Развод с генералом. Без вины виноватая
Кристина Юраш
— Как вы смеете говорить, что мой отец домогался вас? — произнёс генерал Ассер Вельтер, мой муж. — Он сказал, что вы сбежали с любовником. Вы собираетесь и дальше разыгрывать верную жену или всё-таки скажете правду, где вы были всё это время?
Его отец одурманил меня, замуровал заживо в тайном помещении после того, как я отвергла его домогательства. Я провела в темноте несколько дней без еды и воды, а когда невозможным образом оказалась в лесу, с разбитыми в кровь ногами пошла домой.
Только за время моего исчезновения старый герцог успел подготовить доказательства моей измены.
Теперь Ассер требует развода.
Он не знает, что его отец не покинул этот дом после смерти и приходит к слугам по ночам, продолжает охранять свою ложь.
До подписания документов осталось несколько часов.
Но даже если я успею доказать, что не предавала мужа, останется другой вопрос.
Смогу ли я простить Ассера за то, что он поверил мертвецу, но не поверил жене, которая вернулась к нему из собственной могилы?
Кристина Юраш
Развод с генералом. Без вины виноватая
ПРОЛОГ
— Как вы смеете говорить, что мой отец домогался вас? — произнёс генерал Ассер Вельтер, мой муж. — Он сказал, что вы сбежали с любовником. Вы собираетесь и дальше разыгрывать верную жену или всё-таки скажете правду, где вы были все это время?
Он стоял по другую сторону письменного стола и смотрел на меня так, словно перед ним находилась пленница, пойманная на месте преступления.
Перед ним лежали бумаги. Пока я говорила, Ассер машинально подровнял верхний лист по краю стола, поправил перо и сдвинул чернильницу на пару пальцев вправо. Я слишком хорошо знала этот жест. Когда мой муж не мог привести в порядок происходящее, он начинал приводить в порядок всё, до чего мог дотянуться.
Пальцы сильнее сжали подлокотники. Только тогда я почувствовала, что ладони стали влажными, а ногти скользят по гладкому дереву. Я попыталась вдохнуть глубже, но грудь словно перетянули ремнём.
Всю дорогу мне казалось, что самое страшное — рассказать Ассеру правду. Я не знала, что гораздо страшнее говорить её человеку, который уже решил, что ты лжёшь.
Я столько раз представляла нашу встречу.
В темноте, когда уже не оставалось сил кричать, я закрывала глаза и вспоминала Ассера. Убеждала себя, что он скоро вернётся. Найдёт меня. Вытащит из каменного мешка, в котором не было ни окон, ни дверей. Я представляла, как услышу его голос, как он подхватит меня на руки и прижмёт к себе. И тогда можно будет наконец перестать бояться чудовища, которое возжелало меня в тот момент, когда я впервые переступила порог дома Вельтер. Чудовища, которое Вельтер называл своим отцом.
И вот мой муж вернулся.
Только не ко мне.
Чёрный цвет ему шёл. Шёл до боли, до неправильного, почти постыдного восхищения, которое я всё равно почувствовала, несмотря на страх, усталость и слова обвинения, только что брошенные мне в лицо.
Траурный военный мундир подчёркивал ширину плеч и туго облегал сильное тело. Серебряные застёжки тускло блестели на груди. Чёрные волосы, ставшие за время разлуки немного длиннее, были собраны на затылке узкой лентой. Несколько прядей выбились и падали на высокий лоб. На скуле темнела тонкая, ещё свежая царапина, а под глазами залегли тени.
Война сделала его жёстче. Опаснее. Ещё красивее.
Золотистые глаза дракона, которые когда-то теплели при виде меня, сейчас смотрели холодно и внимательно. Так Ассер, наверное, смотрел на вражеских офицеров перед допросом.
Я сидела в кресле напротив него, боясь пошевелиться. Разбитые ноги горели. Подол голубого платья, в котором меня похитили, превратился в грязные лохмотья. Из нескольких пустых креплений торчали погнутые серебряные зубцы. Там раньше сверкали бриллианты. Но последние бриллианты я отдала женщине из деревни за воду, хлеб, старый платок и указание дороги.
Мне казалось, стоит подняться — и ноги снова откажут. И я упаду в кресло, не в силах сделать даже шага.
Впрочем, Ассер уже видел, как я падаю.
Лекаря Ассер приказал вызвать ещё в холле. Я сама отказалась от осмотра, пока муж меня не выслушает. Мне казалось, что для правды каждая минута на счету.
Когда я вошла в дом и заметила его возле лестницы, сил хватило только на то, чтобы произнести его имя. Я бросилась к нему, сделала два шага и начала оседать на пол.
Он поймал меня.
На несколько коротких мгновений я оказалась в его руках. Прижалась щекой к чёрному мундиру, вдохнула знакомый запах кожи, дыма и холодного ветра. Пальцы сами сжали плотную ткань у него на груди. Словно сама судьба вымолила это мгновенье для меня. То, о чем я мечтала в сыром каменном мешке. То, что снилось мне, когда я умирала от голода и осознания: “Меня никогда не найдут…”.
— Ты вернулся, — прошептала я. — Ассер… Я знала… Я знала…
Его руки замерли на моей талии. А потом он отстранил меня и спросил:
— Где он?
Я не сразу поняла, о ком муж говорит.
Теперь поняла.
— Я не разыгрываю верную жену, — ответила я. Голос дрожал, но я заставила себя смотреть на него. — И я ни с кем не сбегала. Всё, что рассказал тебе отец, — ложь.
На скулах Ассера заходили желваки.
— Осторожнее, Эльсвита. Ты ходишь по тонкой грани моего терпения.
За весь разговор он впервые назвал меня по имени. Но в его голосе не было ни прежней нежности, ни радости от встречи. Только предупреждение.
— Почему я должна молчать? Потому что он умер? Смерть не превратила его в хорошего человека. Твой отец лгал тебе при жизни и продолжал лгать, когда умирал! — выкрикнула я, понимая, что он верит своему отцу, а не мне.
Я резко поднялась.
Комната покачнулась. Свет летнего дня, льющийся через распахнутые окна, на мгновение померк. Колени подломились, но Ассер оказался рядом прежде, чем я успела ухватиться за край стола.
Одна его рука обхватила меня за талию. Вторая сжала предплечье. Пальцы были горячими даже сквозь измятую ткань рукава.
— Сядьте, — приказал он так, словно выплюнул это слово.
— Я не просила меня ловить, — прошептала я, глядя на знакомый кабинет. После стольких дней заточения, когда я слизывала со стен капли воды, после недели слепоты, краски вдруг стали ярче. Все вокруг казалось таким ярким и красивым. И от этого начинала болеть голова.
— В следующий раз предупрежу пол.
Он усадил меня в кресло и тут же отступил, словно прикосновение ко мне было ошибкой, которую он не собирался повторять.
От его сухого ответа у меня на мгновение перехватило дыхание. Прежний Ассер тоже умел быть невыносимым. Мог сказать что-нибудь таким серьёзным голосом, что я несколько секунд не понимала, шутит он или действительно собирается отдать приказ арестовать дождь за испорченные планы.
Но прежде в уголках его глаз появлялись тонкие морщинки.
Сейчас он не шутил.
Я отвернулась и только тогда снова увидела портрет.
Он висел над камином. Наш свадебный портрет. Ассер в парадном мундире стоял за моим креслом, положив руку мне на плечо. Художнику удалось передать и золотой блеск его глаз, и едва заметную улыбку, которую муж обычно позволял видеть только мне.
Моего лица на портрете не было.
Кто-то старательно вымарал его чёрной краской. Несколько яростных мазков пересекали шею и грудь, но особенно густо краска лежала там, где прежде были мои глаза и улыбка.
Я уже видела то же самое в холле. На портрете возле лестницы. На небольшой картине в коридоре. Даже на семейной миниатюре, стоявшей возле часов.
Везде лицо Ассера оставалось нетронутым.
Моё уничтожили.
Я машинально коснулась собственной щеки. Под пальцами оказалась кожа, грязь, тонкая корочка над царапиной. Моё лицо всё ещё было на месте.
Только в этом доме его больше не существовало.
К горлу подкатила тошнота. Мне захотелось закрыться руками, спрятаться от Ассера, от портрета, от всех людей, которые проходили мимо этих картин и видели, как меня вычеркнули из семьи.
— Кто это сделал? — спросила я, не узнавая собственного голоса.
Муж проследил за моим взглядом.
— Отец приказал испортить все ваши портреты. После того как узнал правду. Так поступают со всеми женщинами, которые посмели бросить тень на род Вельтер.
— Он ненавидел меня за то, что я ему отказала! — прошептала я, сжимая подлокотники.
Ассер медленно повернул голову.
— В чём именно?
Я облизнула пересохшие губы. Хотела сказать сразу, но слова застряли в горле. Перед глазами на мгновение возникла тяжёлая штора в гостиной. Блики огня на бокале. Старческая рука с массивным герцогским перстнем, медленно скользящая по моей щеке.
От воспоминания к горлу подкатила тошнота. В груди и в животе что-то несколько раз резко дернулось спазмом.
— Он домогался меня, — выговорила я, чувствуя, как стучат мои зубы. — Пока тебя не было. Сначала говорил, что наш брак был ошибкой. Потом предлагал деньги. Обещал сделать так, чтобы я ни в чём не нуждалась, если… если стану принадлежать только ему. Он называл тебя щенком, который недостоин такой красоты… И надеялся, что ты… ты… погибнешь…
Глава 1
В кабинете стало так тихо, что я услышала, как на каминной полке отсчитывают секунды часы.
Ассер не пошевелился.
Только пальцы его правой руки медленно сжались. На костяшках на мгновение проступили тёмные чешуйки, но тут же исчезли под кожей.
— Вы обвиняете моего отца в том, что он пытался соблазнить жену собственного сына? — переспросил Ассер настолько тихо, что мне захотелось отодвинуться вместе с креслом.
Его пальцы медленно сжались. На костяшках проступила чёрная чешуя, а золотистые глаза вспыхнули так ярко, словно дракон уже смотрел на меня изнутри человеческого тела.
— Он требовал. Он был уверен, что я соглашусь, потому что мне некуда идти. Потому что после смерти родителей у меня никого не осталось. А когда я отказала ему… — произнесла я, глядя на луч света, пробившийся сквозь плотные шторы. Они прятали наш скандал от мира, от любопытных, от соседей. И мне показалось, что этот солнечный луч был благословением правды.
В памяти что-то дрогнуло.
Горький вкус на языке. Плывущий перед глазами свет камина.
Я простонала, схватилась за виски, пытаясь удержать воспоминание, но оно расползлось тёмным дурманом.
— Допустим. Я сейчас хочу услышать вашу версию. Что произошло, когда вы отказали? — спросил Ассер, глядя на меня глазами палача.
