей разбушевавшейся фантазии, но я отчетливо слышала задвижку фотоаппарата.
Стучу кулаками в дверь, зная, что мне придется рассказать о каждой своей минуте Рафу. Я же напугана до чертиков!
С той стороны молчание. Я реву от страха, уязвимости и своей… упертости. И зачем я поперлась в чертов бассейн?
Показала свой характер Монстру, Марго?
Борзов появляется из-за угла коридора. Он идет быстрым шагом и останавливается, заприметив меня. Взгляд чернеет по мере того, как он проходится им по мне, как ластик.
Раф считывает меня четче сканера.
— Я тебя точно убью, — говорит, хватая за плечи и сжимая.
— Только не здесь. Номер хотя бы открой…
Глава 18. Раф
Войдя в номер, сажусь на единственное кресло и, уставившись на дрожащее тело по имени «заноза в заднице», безмолвно требую рассказать, что же произошло.
Она стоит напротив, обнимая себя руками. Выглядит подавленно. Да на Рерих лица нет! Ее колотит так, что стены трясутся, и дрожь по полу передается мне.
По костям молотком бьет необъяснимая тревога за эту дуру.
— Он был там, — говорит упадническим голосом, вскинув на меня свои огромные глаза с длинными ресницами. Туши на них нет, а загнутые от природы ресницы протыкают своими кончиками небеса.
Вижу ее синюшный от холода цвет кожи, такие же губы, на вид меньше и тверже, чем были, и фиксирую удушающий страх в глазах.
— Калач. В бассейне, потом… в душе.
Вскидываю взгляд, наполненный презрением и гневом. Не знаю, что сейчас думает Рерих и что чувствует, когда смотрит мне в глаза, но я вот-вот разорву ее в клочья.
Предупреждал же!
Он опасен!
Он ненормален!
Он. Тебя. Заметил.
Ну и свою вину чувствую. Мотается прогорклой конфетой по языку, напоминая о моей недосмотренности. Жаль, выплюнуть ее нельзя. Придется давиться, пока проблема не решится. А решиться она может единственным путем…
— Он тебе что-то сделал? — низким голосом спрашиваю.
Пальцы Рерих продолжают вжиматься в узел пояса халата. Тот на несколько размеров больше нее самой, отчего Марго выглядит хрупкой куклой. Переломить ей шею не составит труда, но перед глазами всплывают картинки ее оргазма от моих пальцев. И тут же, словно эхо, в ушах раздается выстрел…
Устраиваюсь в кресло поудобнее и прочищаю горло.
— Напугал… И там, в душевой, — краснеет, отвечая.
Впервые со дня первой встречи, когда один только взгляд ржавой девицы выедал внутренности, у меня в душе что-то ломается, и закрученные предохранителя летят к чертовой матери.
Мне не нравится видеть ее в таком испуге и не слышать угроз в свой адрес. Не нравится наблюдать, как ее лицо покрывается нездоровым, больным румянцем.
— Я слышала, что меня фотографируют. Могу ошибаться, — спешит добавить.
Вскакиваю и подхожу вплотную к навязанной мне жене. Тону в ее глазах. Сейчас они цвета утреннего неба: голубые, с примесью свежей травы и оттенками ночи.
Ее красота страшно неуместна сейчас. Да и вообще…
— Фотографируют? — уточняю, уже зная, что вряд ли Рерих послышалось или что она все выдумала.
Девчонка кивает. Мои ладони сжимаются в кулаки. Стены могу ими проломить.
Я ненавижу, когда трогают мое.
Марго носит мою фамилию. И какой бы долбанутой эта девица ни была, в ее паспорте красуется часть меня. Она — Маргарита Борзова, пусть и брак вынужденный и в нем нет и капли любви.
— Прости. Мне нужно было тебя послушать, — закрывает ладонями лицо, но я не слышу и всхлипа.
Ощущение, что споткнулся, но не ебнулся, ударяет в спину. Ржавая сказала «Прости»? Калач бесспорно ее напугал. Это и вовсе сносит мне крышу, потому что такая Рерих меня… не вставляет.
— Иди в ванную, включи горячую воду и согрейся. Потом в постель и засыпай, — приказываю, отвернувшись. — Переступишь порог номера, пожалеешь, Марго, — добавляю, глядя в окно. — В баре остатки коньяка. Совет: выпей пару глотков.
Мне не нужно сыпать угрозами, чтобы в эту минуту Рерих уяснила все до последнего слова. В какие-то моменты девчонка схватывает на лету. Жаль, этих моментов немного, и в основном Ржавая из вредности наматывает мои стальные нервы на заточенные жернова. Искры летят в разные стороны под ее самодовольное кошачье мурчание.
Ну и мои слюни на кулак она тоже наматывает. Дрянь рыжая. Крошечная татуировка под бедренной косточкой — глупейший, детский рисунок — поднимает член, как будто я впервые увидел женскую киску.
Бросив последний взгляд на Марго, выхожу из номера.
На первом этаже бар. Направляюсь туда и заказываю двойную порцию виски. Состояние такое, чтобы нажраться в хлам. Гребаное чувство ответственности прогибает до хруста в позвоночнике, и я ощущаю себя никчемным слабаком.
То, чем занимается Калач, бесчестно. И если раньше мне было противно браться за его дело, то сейчас, после слепящей вспышки ярости, готов пойти дальше.
Узнать номер, в котором остановился Калач, не составило бы труда, но идти к нему в гости — верх тупости.
Мы встречаемся в лобби, и я любезно прошу его составить мне компанию. Запах алкоголя и немного игры расслабляют тварь, и он не видит во мне никакой опасности. К его сожалению…
Мы смеемся, делимся какими-то рабочими моментами — выдуманными, разумеется, — и я тихо подвожу его к лесополосе. Там, где начинается та самая тропа.
Впервые я жажду крови до такой степени, что желание поквитаться разрубает и взрывает вены одним вздохом. Я готов кричать от боли, и… счастья. Глаза заволакивает болезненной радостью красного цвета — мстить в свое удовольствие особый вид наслаждения, что я вкушаю впервые.
Кла-а-ас-с!
Момент, когда Калач все понял, я буду вспоминать долго. Мужик скривился и стал похож на старую корягу, разбухшую от воды и времени.
Сделав шаг, останавливаюсь в критической близости, давая ему немного времени на осознание своего конца. Он же сам попался на мой крючок. Потерял бдительность. Ай-яй-яй!
— Какую роль ты ей отвел? — спрашиваю.
Безумно хочется курить. Но я не могу оставлять и крошки от себя на том месте, где стоим. Закончу, уедем, — и я выкурю всю пачку за раз, выдыхая никотин ржавой в лицо. Чтобы она знала, каково это — вытаскивать из меня настоящего Монстра.
— Не переживай, самую лучшую. Этот бриллиант выкупили бы в первую минуту торгов. Она же… еще девственница? У меня на таких нюх. И как только ты еще не сорвал этот ароматный цветочек?!
Ведет носом, как собака-ищейка. Его губы превращаются в тонкую леску, а скулы заостряются. Маска дружелюбия и радушия падает. Калач смеется и облизывается.
— Ты ее и пальцем не тронешь, — приближаюсь вплотную и хватаю за грудки.
Собственный пульс убивает.
— Хочешь, я ее у тебя выкуплю? — медленно спрашивает.
Кровь закипает в каждой жиле. Давление в висках создает пульсацию, и я начинаю видеть прерывисто. В глазах вибрация, точно мы стоим на земле, а под нами все гремит и дрожит.
— Она моя жена.
Разворачиваю Калача к себе спиной. Рост позволяет, как и сила, и умение. От неожиданности мужик захлебывается возмущением, но ни слова не вылетает из его поганого рта. Уродтупо не успевает выкрикнуть.
Одну руку кладу на голову, вторую на подбородок. Рывок — и безжизненное тело Калача падает к моим ногам.
— Надеюсь, ты не успел отправить ее фотографии…
Из его кармана достаю мобильный, прикладываю палец для разблокировки и захожу в галерею. На четырех последних вижу голую Марго. Ее тело утопает в белесом паре, но черты прослеживаются. Упругая, аппетитная попа, сверхтонкая талия, округлая грудь с небольшими заострившимися сосками.
За ширинкой становится тесно и очень жарко. Голод нескольких недель просыпается с новой волной, и ему плевать, что еще днем яйца приятно опустошили под маленькой ладошкой Ржавой.
Смотрю на фотографии, как маньяк. Как один из тех, кто отдал бы миллионы за то, чтобы толкнуться в юное тело. Развести длинные ножки и совершить болезненный толчок. Я хочу чувствовать ее боль, видеть страдания, когда буду биться внутри нее зверем.
А потом убить… За те ощущения, что я не хочу испытывать. И хочу одновременно.
Отправляю фотографии себе на телефон, и уже после удаляю исходники. В последнюю очередь ломаю телефон.
— Все дело, блядь, загубил. Похотливый урод. Что я теперь скажу заказчику?...
Глава 19. Марго
Просыпаюсь от шума в номере. Сердце подскакивает к горлу от сильного толчка в грудную клетку, и я распахиваю глаза.
В номере Раф. Четко его вижу, несмотря на мерцающие мушки перед глазами. Точнее, вижу голую спину с черным черепом и пустыми устрашающими глазницами.
Борзов снимает футболку через голову и меняет ее на другую. Утрамбовывает вещи в чемодан, туда же какую-то мелочь вроде зарядки, дезодоранта и ежедневника.
— Просыпайся. Мы уезжаем, — говорит грубым голосом, от которого хочется поежиться.
Он на взводе. С таким бандитом лучше лишний раз не общаться и уж точно не спорить. Надо молча сделать все, о чем он просит. Но за прошедшую ночь я успела успокоиться после произошедшего и даже набраться сил и смелости.
Сон, как ни странно, был глубоким и спокойным. Я выполнила все требования Монстра, не уклоняясь ни от одного пункта, в том числе сделала пару глотков коньяка.
— Мне даже кофе не выпить? — скрещиваю руки и взглядом упрямо вбиваюсь в спину недовольного Монстра. Пусть чувствует мое негодование.
Температура воздуха в помещении поднялась на несколько градусов. Несколько капель пота собрались на пояснице и скатились вниз. Присутствие рассерженного Борзова ощущается мной каждой клеткой.
— И потом, мне нужно собрать вещи. Аккуратно, — кошусь на смятую одежду в раскрытом чемодане Рафа.
За два шага Борзов оказывается у кровати и нависает надо мной мощной высокой волной. Надрывно дышит, накрывая горячим дыханием с примесью мятной зубной пасты, и… кофе. Себе он в этом удовольствии не отказал.
Смотрит с яростью, где нет и отголоска какой-то симпатии, желания, вожделения и прочего… Это вдруг выбешивает и выворачивает меня наизнанку.
— Пять минут, Марго.
— Пятнадцать. Хочу принять душ.
— Семь. Иначе поедешь на рейсовом автобусе, — отходит и садится в полюбившееся кресло, уткнувшись в свой телефон.
Несколько минут наблюдаю за ним. Может, дополнит чем-то свой короткий спич, или съязвит на мой выпад. Но Раф остается равнодушным ко мне и моему дефилированию в короткой сорочке от кровати до ванной комнаты.
С ним что-то случилось, пока я спала, и теперь меня гложет любопытство.
Если он встречался с той белобрысой, непонятно как оказавшейся здесь за десятки километров от дома…
Быстро ополаскиваюсь, умываюсь и наношу легкий макияж. Одежда осталась в номере, поэтому снова приходится нацепить халат и переодеваться на глазах у Борзова. Трусы, лифчик, джинсы, рубашка… Наскоро расчесываюсь, оставляя волнистые волосы распущенными.
Борзов не отвлекся от телефона ни разу. А если подкрасться и вырвать дурацкий кусок металла и пластика из его рук?! Ох, тогда, боюсь, он вырвет руки мне.
— Вообще-то выезд после двенадцати. А сейчас восемь. Мы что, и на завтрак не спустимся?
— Нет, — обрывает взглядом и словом.
