— Мне нужны туфли, — опускаю голову. Подол платья длинный, без туфель я буду заплетаться в нем ногами.
— Моя задача — не дать своей невесте сверкать сиськами перед моими людьми. Про обувь речи не было, — говорит, уходя из номера.
Глава 7. Марго
К выходу из гостиницы пригнали целый кортеж. Перед глазами десятки машин и еще больше людей. Боязливо смотрю на всех, пока не замечаю отца, довольно уверенно идущего в нашу с Мари сторону.
Монстр оказался прав: лучше быть босой, чем раздетой.
— Все в порядке, Марго? — кладет руки на мои плечи и трясет.
С ответом медлю. Мне не дает покоя беспокойный тон папы. Будто я не убежала с вынужденной свадьбы, а меня… похитили.
— Выглядишь ужасно, — прижимает к себе, поцеловав в висок. Едва не падаю от шока. — Мне сообщили сразу же. Хорошо, что Раф взял все в свои руки и с тобой ничего не сделали.
— Раф? В свои руки?
Борзов стоит неподалеку и сверлит меня острым, как сверло, взглядом. Кажется, на его лице даже играет что-то вроде злорадствующей усмешки. Он прекрасно слышит каждое сказанное слово, но не спешит объясниться. Наблюдает, хотя видит мое замешательство и растерянность.
— Спасибо ему, конечно, за это, — проговариваю без особого желания, чуть ли не покрываясь сыпью от раздражения, что была вынуждена сказать это.
— Расскажешь, как так получилось? — спрашивает, прося кого-то принести мне плед.
На улице небольшой плюс и слякоть.
Но меня трясет не от холода, а от злости. Страх перерос в ярость. Хитрое чудовищеиграет… Со мной, с отцом, со всеми нами!
— Да, Марго. Расскажи, — Борзов оказывается рядом и кладет свою широкую лапу мне на поясницу, покрывая ее всю. Заботливый жест, не несущий в себе истинной заботы.
Мари сбрасывает с себя свой плед. В ее глазах собираются крупные театральные слезы. Я ведь знаю, как сестра плачет на самом деле.
— Это было ужасно. Нас схватили те двое… Бармен и как его? Они привезли сюда и сказали сидеть тихо. Я думала, что умру от страха, — говорит дрожащим голосом. Ни один мускул на ее лице не дернулся от вопиющего вранья. — Нас заставили воспользоваться чужими паспортами. Мерзко и неправильно. Бедные девушки. Надеюсь, они живы и их обязательно найдут…
Волны гнева подкрадываются к моему затылку и обхватывают всю голову клешнями. Та начинает трещать похлеще трансформаторной будки.
— Решетняк, — заключает папа.
Удивительно, но я выдыхаю.
Пусть все свалится на того наемника, чем на нас с сестрой. Хотя, разумеется, ей еще от меня достанется. И зачем я, дура, только послушалась ее?
— Как всегда, все скидывает на каких-то дегенератов, — выплевывает ненавистно. — Всегда таким был. Непонятно, как еще поднялся!
Опускаю взгляд на свои покрытые грязью ноги. Пропал свежий педикюр. Мои аккуратные ноготочки с красным лаком теперь выглядят так, будто меня достали полуживую из-под земли. Кожа синюшного цвета, кое-где появляются синяки.
— Хорошо, мы успели перехватить парней, — включается Монстр, и я быстро вскидываю на него широко распахнутые глаза.
Шутит?... Одно его слово — и все вскроется. Борзов прекрасно осведомлен, что в этом деле нет никакого Решетняка. Есть две безмозглые девицы!
— Спасибо, Рафаэль. Теперь я убежден, что поступил правильно, обратившись к вам. Как бы это сложно для человека моего уровня ни было.
Закатываю глаза. Папа гордый. На моей памяти он ни к кому и никогда не ходил что-то просить. И сейчас слышать, как отец искренне благодарит чудовище, мне хочется кричать во все горло.
Да и вообще есть некая обида, что папа не допустил и мысли о том, что побег — наших рук дело. Будто бы нам не хватило смелости, ума и сил. Он же учил нас всему лет с шести!
— Парней предлагаю ликвидировать. Нужно показать Решетняку, что не стоит с нами играть. Как считаете? — Монстр говорит отцу, глядя на меня. — Это послужит хорошим уроком. Я хоть и молод, но такого отношения к своей семье не потерплю и буду действовать решительно. Марго же теперь Борзова? Остались формальности.
Меня бьет мелкой дрожью.
Смотрю Рафу в глаза в надежде увидеть хоть каплю человечности. Парни же не при чем! Но человечности нет. Ни тени, ни крошки. Пустые, безжизненные глаза убийцы, не знающего о прощении.
— Как считаешь, Марго? — приближается, обдавая парами никотина от только что выкуренной сигареты.
На меня неукротимо надвигается ледяная волна. Хватаю воздух ртом, и внутрь заползает страшный холод, не дающий двигаться и говорить… Думать!
Я парализована.
Никто не догадывается, что быть под крылом Борзова, — это совсем не про безопасность. Это про ловушку, где у него свой интерес, а ты нетипичная жертва, которую ввели в заблуждение.
Печальное и отвратительное положение. Внутренности от варящегося под кожей непринятия сворачиваются, как кровь в кипятке.
Ненавижу его. Ненавижу всей душой!
— Жаль, конечно, ребят… — ровным голосом говорит моя сестра. Уголки ее губ наигранно ползут вниз, аккуратные две слезинки спадают по бледным щекам. Надеюсь, ей все же стыдно. — Но я хочу скорее вернуться в отель и забыть этот кошмар, — и равнодушно дергает плечом.
Мари… Ловлю ее взгляд, она осторожно приподнимает брови и поджимает губы.
Меня сажают в машину, куда через пару минут садится Борзов. Я подвигаюсь ближе к окну, но даже так чувствую Монстра невыносимо близко. Он точно везде: в воздухе, на моей коже, в моих легких… Чудовище снова курило.
— Я так понимаю, свадьба не отменяется? — спрашиваю очень тихо и зло.
— Я обещал твоему отцу — это раз, — медленно говорит с ленью в голосе. — Нас в отеле ждут триста человек, заставлять их терять свое время нехорошо — это два. Ну и три — ты для меня неплохая сделка, Марго Рерих.
— Бизнес и ничего личного, — констатирую, сглатывая чувство несправедливости. Приходится заглушать острый укол где-то под сердцем.
Укутаться хочется сильнее. Мне девятнадцать, в глубине души я в ожидании любви и классного парня. Видимо, не в этой жизни.
— Будешь вести себя хорошо, через год, максимум полтора, освободишься. Я тоже дурной девке в няньки не нанимался.
Фыркаю. Ноги поджимаю под себя и слышу характерный треск платья на спине. Нитки, сшивающие огрызки тканей, разорвались.
— Освобожусь, говоришь? Убьешь, что ли? — поворачиваю голову. Раф делает то же самое.
Вдруг замечаю, что когда монстр расслаблен, его губы выглядят пухлее, и… соблазнительнее. Этот мудак наверняка неплохо целуется.
В носу есть дырочка от пирсинга, но нет сережки. Любопытно, какая она и как Монстр выглядит с ней. Хотелось бы, чтобы ужасно, но, скорее, все наоборот.
Опускаю взгляд к его шее. Мощная. Ее никто не в силах переломить или задушить толстой веревкой. Один глубокий вдох, и веревка порвется, как синтетическая ниточка, которой Мари сшивала мой корсет.
— Убью или нет — зависит от тебя, Марго.
— Я бы с удовольствием тебя убила, — наклоняюсь, шипя точно змея перед нападением.
Не подумала, что так расстояние между нами сокращается. Мой корсет едва удерживается на груди, и взгляд Рафа ныряет в мою ложбинку.
— Ты сбежать-то не можешь, — он… смеется надо мной?
— Кстати, как ты нас нашел? — подтягиваюсь еще теснее.
— Это останется моим секретом. И да, поговори со своей чокнутой сестрицей, чтобы больше такие финты не выкидывала.
— Иначе?
— Иначе будет, если ты не уговоришь ее или она не послушается. Не люблю свидетелей. Мы приехали, — кивает на окно за моей спиной.
Меня раздирают эмоции настолько, что я готова расплакаться. Мне по-прежнему невыносима мысль о скором замужестве. Страх где-то крутится за ребрами и в животе, делая тот твердым, как камень.
Открываю дверь (кто я такая, чтобы открывать ее для меня, да?) и босой наступаю на ковровую дорожку, застеленную до входа в отель. Рукой поддерживаю развалившийся корсет. Порыв ветра подбрасывает рыжую прядь мне в лицо, заслоняя Монстра, который встал передо мной, подавляя своей удушающей аурой.
— Я правда могу тебя убить, Марго Рерих. И мне не составит труда свалить все на Решетняка. Подумай в следующий раз, когда решишь сбежать и лезть туда, куда не следует. Я к тебе ничего не испытываю, чтобы жалеть. И уж точно не сочувствую твоему положению.
Я тоже могу выстрелить. В спину. Но остаюсь стоять и молчать об этом. Жаль будет его убивать. Монстр хоть и ужасный, но довольно симпатичный… Он мог бы мне понравиться.
Глава 8. Раф
Итак, семья Рерих…
Абрам — хороший наемник, поднявшийся на том, что может убить врага чуть ли не одним резким выдохом. Бьет четко, сразу насмерть. В его подчинении десятки лучших кадров. И это не только те, кто пускают пулю в лоб за бешеные деньги. Это охрана важных людей, в частности. Поэтому объединиться с Рерихом —отличный вариант перейти на следующую ступень.
Так что, Ржаваяправа, — бизнес, и ничего личного.
— Спасибо, что не рассказал все отцу. Это бы его очень расстроило, — в ожидании сбежавшей невесты, опираюсь о стену и слушаю ее лепет. — И что принес запасное платье, — кричит. Видать, полоумная помогает ей одеться.
— Я был бы рад, если бы он тебя выпорол как следует, — шепчу, переваливая вес с одной ноги на другую.
Уже три часа, как празднуется наша свадьба. Официальную часть мы пропустили, документы оформили без нас, пока я следил за Ржавой, ехал за ней и доставлял обратно.
Мог бы плюнуть, но перспектива расширить свой бизнес за счет кадров Рериха как мерцающий желанный огонек перед глазами. Манит, согревает, дает свет.
В конце концов, этот театр продлится недолго, а Решетняк, угрожающий жизни Ржавой, не сунется ко мне. В отличие от Рериха мне делить с ним нечего, и я, не задумываясь, пальну в него из своего любимого оружия, если тот задумает прийти на мою территорию не с миром.
Ржавая выходит в сопровождении полоумной. Последняя не испытывает и капли вины за содеянное. Еще одна избалованная дура. Даже не спросила о парнях. Я, конечно же, убивать никого не стал. Они жертвы, а я не убиваю слабых и обманутых.
— Что дальше? — Рерих старшая спрашивает с грубостью. Недовольно поправляет корсет. В этом будет не так удобно, как в том, разорванном.
Веду взгляд от ее светлых глаз к пухлым губам и ниже. Грудная клетка соблазнительно усеяна веснушками. Мой подаренный кулон теряется в ложбинке ее груди. И да, несмотря на рост и комплекцию, сиськи у нее имеются вполне себе. Ржавая прекрасно это знает и пользуется.
От талии тянется юбка в пол с глубоким разрезом на бедре. Босоножки на высоком каблуке делают ее ноги еще длиннее.
Марго Рерих. Таких точно сжигали на кострах, и я бы с удовольствием подкидывал поленья в этот праведный огонь.
— Целоваться умеешь? — спрашиваю ровно.
— Прошу прощения?... — Ставит руки по бокам и наклоняет голову ко мне. До носа долетает аромат ее духов и еще чего-то сладкого, кофейного. Бодрящего.
— Целоваться? Умеешь? У нас гостей триста тридцать человек. Они жаждут увидеть нашу с тобой любовь, — я ухмыляюсь.
Мне нравится, как Ржавая краснеет. И не потому, что воспылала ко мне светлыми чувствами.
Это не про нас.
Мы возненавидели друг друга с первого взгляда, с первой фразы. И мою просьбу быть кроткой Рерих будет игнорировать от первого до последнего дня.
Главное, чтобы не снимала кулон.
— Умею. — Цедит сквозь зубы.
Ее полоумная сестра полна ужаса, вот-вот в обморок упадет.
— Тогда отыграй достойный поцелуй, изобрази хорошую невесту и покажи радость в глазах. Тебя спасли из рук опасных похитителей и вернули к любимому мужчине.
— Одно условие!
Поворачиваюсь, чтобы уже, наконец, отыграть весь фарс, сесть на самолет и улететь домой. Дел по горло.
— Не суй свой язык мне в горло, — проходит мимо, задев плечом.
От неожиданности пошатываюсь.
— Предпочитаешь что-то другое? — довольно громко спрашиваю. Ржавая спотыкается о ковер, но не падает и продолжает идти.
Под кожей больно покалывает. По всей поверхности, там, где татуировки, будто кто-то разом решил их перебить изнутри. Я иду следом, улыбаюсь, воображая, как мои руки смыкаются на тонкой светлой шее до характерного хруста.
Ржавая останавливается. Ее плечи поднимаются и опускаются от глубоких, но тяжелых вдохов и выдохов.
Думаю о том, что мы реально можем перебить друг друга. Это не красивая фраза. Это правда. Я могу всадить ей пулю, а Рерих мне… нож.
— Не рискуй, Борзов, — довольно просто и легко говорит, так и не повернувшись ко мне.
В зал заходим, держась за руки. Лицемерие высшей степени без капли сожаления и совести.
Ловлю обеспокоенный взгляд отца и незаметно ему киваю. Идея со свадьбой принадлежит ему. Сначала я жестко отказывался, а потом нарисовал в своей голове открывающиеся перспективы…
Звучат стандартные поздравления, от которых разит фальшью, дарятся нелепые подарки. Танцы, конкурсы, жратва и бухло… Нас снимают, фотографируют, выкладывают тут же в сеть. Это тоже идея папы. Решетняк, узнав о грандиозности такого заявления — Марго не Рерих, а Борзова, — не будет лезть. Старый и больной маразматик не любит шума.
В момент, когда звучит «Горько!», я кладу руку на бедро Марго и сжимаю его. На нас направлен телефон одного из блогеров. Ее муж — боец без правил, в прошлом работал на Решетняка.
— Показывай, как умеешь, — цепляю подбородок Рерих пальцами. Кожа на ее щеках покрывается аппетитным румянцем. Кончик носа багровеет, но, уверен, от всепоглощающей ярости.
