Собственный пульс убивает.
— Хочешь, я ее у тебя выкуплю? — медленно спрашивает.
Кровь закипает в каждой жиле. Давление в висках создает пульсацию, и я начинаю видеть прерывисто. В глазах вибрация, точно мы стоим на земле, а под нами все гремит и дрожит.
— Она моя жена.
Разворачиваю Калача к себе спиной. Рост позволяет, как и сила, и умение. От неожиданности мужик захлебывается возмущением, но ни слова не вылетает из его поганого рта. Уродтупо не успевает выкрикнуть.
Одну руку кладу на голову, вторую на подбородок. Рывок — и безжизненное тело Калача падает к моим ногам.
— Надеюсь, ты не успел отправить ее фотографии…
Из его кармана достаю мобильный, прикладываю палец для разблокировки и захожу в галерею. На четырех последних вижу голую Марго. Ее тело утопает в белесом паре, но черты прослеживаются. Упругая, аппетитная попа, сверхтонкая талия, округлая грудь с небольшими заострившимися сосками.
За ширинкой становится тесно и очень жарко. Голод нескольких недель просыпается с новой волной, и ему плевать, что еще днем яйца приятно опустошили под маленькой ладошкой Ржавой.
Смотрю на фотографии, как маньяк. Как один из тех, кто отдал бы миллионы за то, чтобы толкнуться в юное тело. Развести длинные ножки и совершить болезненный толчок. Я хочу чувствовать ее боль, видеть страдания, когда буду биться внутри нее зверем.
А потом убить… За те ощущения, что я не хочу испытывать. И хочу одновременно.
Отправляю фотографии себе на телефон, и уже после удаляю исходники. В последнюю очередь ломаю телефон.
— Все дело, блядь, загубил. Похотливый урод. Что я теперь скажу заказчику?...
Глава 19. Марго
Просыпаюсь от шума в номере. Сердце подскакивает к горлу от сильного толчка в грудную клетку, и я распахиваю глаза.
В номере Раф. Четко его вижу, несмотря на мерцающие мушки перед глазами. Точнее, вижу голую спину с черным черепом и пустыми устрашающими глазницами.
Борзов снимает футболку через голову и меняет ее на другую. Утрамбовывает вещи в чемодан, туда же какую-то мелочь вроде зарядки, дезодоранта и ежедневника.
— Просыпайся. Мы уезжаем, — говорит грубым голосом, от которого хочется поежиться.
Он на взводе. С таким бандитом лучше лишний раз не общаться и уж точно не спорить. Надо молча сделать все, о чем он просит. Но за прошедшую ночь я успела успокоиться после произошедшего и даже набраться сил и смелости.
Сон, как ни странно, был глубоким и спокойным. Я выполнила все требования Монстра, не уклоняясь ни от одного пункта, в том числе сделала пару глотков коньяка.
— Мне даже кофе не выпить? — скрещиваю руки и взглядом упрямо вбиваюсь в спину недовольного Монстра. Пусть чувствует мое негодование.
Температура воздуха в помещении поднялась на несколько градусов. Несколько капель пота собрались на пояснице и скатились вниз. Присутствие рассерженного Борзова ощущается мной каждой клеткой.
— И потом, мне нужно собрать вещи. Аккуратно, — кошусь на смятую одежду в раскрытом чемодане Рафа.
За два шага Борзов оказывается у кровати и нависает надо мной мощной высокой волной. Надрывно дышит, накрывая горячим дыханием с примесью мятной зубной пасты, и… кофе. Себе он в этом удовольствии не отказал.
Смотрит с яростью, где нет и отголоска какой-то симпатии, желания, вожделения и прочего… Это вдруг выбешивает и выворачивает меня наизнанку.
— Пять минут, Марго.
— Пятнадцать. Хочу принять душ.
— Семь. Иначе поедешь на рейсовом автобусе, — отходит и садится в полюбившееся кресло, уткнувшись в свой телефон.
Несколько минут наблюдаю за ним. Может, дополнит чем-то свой короткий спич, или съязвит на мой выпад. Но Раф остается равнодушным ко мне и моему дефилированию в короткой сорочке от кровати до ванной комнаты.
С ним что-то случилось, пока я спала, и теперь меня гложет любопытство.
Если он встречался с той белобрысой, непонятно как оказавшейся здесь за десятки километров от дома…
Быстро ополаскиваюсь, умываюсь и наношу легкий макияж. Одежда осталась в номере, поэтому снова приходится нацепить халат и переодеваться на глазах у Борзова. Трусы, лифчик, джинсы, рубашка… Наскоро расчесываюсь, оставляя волнистые волосы распущенными.
Борзов не отвлекся от телефона ни разу. А если подкрасться и вырвать дурацкий кусок металла и пластика из его рук?! Ох, тогда, боюсь, он вырвет руки мне.
— Вообще-то выезд после двенадцати. А сейчас восемь. Мы что, и на завтрак не спустимся?
— Нет, — обрывает взглядом и словом.
Бездушная машина.
— Таких, как ты, принято называть абьюзерами, — говорю ему в лицо, вскинув подбородок. Вот только стою я перед ним в кедах, и на фоне его громадных плеч чувствую себя совсем крошечной.
— Сейчас мне очень хочется вырвать тебе язык, — наклонившись, говорит и выхватывает у меня ручку чемодана.
Хорошо, что не стала вырывать его телефон. А то без языка и рук, я бы не смогла жить.
Раф резко распахивает дверь и выкатывает наши вещи, быстро идет до лифта. Я еле успеваю зайти в кабину. Борзов и не придержал бы дверь.
На ресепшене собралось много людей в форме. Взволнованная девушка что-то отвечает им, смотря на них во все глаза.
— Раф! — тихо зову.
— Помолчи… — обрывает.
Семеню за проклятым мужем, едва поспеваю.
На парковке несколько машин с мигалками, скорая. Царит пугающая до озноба суматоха.
Ввиду деятельности нашей семьи, я не пылаю светлыми чувствами к правоохранительным органам. Хотя ребята крепкие, симпатичные.
Чуть замедляюсь, когда проходим недалеко от групп, а услышав знакомую фамилию Калача, едва не спотыкаюсь и не падаю. Позорище!
Борзов снимает сигнализацию со своей машины, куда я запрыгиваю. И пояснять не нужно. Монстр, уложив наши вещи в багажник, стартует с пробуксовкой и стремительно выезжает с территории комплекса.
Мы проезжаем несколько километров на стремительной скорости, что я дышать не могла. В груди ноет беспокойство, а серьезный, сосредоточенный вид Борзова только подливает масла в огонь.
Через тридцать минут Раф заезжает на заправку. Стрелка на приборной панелипоказывает, что у нас как минимум еще половина бака, и мы сможем доехать до дома без дозаправки.
Борзов возвращается с пластиковым стаканчиком кофе и шоколадным батончиком. Протягивает, едва касаясь меня пальцами, и я не могу в эту минуту повредничать и предъявить претензию, что хотела бы круассан.
Выходит, не совсем он абьюзер, этот Монстр…
— Что случилось? — отпиваю горький, невкусный кофе, обжигая язык.
Раф не спешит делиться новостями. В салоне повисает гнетущая тишина. Мне от нее становится холодно, никакой кипяток не отогреет.
— Кто-то ночью убил Калача, — отбивает пальцами ритм по рулю и бросает в меня быстрый ничего не значащий взгляд.
— Я спала! — выкрикиваю. — Да я сделала все, как ты и сказал: помылась, выпила коньяк и легла под одеяло. Проснулась только от шума. От тебя, то есть, — отворачиваюсь к окну, и на слезу пробивает. Обидно до дрожи.
— Я знаю. Не кричи. Голова раскалывается… — пальцами другой руки массирует виски.
— Кто же тогда?...
Обдумывая варианты, закусываю нижнюю губу. Я знаю человека, кто мог такое совершить. Он жестокий, безжалостный наемник, и у него было несколько причин сотворить такое с Калачом. Но… не было такого задания. Мне, по крайней мере, о таком неизвестно.
Веду взглядом от своих острых колен к широко расставленным коленям Монстра. Хочется прикоснуться рукой к его мощным бедрам и сжать стальные мышцы. Эта первобытная сила, хищные повадки притягивают к себе и заставляют желать этим всем обладать. Владеть, как… эгоистичная собственница.
— Это сделал ты? — опасливо спрашиваю, чуть придвинувшись к Борзову.
Проклятый Монстр молчит и утыкается взглядом в окно.
— И как ты это сделал?
— Вряд ли тебе стоит обо всем знать, Рерих. Я все еще тебе не доверяю, — ведет бровями и сразу же морщится.
Хм, выходит, Монстр человек, и у него может болеть голова.
Прищурившись, изучаю профиль Борзова. Выдвинутая от напряжения челюсть, нос с прямыми, суровыми линиями, без намека на аккуратность, непривычно пухлые губы. Помню, что они мягкие, когда поцелуи полны грубости. Его темно-серые глаза цвета свинца, из которого делают пули.
— Ты убил его, потому что он… меня обидел? — не улыбаюсь, скалюсь, как хищница.
Я очутилась на седьмом небе от счастья.
Еще ни один мужчина не делал для меня такого: не уничтожал моего обидчика одной пулей. Ну, или одним профессиональным движением. Вряд ли Монстр — новый Декстер. Раф не мучил Калача в каком-нибудь трейлере, пока тот не подохнет от потери крови.
Уверена, Борзов убил его быстро.
Из-за меня…
Снова и снова повторяю про себя как мантру.
— Пристегнись. Поехали, — кинув в меня раздраженный взгляд, поворачивает ключ зажигания и выезжает на шоссе.
— Ты убил его, потому что он меня напугал… Калач угрожал мне… — строю версию, где одна лучше другой. — Он хотел меня выкрасть…
— Помолчишь уже?
А я не могу остановиться.
Улыбаюсь, радуюсь, как та, которая поняла, что все же имеет власть над этим Монстром. В любом случае, я на верном пути. Эта мысль зажигает во мне негасимый огонь, и я полна уверенности, что сумею Монстра сделать ручным. Своим.
— И не надейся, мой милый Раф, — и шлю ему воздушный поцелуй. Только после этого я расслабленно откидываю голову и прикрываю глаза.
— Больная, — цедит недовольно, усмехаясь.
— И ради больной ты замочил одного нехорошего человека. Он страдал, скажи? — приоткрываю глаз и чуть ли не облизываюсь. Борзов за рулем своей тачки выглядит соблазнительно-опасно. — Хотя мне плевать. Надеюсь, он будет гореть в аду.
— Постарайся больше не вмешиваться в дела и не лезть в них. Уже не прошу, не требую, а умоляю. Ржавая. Кофе дай.
Снова плюю на приказной тон и протягиваю ему свой остывший отвратный кофе. Из сумочки достаю обезбол, который он слизывает горячим языком с моей ладони, и вновь запивает кофе.
— Ты привыкнешь. Ко мне.
Глава 20. Марго
После нашего свадебного путешествияРаф пропал из моих радаров. Он появлялся дома только поздно вечером, и наутро я видела в раковине лишь чашку из-под кофе.
Это выводило нереально. Мне казалось, что после случившегося мы, как минимум, будем общаться. Первые ростки глубокой привязанности к Монстру проросли во мне в тот миг, когда зарылась носом в его вещи, пахнувшие мужским парфюмом. Сердце накрыло тоской, и… злостью. Почему ОН?
Дважды пробовала ему позвонить, но Борзов сбрасывал. А потом я получала короткий вопрос в сообщении:
«Срочно?»
Через минуту я все же швырнула телефон в стену. Я вспылила!
Даже в коротком сообщении из одного слова чувствовалось его раздражение. Я оказалась не к месту!
Мой план по приручению Монстра давал трещину, и каждый раз я буквально заставляла себя вспомнить: ради моей Раф безопасности кокнул плохого парня, не смеющего меня и пальцем трогать.
Монстр ко мне неравнодушен…
Успокоившись и увидев трещины на своем телефоне, решаю доехать до салона и починить стекло. Ну психанула, с кем не бывает? А потом можно заехать в офис к Рафу. Не помню, чтобы он это запрещал.
Боже, будто мне что-то можно запретить?... Выскажу ему все, что еще тлеет внутри.
Достаю из гардероба новый брючный костюм — шоколадного цвета брюки с высокой посадкой и укороченный пиджак — под него майку с рюшами бельевого типа, а на ноги черные лодочки. Подкрашиваю черной тушью ресницы и наношу на губы темно-вишневую помаду.
Чем ярче светит солнце, тем больше веснушек появляется на лице. Их уже ни один тональник не скрывает. Блин.
Перед выходом наношу любимый аромат.
«Видела?»— получаю сообщение от Мари. Из-за трещин на экране все текстовое поле в черных пятнах.
Не с первого раза, но у меня получается кликнуть на ссылку следующего сообщения.
«В прошлые выходные на территории крупного отельного комплекса в лесу был обнаружен мертвым известный московский фотограф Константин Калач. По данным следствия, причиной смерти стали переломы шейных позвонков. Правоохранительные органы возбудили уголовное дело, ведется расследование, подробности уточняются».
